Белый Ветер
Утро было тихим. Море лежало ровно, как стекло, и только вдалеке потрескивал лёд. На палубе собрались все — Эллен, Клара, профессор Лединиус, капитан Хансен и Мишель.
В руках у Клары была коробка, застеленная шерстяным платком. Внутри сидел Шторм — маленький птенец кайры, уже бодрый, настороженный, с ясными глазами.
— Сегодня погода добрая, — сказал доктор. — Самое время для полёта.
Капитан поднял руку, и все немного отступили, открывая птенцу путь к небу.
Мишель снял свой шарф — тот самый, в котором Шторм спал, — и аккуратно положил его на край ящика.
— Ну что, ты готов? — прошептал он.
Шторм встрепенулся, поднял голову и, будто понимая, что пришёл момент, расправил крылья. Мгновение — и воздух над палубой вспыхнул серебристым светом. Птенец взмыл вверх, сделал круг над кораблём и на миг завис прямо над ними.
Солнце упало на его перья, и они сверкнули — точно такое же перо лежало теперь в кармане Мишеля.
Птенец взял курс на север, в сторону ледяных торосов. Мишель смотрел, пока чёрная точка не растворилась среди белого неба.
Капитан положил руку ему на плечо:
— Всё взаимосвязано, Мишель. И то, что мы отпускаем, и то, что находим. Каждая встреча — это дорога, которая продолжается где-то дальше. А Шторм полетел туда, куда должен.
Он улыбнулся и добавил:
— Сегодня вечером у меня для вас особенная история.
Наступил вечер. За иллюминаторами кают-компании струились полосы северного сияния — зелёно-золотые волны скользили по небу, будто кто-то невидимый рисовал ими прямо в воздухе.
Эллен разливала чай, Клара рисовала в альбоме, а Мишель, устроившись на диване у стены, задумчиво разглядывал старое весло, прислонённое в углу. Дерево было тёплым и гладким, будто жило своей жизнью. На рукояти виднелись цифры, выжженные временем: 1896.
— Капитан, — вдруг спросил Мишель, — а почему вы решили стать моряком?
Капитан Хансен поднял взгляд от карты. Его глаза чуть прищурились — не от света лампы, а от воспоминаний. Он подошёл к веслу, провёл ладонью по древку и сказал:
— Потому что когда-то кто-то спас моего прапрадеда. И, может быть, с тех пор в нашей семье никто не умеет жить без моря.
Он сел за стол, положил весло перед собой, и в каюте стало особенно тихо — даже чайник перестал шипеть.
— Это было очень давно, — начал он. — Зимой, когда море вокруг казалось каменным.
— Мой прапрадед был штурманом на парусной шхуне «Аврора Полярис».
Они шли к северным льдам, чтобы изучать течение и звёзды. Но чем дальше продвигались, тем чаще лёд стонал под днищем, и небо становилось тусклым. А потом море решило закрыться. Лёд сомкнулся, и за ночь корабль оказался в ловушке.
Дерево трещало от холода, паруса превратились в твёрдые полотнища. Снег летел горизонтально, забивая каждую щель, которая могла бы послужить укрытием. Дрова и уголь кончились. Пища была на исходе: немного сухарей, бочонок рыбы — и по кружке воды на день.
Прапрадед писал в дневнике: «Мы слышим, как дышит лёд. Он живой. Он растёт. Иногда кажется, будто под нами есть что-то огромное, древнее, что помнит моря до нас».
Когда стало ясно, что корабль не справится с ледяным пленом, капитан принял решение идти пешком. Спустили упряжки — двенадцать северных собак, крепких и спокойных.
Главным был старый вожак — Белый Ветер. Его шерсть, густая и белая, словно снег, лежала неровными пластами от мороза; в ней будто застряли ледяные искры. Глаза — светло-янтарные, спокойные и внимательные — смотрели не на людей, а дальше, туда, где ещё не было дороги.
Он не лаял зря, не суетился. Он просто шёл вперёд, уверенно, будто знал, что каждое его движение — часть пути. И люди верили ему без слов.
Метель длилась уже третий день. Небо и земля слились в одно белое сияние, где не было ни верха, ни низа — только ветер, свистящий, как тысяча стеклянных стрел. Снег слепил глаза, превращал дыхание в лёд.
Люди шагали рядом с упряжками, опуская головы. Компас сбился.
Игла кружилась, будто и сама потеряла путь.
Прапрадед шёл первым, держа карту, но карта стала бесполезной. Он доверился Белому Ветру. Пёс поднимал морду, нюхал воздух, и вдруг резко сворачивал — туда, где, казалось, ничего нет. За каждым таким поворотом оказывалась трещина или промоина — ловушка, которую он чувствовал заранее.
Когда сил уже не оставалось, а мороз будто жёг изнутри, Белый Ветер остановился. Он встал, опустил голову и завыл — длинно, протяжно, будто звал кого-то. Вой перешёл в низкий гул — лёд треснул прямо под ногами.
Прапрадед крикнул, и все рванулись назад. Момент — и место, где они стояли, ушло под ледяную воду.
Белый Ветер спас их. А утром вывел упряжку к горизонту, где золотым пятном поднималось солнце — первое за много недель. Там, за грядой торосов, они увидели дым: тонкий, серый — дым первого ледокола.
Людей и собак подняли на борт. Шхуна «Аврора Полярис» осталась во льдах, но память о ней — в этом весле.
— А откуда он взялся, этот Белый Ветер? — спросил Мишель.
Капитан улыбнулся, словно ждал этого вопроса: — Без этой истории и вся предыдущая не имела бы смысла.
Он заговорил мягче, глядя не на детей, а куда-то в глубину окна:
— Тогда мой прапрадед был молод, — начал капитан. — Его звали Эрлинг Хансен. Он служил на торговом судне, стоявшем в портовом городе Олесунн. Странный город лежал между фьордами, как корабль, который забыл выйти в море.
Он был словно собран из больших круглых камней и отражений — там море входило прямо в улицы, и лодки качались у самых дверей. По утрам над крышами поднимался туман, и казалось, будто город дремлет прямо на воде. Когда ветер с моря проходил по узким переулкам, он свистел в ставнях и приносил запах соли, рыбы и дальних стран.
И вот в этом необычном городе юный моряк Эрлинг нашел друга, одного на всю жизнь.
Однажды, за складом, между огромными ящиками с треской, он услышал тоненький, нет, не лай, — плач. Там сидел щенок — худой, совершенно белый, без единого пятнышка, с голубыми как небо глазами. Снег падал ему на нос, он дрожал, но не отваживался подойти.
Эрлинг присел и протянул руку:
— Ну что, друг, идём. Тебе надо перекусить. Щенок подошёл — и так началась их дружба.
Щенок быстро вырос, стал сильным, бесстрашным. Любил стоять на носу корабля, когда волны били в борта. Команда прозвала его просто — Ветер.
Но однажды в другом порту его украли. Прапрадед искал — без успеха. Пришла зима, и судно ушло в экспедицию. Прошёл почти год. Когда они вернулись, у самого трапа стоял белый как снег пёс — тот самый, возмужавший от невзгод.
Он ждал. Не лаял, не выпрашивал еду в трактирах, не скребся в двери чужих домов — просто сидел у причала и ждал.
Прапрадед позвал: — Ветер…
Пес не бросился на грудь, не завертелся волчком, а просто подошел и положил морду на его ладонь — будто говорил: «Я знал, что ты вернёшься».
С тех пор его звали Белый Ветер.
Он больше никогда не оставлял людей, и когда настал их трудный путь по льдам, он повёл их, как всегда, зная куда.
Капитан замолчал. В каюте снова зашумел чайник, жизнь вернулась.
— Вот с тех пор, — сказал он, — в нашей семье никто не может жить вдали от моря. Мы просто знаем: всё в мире связано — и хорошее, и плохое.
Он посмотрел на Мишеля:
— Ты спас птенца кайры. А вдруг когда-нибудь он тоже поможет кому-то найти путь, выбраться из белого плена, или просто напомнит, что нельзя сдаваться?
Так всё и идёт — от одного сердца к другому.
Клара закрыла альбом, Эллен поставила чашку. Тишина стала почти слышной — в ней перекатывалось море.
Капитан надел фуражку и сказал тихо:
— Вот так всё и связано. Даже то, что кажется случайным, однажды может стать чьим-то спасением.
Он ушёл, оставив дверь приоткрытой.
Мишель молчал. Он смотрел на весло, на выжженные цифры, и чувствовал, что в этом дереве живёт память о море, о человеке и о псе, который когда-то знал дорогу сквозь бурю.
А ночью медвежонку снился сон, что он стоит на капитанском мостике, направляя ледокол к новым открытиям.