В психологии, да и в обывательских разговорах, царит непростительная близорукость: когда заходит речь о нарциссах, мы по инерции представляем себе этакого напыщенного мачо в дорогом костюме, который перебивает собеседника и любуется своим отражением в витринах.
Однако, пока мы "ловим" этих очевидных персонажей, под радарами проходит совершенно иная, куда более коварная порода хищников.
Речь о женском нарциссизме, который, в отличие от мужского, не орет о своем величии в рупор, а тихонько скулит о нем на кухне. И, надо признать, этот шепот глушит волю окружающих эффективнее любого крика.
Наука наконец-то (лучше поздно, чем никогда) начала признавать: женщины способны на ту же тотальную, ледяную зацикленность на себе, что и мужчины, но упаковывают ее в социально одобряемую обертку «уязвимости». Это, если хотите, нарциссизм скрытого типа.
Слезы как валюта и алиби
Если мужчина-нарцисс бьет в лоб фразой «Я бог», то женщина-нарцисс заходит с тыла с тезисом «Я самая несчастная святая, которую вы, неблагодарные, не заслужили». Суть одна — отсутствие эмпатии и жажда контроля, — но методы! Вместо прямой агрессии здесь используется чувство вины, возведенное в ранг искусства. Она не требует поклонения силе; она требует поклонения своей боли. И попробуйте только не посочувствовать — вас тут же запишут в моральные отщепенцы.
Это, пожалуй, главная ловушка для диагностов. Психологи видит слезы, слышит жалобы на одиночество и «жестокий мир» и, разумеется, ставит пограничное расстройство или депрессию. Но разница колоссальная.
«Пограничник» тонет в своих эмоциях, он хаотичен. Нарциссическая же натура холодна, как скальпель.
Ее истерика — это не крик души, а театральная постановка с целью получить ресурс: ваше время, ваши нервы, ваши деньги. Агрессия здесь тоже специфическая — «социальная». Не кулаком в лицо, а сплетней в спину.
Разрушить репутацию, сколотить коалицию против «обидчика», устроить бойкот — вот арсенал этой «слабой» женщины. И, надо сказать, жертвы такого буллинга часто выглядят куда более сумасшедшими, чем сама манипуляторша, которая сидит с платочком у глаз и вопрошает: «За что он так со мной?»
Материнство: инкубатор для собственного Эго
Но самый, пожалуй, мрачный и табуированный аспект этой проблемы разворачивается там, где общество ожидает безусловной любви, — в материнстве.
Для такой женщины ребенок не субъект. Он — дорогой аксессуар, функция, нарциссическое расширение. Его задача — не жить свою жизнь, а «отсвечивать» правильным образом, чтобы мама могла получить порцию восхищения на родительском собрании.
Здесь мы видим парадокс: мать может быть гиперопекающей, «душить» заботой, водить на сто кружков, но при этом оставаться абсолютно глухой к реальным потребностям чада. Попробуйте проявить независимость в такой семье — и вас уничтожат обвинением в черной неблагодарности. «Я на тебя жизнь положила, а ты смеешь иметь свое мнение?»
Ребенок растет в перевернутой реальности: ему говорят, что его любят, но чувствует он себя использованной вещью. Он — зеркало. И если зеркало вдруг показывает морщину или кривизну (то есть реальность, а не фантазию матери о ее идеальности), его стремятся разбить.
Поэтому, думается, нам всем пора перестать искать нарциссов только среди карьеристов и диктаторов. Самые опасные тираны часто носят маску жертвенности и пекут пироги по выходным.
И если после общения с такой «святой женщиной» вы чувствуете себя выжатым, виноватым и ничтожным — не спешите к психологу. Скорее всего, вас просто «съели», даже не забыв при этом пожаловаться на несварение желудка. Практический вывод тут один и он прост: перестаньте жалеть тех, кто сделал жалость к себе инструментом власти и манипуляции. Сочувствие — это дар, а не налог, который вы обязаны платить по первому требованию.