Синий. Цвет экрана банковского приложения. Синий, как синяк под глазом, который никто не видел. Потому что я научилась маскировать его тональным кремом за пять тысяч рублей. Дорого. Но дешевле, чем признать.
Я скроллила список транзакций. Ресторан "Марио" — 12 500. Ювелирный салон — 87 300. Отель "Метрополь" — 64 200.
Заказ для любовницы. Подарок для любовницы. Ночь с любовницы.
Мой палец замер над кнопкой "заблокировать карту". На три секунды. Потом я выключила телефон. Положила его в ящик кухонного стола. Рядом с пачкой счётчиков за электричество и квитанцией из ЖЭКа.
Знаете, что самое смешное? Не его измена. А то, что он платит за это МОИМИ деньгами. Вернее — деньгами, которые считает своими.
Кухонные часы тикали. Шесть вечера. Через час он придёт. Потребует ужин. Проверит, вымыт ли пол в прихожей. Спросит, звонила ли свекровь. Как будто я — его персональный секретарь. Секретарь, экономка, сиделка для его матери. Всё, что угодно. Только не жена.
Дверь хлопнула. Не через час. Сейчас.
Зелёный. Цвет его новой рубашки. Шёлковой. Я видела чек в его почте. 24 000 рублей. Он зашёл на кухню, даже не поздоровавшись. Бросил портфель на стул. Тот самый стул, где я сидела, когда мы выбирали эту кухню семь лет назад. Тогда он держал меня за руку. Говорил: "Катя, всё будет как в сказке".
Сказка кончилась на третий год брака. Когда я забеременела Аней. Когда перестала быть "интересной женщиной" и стала "будущей матерью". А потом — просто "матерью". А потом — "ты же сидишь дома, займись бытом".
— Ужин? — спросил он, открывая холодильник.
— Суп на плите.
— Опять суп? — он поморщился. — Можно было бы что-то нормальное приготовить. Я деньги в дом ношу, а ты суп.
Деньги. Да. Твои деньги на моей студенческой карте. Которую ты так и не сменил за десять лет.
— Мама звонила, — сказала я вместо ответа. — Просила завезти ей лекарства.
— Так завези. У тебя же целый день свободный.
— У меня работа, Матвей. С восьми до пяти. Как и у тебя.
Он обернулся. Улыбнулся. Такая улыбка, от которой мороз по коже.
— Работа? Твоя бухгалтерия в конторе дяди Васи? Это не работа, Кать. Это хобби для домохозяек. Чтобы не скучно было.
Я вдохнула. Снова. Как учила психолог на единственном сеансе, на который я тайком сходила.
— Это моя работа. Я получаю за неё деньги.
— Которые уходят на твои кремы и платья, — он махнул рукой. — Ладно, неважно. Завтра завези маме лекарства. И забери мои костюмы из химчистки. И оплати квитанцию за интернет. А то отключат.
Он повернулся к выходу.
— И да, в субботу будут гости. Шесть человек. Приготовь что-нибудь достойное. Не суп.
Дверь на кухню закрылась. Я осталась одна. С синим экраном в ящике. С зелёной рубашкой, мелькавшей в дверном проёме. С супом, который остывал на плите.
Я стояла и думала о странном: о студенческой карте Сбербанка. Зелёной. С потёртым уголком. К которой когда-то была привязана его зарплата. И к которой до сих пор была привязана ВСЯ его финансовая жизнь.
Красный. Цвет вина, которое он купил для субботнего ужина. Бордо. 2015 год. Я нашла чек, когда вытирала пыль в его кабинете. 18 700 рублей за бутылку. За две бутылки.
Суббота. Шесть вечера. Гости уже сидели за столом. Его коллеги. Два менеджера с жёнами. Все улыбались. Ели мой ростбиф с трюфельным соусом. Хвалили.
— Катя, ты просто волшебница! — говорила одна из жён, Лиза. — И работаешь, и дом в идеале, и готовишь так!
Я улыбалась. Кивала. Разливала красное вино. То самое.
Матвей сидел во главе стола. Сиял. Как будто это он готовил. Как будто это он три дня выбирал мясо, мариновал, следил за температурой духовки.
— Да, Катя у меня молодец, — говорил он, потягивая вино. — Хозяйка что надо. Хотя, конечно, могла бы и получше карьеру строить. Но что поделать — женщинам сложно.
Гости закивали. Один из коллег, Андрей, хлопнул Матвея по плечу.
— Тебе повезло, друг. Моя-то только и знает, что по салонам бегать. А тут — идеальная жена.
Я почувствовала, как что-то внутри натягивается. Как струна. Готовая лопнуть.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Но у меня действительно есть карьера. Я главный бухгалтер сейчас.
Тишина. На секунду. Потом Матвей рассмеялся. Слишком громко.
— Главный бухгалтер в конторе на пять человек! — он подмигнул гостям. — Ну да, "карьера". Ладно, Катя, не смущай гостей.
Лиза посмотрела на меня. В её глазах было что-то знакомое. Сочувствие? Нет. Узнавание. Она тоже это проходила.
И вот тогда я поняла: он не просто унижает меня. Он выставляет напоказ. Как дорогую вещь, которую приобрёл. Которая должна блестеть, но не говорить.
— Знаешь, Матвей, — сказала я, и голос не дрогнул. — Есть разница между "работой в конторе" и ответственностью за финансовые потоки компании. Я веду отчётность на двадцать миллионов оборотных средств в год. А ты знаешь, что такое оборотные средства?
Гости замерли. Вилки застыли в воздухе.
Матвей покраснел. Не от вина. От злости.
— Катя, не умничай. Подай-ка лучше десерт. Ты же приготовила тот торт с малиной?
Я встала. Посмотрела на него. Прямо в глаза. Впервые за много лет.
— Торт в холодильнике. Можешь подать сам. У меня завтра рабочий день. Ранний.
Я вышла из-за стола. Пошла на кухню. Не за тортом. За телефоном.
Сзади донёсся его смех. Натужный.
— Женские штучки. Нервы. Простите, друзья. Она у меня иногда забывает своё место.
Я открыла ящик. Достала телефон. Включила. Синий экран. Список транзакций.
Свое место. Да, Матвей. Сейчас я тебе его покажу.
Серый. Цвет понедельничного утра. Дождь за окном. Аня ушла в школу, хмурая. Мы поругались из-за платья, которое она хотела купить. Дорогого. Брендового.
— Папа же зарабатывает! — кричала она. — Почему ты всегда экономишь?
— Потому что деньги не бесконечные, — ответила я. Хотя знала, что это неправда. Его деньги были почти бесконечными. Потому что текли рекой. Рекой, которую я могла перекрыть одним щелчком.
Но не перекрыла. Ещё.
На работе было тихо. Сергей, мой заместитель, смотрел на меня как-то странно. Слишком внимательно. Я проверяла отчётность. Цифры плыли перед глазами.
Ресторан "Марио". Ювелирный салон. Отель "Метрополь".
Повторялось. Каждую неделю. Одни и те же места. Одни и те же суммы.
В обеденный перерыв я открыла старую почту. Ту самую, студенческую. Нашла письмо десятилетней давности. От Матвея. "Катюша, привязал свою зарплатную карту к твоей студенческой. Чтобы ты могла снимать, когда нужно. Доверяю тебе".
Он тогда только устроился на новую работу. Зарплата была в два раза больше моей стипендии. Он гордился. Хотел быть "добытчиком". Я улыбалась. Говорила "спасибо".
Потом мы оформили совместный счёт. Потом он открыл кредитную карту. Потом ещё одну. А студенческая так и осталась. В системе. Как резервный вариант. К которому были привязаны ВСЕ его счета. Автоплатежи. Кредитки. Даже брокерский счёт, который он открыл полгода назад.
Он забыл. Просто забыл. Как забывал дни рождения. Как забывал, какой у меня цвет глаз. Как забывал, что я не только "экономка".
Забыть — это страшнее, чем предать. Потому что предают сознательно. А забывают — когда ты неважен.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от свекрови. "Катя, почему до сих пор не привезла лекарства? Матвей сказал, ты вчера должна была. Опять свои дела важнее?"
Я не ответила. Закрыла глаза. Вспомнила другое письмо. Недавнее. В спам попало. От неизвестного адреса. "Катерина, ваш муж встречается с моей женой. Елена. Работает в том же офисе. Хотите доказательства?"
Я тогда удалила. Не хотела верить. Сейчас открыла спам. Нашла. Сохранила в отдельную папку. "Доказательства".
Серый дождь стучал в окно. Мир был серым. Как будто все цвета кончились. Остались только оттенки одного и того же.
Чёрный. Цвет экрана, когда телефон разряжен. Чёрный, как настроение в тот вечер.
Матвей пришёл поздно. В десять. От него пахло дорогим виски и чужими духами. Персиковыми. Не моими.
— Ты где была? — спросил он, снимая пиджак.
— Работала.
— До десяти вечера? В твоей конторке? — он фыркнул. — Не ври. Наверное, с подругами болтала.
Я молчала. Смотрела на него. На этого незнакомца в моей гостиной. Который когда-то знал наизусть все мои родинки. Который сейчас не помнил, какой у меня размер обуви.
— Ладно, неважно, — он махнул рукой. — Слушай, мне нужны деньги. Срочно. Двадцать тысяч. Переведи с нашего счёта.
— На что?
— Не твоё дело. Просто переведи.
— Нет, — сказала я тихо. — Скажи, на что.
Он обернулся. Глаза сузились.
— Что значит "нет"? Ты вообще понимаешь, кто в этом доме деньги зарабатывает?
— Понимаю. Но наш общий счёт — он общий. Если ты хочешь снять крупную сумму, я имею право знать, на что.
Он шагнул ко мне. Близко. Слишком близко.
— Ты имеешь право? — он говорил тихо. Опасно тихо. — Ты, Катя, не имеешь никаких прав. Ты живешь в моей квартире. Пользуешься моими деньгами. Носишь то, что я покупаю. Твоё право — молчать и делать то, что я говорю.
Я отступила на шаг. Спина упёрлась в стену.
— Это наша квартира. Куплена в браке.
— На МОИ деньги! — он ударил кулаком по стене рядом с моей головой. Я не вздрогнула. Уже научилась. — Ты всего лишь экономка, Катя! Экономка, которую я содержу! Так что не умничай и переводи деньги!
Тишина. Долгая. В ушах звенело.
Экономка.
Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Грязное. Как пятно.
Я посмотрела на него. Прямо. Не моргая.
— Хорошо, — сказала я. — Переведу.
Он отступил. Удовлетворённо кивнул. Как будто только что добился победы. Что-то в нём расслабилось. Он повернулся, пошёл в кабинет.
— И приготовь мне чаю. Зелёного. С лимоном.
В тот момент что-то умерло. Не любовь — её не было давно. Не надежда — её я похоронила год назад. Умерла последняя иллюзия. Что он может измениться. Что он увидит во мне человека.
Я пошла на кухню. Не за чаем. За своим ноутбуком. Открыла банковское приложение. Вошла в систему. Не в наш общий счёт. В старую студенческую карту. К которой было привязано всё.
Нажала "заблокировать все привязанные карты".
Система спросила: "Вы уверены?"
Я нажала "Да".
Потом открыла историю операций. Сделала скриншоты. За последние три месяца. Рестораны. Отели. Ювелирные магазины. Переводы на карту с именем "Елена П."
Сохранила в облако. Отправила себе на почту. И на запасной ящик.
Потом встала. Пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан. Небольшой. Тот самый, с которым ездила в командировки, когда ещё работала в нормальной компании. До замужества. До "сиди дома, я обеспечу".
Начала складывать вещи. Только свои. То, что покупала на свои деньги. Их было немного. Три платья. Два костюма. Бельё. Косметика.
Дверь открылась. Матвей стоял на пороге.
— Где чай? Ты что делаешь?
Я не обернулась.
— Собираю вещи.
Он засмеялся. Коротко. Невротично.
— Ой, драма. Опять "я ухожу"? Катя, хватит уже. Иди чай делай.
— Нет, — сказала я, складывая блузку. — На этот раз не "опять". На этот раз — навсегда.
Тишина. Потом его голос. Уже без смеха.
— Ты с ума сошла? Куда ты пойдёшь? У тебя же нет денег!
Я обернулась. Улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.
— Деньги есть, Матвей. И квартира есть. И работа есть. Всё есть. Просто ты никогда не интересовался.
Он побледнел. Потом покраснел.
— Так, всё, хватит истерик! — он шагнул вперёд, вырвал чемодан из моих рук. Швырнул его на пол. — Ты никуда не уходишь! Ты остаёшься здесь! Потому что ты МОЯ жена! Ты поняла? Моя!
Я посмотрела на разбросанные вещи. На блузку, которая упала рядом с его ногами. Потом подняла глаза на него.
— Нет, Матвей. Я не твоя. Я — своя. И сейчас я это докажу.
Белый. Цвет листа, который я положила перед ним на кухонный стол. Распечатка. Со скриншотами. С транзакциями. С переводами Елене.
Он сидел. Смотрел. Не понимал.
— Что это? — спросил он наконец.
— Твоя жизнь за последние три месяца, — сказала я спокойно. — Вернее — наша общая жизнь. Вернее — моя жизнь, которую ты оплачивал своей любовнице.
Он молчал. Листал. Страница за страницей. Рестораны, где я никогда не была. Отели, где я никогда не ночевала. Подарки, которые я никогда не получала.
— Откуда?.. — он поднял на меня глаза. — Ты следила за мной?
— Я следила за нашими деньгами. Которые ты тратил на другую женщину. Кстати, "двадцать тысяч", которые ты просил, — это на абонемент в её спортзал? Или на новое платье?
Он вскочил. Стол дрогнул.
— Ты!.. Как ты посмела! Это мои деньги! Я их зарабатываю!
— Зарабатываешь, — кивнула я. — Но хранятся они на МОЕЙ карте. Вернее — на карте, которая оформлена на меня. К которой привязаны все твои счета. Все, Матвей. Зарплатная, кредитные, брокерский. Всё.
Он замер. Понял. Наконец-то.
— Какая карта? — спросил он тихо.
— Студенческая. Сбербанк. Та самая, к которой ты привязал свою первую зарплату. Помнишь? "Чтобы ты могла снимать, когда нужно. Доверяю тебе".
Он отступил. Прислонился к стене. Лицо стало серым.
— Это... это невозможно. Я же менял...
— Не менял. Ты просто открывал новые счета. А старые привязки оставались. Потому что тебе было лень разбираться. Потому что "Катя всё равно ведёт финансы". Помнишь? Ты сам сказал: "Ты же бухгалтер, разберись с этими бумажками".
Он закрыл глаза. Дышал тяжело.
— И что? Что ты хочешь? Шантажировать меня?
— Нет, — сказала я. — Я хочу развод. И раздел имущества. На моих условиях.
Он рассмеялся. Истерично.
— На твоих условиях? Ты с чего взяла? У тебя же нет денег на адвоката! У тебя нет ничего!
Я открыла сумочку. Достала визитку. Положила рядом с распечаткой.
— Адвокат Елена Сорокина. Специализация — семейное право. Консультация завтра в десять утра. Уже оплачена.
— На какие деньги? — прошипел он.
— На мои. С моей зарплаты. Которую я получаю за свою "несерьёзную работу". Кстати, за последний год я подняла свой доход на сорок процентов. Но ты не заметил. Как не заметил много чего.
Он молчал. Смотрел на визитку. Потом на меня.
— И что? Ты думаешь, ты выиграешь? У меня связи! У меня деньги!
— У тебя нет ничего, Матвей, — сказала я мягко. — Потому что с сегодняшнего дня все твои счета заблокированы. До решения суда о разделе. А пока — живи на наличные. Если они у тебя есть.
Его лицо исказилось. Он понял. Наконец-то понял всё.
— Ты... ты сука...
— Нет, — перебила я. — Я не сука. Я — женщина, которую ты десять лет считал глупее себя. Женщина, которую ты называл "экономкой". Женщина, которая вела твои финансы, пока ты тратил их на других. Ошибка, Матвей. Большая ошибка.
Я подняла чемодан. Пошла к выходу.
— Подожди! — крикнул он. — Аня! Ты думала об Ане?
Я остановилась. Не обернулась.
— Думала. Больше, чем ты за всё её детство. Она остаётся со мной. У тебя право видеться по выходным. Если захочешь. Если найдёшь время между встречами с Еленой.
— Я... я всё объясню! — его голос дрогнул. Впервые за все годы — дрогнул. — Катя, мы можем всё исправить! Я изменюсь!
Я обернулась. Посмотрела на него. На этого испуганного мужчину в дорогом пиджаке. Который вдруг понял, что потерял контроль. Потерял всё.
— Нет, Матвей, — сказала я тихо. — Не изменишься. Потому что ты не видишь проблемы в себе. Ты видишь проблему в том, что я "посмела". Прощай.
Я вышла. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице. Вышла на улицу.
Было холодно. Шёл дождь. Я подняла лицо. Капли смешивались со слезами. Но это были слёзы облегчения. Не боли.
Страшно не уходить. Страшно — оставаться. Когда знаешь, что каждый следующий день будет хуже предыдущего.
Я села в такси. Дала адрес гостиницы. Недорогой. На три дня. Пока не найду квартиру. Деньги на депозит были. Я копила. Месяцами. Свою зарплату, которую он считал "карманными деньгами".
В кармане зазвонил телефон. Свекровь. Я сбросила. Потом Аня. Я ответила.
— Мам, ты где? Папа здесь орет что-то...
— В гостинице, дочка. Всё объясню завтра. Приедешь после школы?
— А... а ты правда ушла?
— Правда.
Пауза. Потом тихий голос:
— Хорошо.
Она положила трубку. Я закрыла глаза. Впервые за много лет — не боялась завтрашнего дня.
Жёлтый. Цвет осенних листьев за окном адвокатского офиса. Я сидела напротив Елены Сорокиной. Молодой женщины в строгом костюме. Она изучала документы.
— Всё в порядке, — сказала она наконец. — Привязка всех его счетов к вашей карте — серьёзный аргумент. Особенно с учётом трат на третье лицо. Суд, скорее всего, разделит имущество в вашу пользу. И алименты назначит хорошие.
Я кивнула.
— И квартиру?
— Квартира куплена в браке. Вы имеете право на половину. Либо на денежную компенсацию. Рекомендую второе — меньше мороки.
— Хорошо.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Вы уверены? Развод — это тяжело. Даже когда ты права.
— Уверена. Десять лет сомнений хватит.
Мой телефон завибрил. Матвей. Восьмой звонок за утро. Я сбросила.
— Он пытается связаться? — спросила адвокат.
— Да. То угрожает, то умоляет. Стандартно.
— Сохраняйте все сообщения. Пригодятся.
Я вышла из офиса. Солнце светило ярко. Несмотря на осень. Я шла по улице и чувствовала странную лёгкость. Как будто сбросила рюкзак с камнями, который таскала годами.
Зашла в кафе. Заказала кофе. Дорогой. С сиропом. Просто потому что захотелось. Села у окна. Смотрела на людей.
Вот женщина с коляской. Усталая. Вот мужчина с портфелем. Спешит. Вот девочка с мороженым. Смеётся.
Обычная жизнь. Которая шла мимо, пока я сидела в своей золотой клетке. С чистыми полами и холодным сердцем.
Телефон снова. На этот раз — незнакомый номер.
— Алло?
— Катя, это Лиза. Помнишь, с субботнего ужина?
Я помнила. Жена коллеги. Та, что смотрела с пониманием.
— Да, Лиза, помню.
— Я... я хотела поговорить. Если можно. Ты ведь правда ушла от Матвея?
— Правда.
Тишина. Потом вздох.
— Молодец. Я... я завидую. Чёрт, я так завидую, что даже стыдно.
— А ты?
— Нет. Не могу. Дети. Ипотека. Родители... — она замолчала. — Ладно, неважно. Просто... удачи тебе. Правда.
Она положила трубку. Я сидела с телефоном в руке. Смотрела на экран.
Сколько их? Сколько таких, как я? Сидят. Молчат. Ждут чуда, которое не придёт.
Чудо — это не когда он изменится. Чудо — это когда ты меняешься сама. Когда находишь силы взять свою жизнь в свои руки. Даже если эти руки дрожат. Даже если страшно.
Страх — это не стена. Это дверь. Которая открывается внутрь. В ту часть себя, где живёт сила. Которую ты забыла.
Я допила кофе. Оплатила. Выйдя на улицу, увидела салон связи. Зашла. Купила новую сим-карту. Перенесла на неё важные контакты. Старую оставила для Матвея, свекрови и долгов.
Новый номер. Новая жизнь. Метафора стала реальностью.
Фиолетовый. Цвет синяка, которого не было. Но который чувствовался где-то внутри. В душе. В памяти.
Прошла неделя. Я сняла небольшую квартиру. Однушку. В старом доме, но с ремонтом. Чисто. Светло. Окна во двор. Тишина.
Аня приехала в первую же пятницу. С двумя огромными сумками.
— Надолго? — спросила я.
— Навсегда, — сказала она. — Папа... он странный. То плачет, то орет. Сказал, что ты его разорила.
— Я не разорила. Я заблокировала счета. Временно.
— Он говорит, ты отобрала у него всё.
Я вздохнула. Посадила дочь рядом.
— Аня, я ничего не отбирала. Я защищала то, что нам с тобой принадлежит по праву. Он тратил наши общие деньги на другую женщину. Это предательство.
Она молчала. Смотрела в пол.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Про Елену. Видела их вместе. В торговом центре. Месяц назад.
У меня перехватило дыхание.
— Почему не сказала?
— Боялась. Что вы поругаетесь. Что разведётесь... — она заплакала. — Прости, мам.
Я обняла её. Прижала к себе. Этот ребёнок. Пятнадцать лет. Уже не ребёнок. Но всё ещё девочка, которая боится потерять семью. Какую бы она ни была.
— Всё хорошо, — шептала я. — Всё будет хорошо. Мы с тобой. Вот и всё, что важно.
Она плакала. Долго. Потом уснула. Я сидела рядом. Смотрела на её лицо. На ресницы, влажные от слёз. На губы, поджатые даже во сне.
Прости, дочка. Что не защитила тебя раньше. Что заставила выбирать. Что позволила ему так с нами обращаться.
Ночью пришло сообщение. Со старого номера. От Матвея.
"Катя, давай поговорим. Без адвокатов. Просто встретимся. Обсудим всё. Я понимаю, что был неправ. Дай шанс".
Я не ответила. Удалила. Выключила телефон.
Утром позвонила адвокат.
— Матвей подал встречный иск. Обвиняет вас в хищении денежных средств. Говорит, вы незаконно заблокировали его счета.
Я рассмеялась. Горько.
— Хорошо. Пусть судится. У нас есть все доказательства.
— Есть. Но будьте готовы — он не сдастся просто так. Это затянется.
— Пусть затягивается. У меня есть время. И деньги. Мои собственные.
Я положила трубку. Посмотрела на спящую Аню. На новую квартиру. На кофе, который сама себе сварила. В своей чашке. Которую выбрала сама.
Фиолетовый синяк внутри потихоньку заживал. Оставался лишь лёгкий след. Напоминание. Не о боли. О том, что я выжила.
Радуга. Была после дождя. Я видела её из окна новой квартиры. Все семь цветов. Ярко. Красиво. Мимолётно.
Прошёл месяц. Суд назначили на декабрь. Ещё два месяца. Адвокат говорила — это быстро.
Матвей звонил редко. Только по поводу Ани. Говорил сухо. По-деловому. Оскорбления кончились. Наступил этап холодной войны.
Я вышла на работу. В полную силу. Без оглядки на "а что скажет муж". Без необходимости бежать домой к шести, чтобы приготовить ужин. Без отчётов, куда и зачем трачу деньги.
Коллеги заметили перемену.
— Катя, ты как будто помолодела, — сказала бухгалтер Люда.
— Сбросила груз, — улыбнулась я.
Сергей, мой заместитель, перестал строить козни. Уволился. Как выяснилось, он действительно сливал информацию Матвею. За деньги. Небольшие. Жалкие.
Я взяла на его место молодую девушку. Выпускницу университета. Умную. Амбициозную. У неё были такие же глаза, как у меня десять лет назад. Полные надежд.
— Мечтаете о карьере? — спросила я её на собеседовании.
— Да. Хочу стать финансовым директором к тридцати.
— Хорошая цель. Только помните — карьера не должна стоить личной жизни. И наоборот.
Она кивнула. Не поняла ещё. Поймёт. Надеюсь, не так, как я.
В пятницу забрала Аню из школы. Пошли в кино. Потом в кафе. Ели пиццу. Смеялись. Говорили о пустяках.
— Мам, а ты скучаешь? — спросила она вдруг.
— По чему?
— Ну... по папе. По нашей старой жизни.
Я подумала. Честно.
— Скучаю по некоторым моментам. По воскресным завтракам. По тому, как мы выбирали эту квартиру. Но не скучаю по страху. По унижениям. По ощущению, что я — никто.
Она кивнула. Поняла.
— А он... он изменится?
— Не знаю. Это уже не моя забота. Моя забота — ты. И я сама.
Мы допили колу. Пошли домой. Под руку. Как подружки.
Вечером, когда Аня уснула, я села за компьютер. Открыла банковское приложение. Разблокировала его счета. Не все. Только зарплатную карту. И отправила ему сообщение:
"Счета разблокированы. Можешь пользоваться своей зарплатой. Остальное — до решения суда. Аня у меня. Всё хорошо".
Он ответил через минуту:
"Спасибо".
Одно слово. Без оскорблений. Без угроз. Впервые за много лет — просто "спасибо".
Я закрыла компьютер. Подошла к окну. Ночь. Фонари. Луна. Где-то там, в другой квартире, сидел мужчина, которого я когда-то любила. Который когда-то любил меня. Который стал чужим. Постепенно. День за днём.
Любовь не умирает сразу. Она сгорает. Как свеча. Сначала плавится воск. Потом гаснет фитиль. Потом остаётся только запах. И пустота.
Я не ненавидела его. Не желала зла. Просто... отпустила. Как отпускают воздушный шар. Зная, что он уже никогда не вернётся.
Утром было воскресенье. Я проснулась рано. Сделала кофе. Села на балконе. Смотрела, как просыпается город.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Катя? Это Валентина Ивановна. Твоя... свекровь.
Голос был тихим. Неуверенным.
— Здравствуйте, — сказала я нейтрально.
— Я... я хотела извиниться. За всё. За то, как вела себя. За то, что не видела...
Она замолчала. Потом всхлипнула.
— Он... Матвей... он такой же, как его отец. Я думала, будет другим. А он... даже хуже.
Я молчала. Слушала. Пожилая женщина на другом конце провода. Которая тоже была жертвой. Которая тоже терпела. Которая выбрала сторону обидчика, потому что боялась остаться одной.
— Вы не обязаны извиняться, — сказала я наконец.
— Обязана. Я видела. Как он с тобой. И молчала. Потому что "сын всегда прав". Глупость. Глупая, старая дура.
Она плакала. Открыто. Не стесняясь.
— Мне жаль, — сказала я. И это была правда.
— Спасибо. И... передай Анечке, что бабушка её любит. Если она захочет... навестить...
— Передам. Она любит вас.
Мы повесили. Я сидела с телефоном в руках. Смотрела на город. На этот огромный, живой организм, в котором каждый ищет своё место. Своё счастье. Свою правду.
Радуга давно растаяла. Но небо было чистым. Голубым. Таким же голубым, как экран банковского приложения в тот вечер, когда всё началось.
Круг замкнулся. Но это был не круг. Это была спираль. Которая вывела меня на новый уровень. Выше. Дальше. К себе.
Я встала. Пошла будить Аню. Завтрак. Потом парк. Потом жизнь. Обычная. Простая. Моя.
"Ты всего лишь экономка". Нет, Матвей. Я — хозяйка своей жизни. И только что доказала это. Тебе. И, что важнее, — себе.
