Мистика всегда была частью моей жизни, эдаким семейным наследием, передающимся незримыми нитями. Мои родители, особенно в юности, могли часами рассказывать о необъяснимых событиях, граничащих с сумасшествием. Но меня, словно невидимый щит, всегда обходили стороной все эти паранормальные явления. Я была скептиком, который лишь слушал и изредка пожимал плечами. До одной рождественской ночи.
Шел 2005 или, возможно, 2006 год. Точную дату уже не вспомнить, но это была святочная неделя — время, когда, по поверьям, небеса открыты, а граница между мирами истончается. Всегда думала, что это сулит что-то доброе, почти волшебное. Как же я ошибалась. Вечером мы с моим молодым человеком вернулись ко мне домой. Моя квартира, хоть и находилась в старом, дореволюционном доме, была небольшой, уютной, с хорошим ремонтом и набитой современной техникой. Никаких темных углов или скрипящих половиц, которые могли бы настроить на мрачный лад. Мы были абсолютно трезвы, несмотря на разгар праздничных гуляний, и планировали просто выспаться после насыщенного дня.
Кровать стояла прямо посреди комнаты, лицом к окну, откуда четко просматривались огни военных кораблей на рейде — почти сюрреалистическая картина в тишине городской ночи. За спиной, у стены, возвышался массивный шкаф-купе с зеркальными дверцами, отражающими комнату, окно, и нас самих. Мы легли, погасили свет, закрыли глаза. И тут началось.
Внезапно, безо всякой причины, меня охватил необъяснимый, тупой страх. Это невозможно описать словами. Я еще не спала, каждое нервное окончание было натянуто до предела, но уже знала, что не могу открыть глаза. Не потому, что веки были тяжелыми или что-то давило на них физически. Нет. Я просто знала, с абсолютной, холодной уверенностью: там, сверху, на люстре, кто-то сидит и смотрит на меня. Прямо сейчас. Это знание пронзило меня до костей, парализовав волю.
Мое тело мгновенно покрылось ледяным потом. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного — я лежала совершенно мокрая, словно вытащенная из проруби, но дрожала не от холода, а от ужаса. Собрав все остатки самообладания, я прошептала, едва шевеля губами:
— Ты не спишь?
Ответ молодого человека был мгновенным и таким же тихим, как мой вопрос:
— Нет.
— Мне… мне очень страшно. Включи свет, пожалуйста.
Он ответил, и его голос был напряжен до предела:
— Я не могу.
— Почему? — выдохнула я.
— Мне самому очень страшно.
В этот момент меня накрыла волна жуткого осознания. Мы оба, совершенно не сговариваясь, ощутили одно и то же: в комнате был кто-то еще. Незримое присутствие, которое дышало нам в затылок. Дальше все мои воспоминания обрывочны, смазаны паникой. Меня начало физически трясти, зубы стучали, а мышцы сводило судорогами. Единственное, что я помню ясно, это отчаянный, надрывистый шепот моего парня: «Включи свет… умоляю, включи свет!»
Я смутно помню, что говорил мне он потом, когда шок немного отпустил. Вот его слова, такие же отчетливые, как та ночь:
«Я лежал у самой стены и все-таки решил открыть глаза. Просто смотрел на стену, пытаясь себя успокоить, и вдруг она… начала трескаться. По всей поверхности пошли тонкие, как паутинки, нити, потом они расширялись, углублялись, будто кто-то невидимый скребся изнутри. От этого жуткого зрелища я моментально перевел взгляд на окно. Там, как всегда, горел фонарь, ночь была обыкновенной. Но почему-то, я не знаю почему, меня потянуло посмотреть в сторону шкафа, туда, где я мог увидеть свое отражение. И там, вместо меня, в зеркале стоял мальчик. Ему было лет тринадцать, не больше, он был в куртке с наброшенным капюшоном, и он светил на меня маленьким карманным фонариком. Прямо в глаза. И улыбался. Эта улыбка… она была не детской, она была жуткой, словно он знал что-то такое, от чего волосы встают дыбом. Его глаза горели в свете фонарика…»
Когда я услышала его отчаянный, прерывистый шепот: «Включи свет… Умоляю, включи свет!», это стало последней каплей. Не знаю, откуда взялась эта смелость, это животное стремление к спасению. Я резко подорвалась с кровати, одним движением хлопнула выключателем, залив комнату ярким светом. Затем бросилась к компьютеру, включила его, врубила музыку на полную громкость — любую, лишь бы заглушить тишину. Только после этого я осмелилась обернуться к кровати. Мой любимый лежал, свернувшись калачиком, бледный как полотно, с расширенными зрачками, полными невыразимого ужаса. Единственное, что он смог выдавить из себя, было: «Больше я тут жить не буду».
Мы пролежали так всю ночь, при свете, под грохот музыки, до самого рассвета. А как только первые лучи солнца коснулись горизонта, мы буквально сбежали из квартиры, словно от чумы, прямо к нему домой. После того случая я полгода не ночевала в своей квартире. Моей, казалось бы, освященной квартире, где на полках стояло множество икон.
До сих пор я не знаю, что это было. Как двоих совершенно нормальных, трезвых людей мог охватить один и тот же всепоглощающий, иррациональный страх? Мы не любим вспоминать эту историю, избегаем ее в разговорах. Но я знаю одно: слава Богу, что я так и не открыла тогда глаза. Если бы я посмотрела на люстру, или если бы увидела того мальчика в зеркале… Я уверена, сейчас я бы не сидела в офисе, печатая этот рассказ, а лежала бы в специализированной клинике.
И до сих пор я не могу ночевать в той квартире одна. А если уж приходится оставаться в ней в одиночестве, я никогда не сплю до самого рассвета, чувствуя, как чье-то незримое присутствие наблюдает за мной из тени.