Глава 24
Утро Евгения началось с вибрации телефона, настойчивой и неумолимой, как голос иного мира. Он вышел на крыльцо, кутаясь в морозную дымку, и принял вызов.
— Женя, ты жив? — голос Алисы, обычно такой собранный, звучал сдавленно. — Где ты пропадаешь? Мне Зайцев уже трижды звонил. «Криптон» трещит по швам.
— Я на связи, — отозвался Евгений, чувствуя, как ледяная действительность Москвы через спутник добирается до его сознания. — Говори конкретно.
— Конкретно — полный коллапс. Наш главный дата-центр встал. Не сбой, а тотальный отказ. Команда бьётся третьи сутки, но без тебя никто не решается запускать процедуру полного восстановления из резервных копий. Юристы в ужасе: сорвутся все дедлайны по «Гефесту». И Зайцев… у него, кажется, давление. Он говорит, что если ты не появишься на совете директоров завтра к десяти утра, он будет вынужден ставить вопрос о временном отстранении. Не из-за мести, Женя. Из-за ответственности перед акционерами.
Евгений закрыл глаза. «Гефест» — проект, в который он вложил три года жизни. Защищённая платформа для госсектора. Его репутация, его детище. И Георгий Павлович Зайцев, его старый покровитель, был прав. Акционеры не будут ждать человека, исчезнувшего в сибирской глуши.
— Всё понятно, — его собственный голос прозвучал чужим, ровным, без эмоций. — Организуй мне вылет из Красноярска на сегодня. Любым рейсом. Свяжись с Лидой, пусть подготовит все документы, отчёты команды и план моего выступления к совету. И передай Зайцеву, что я буду.
Он положил трубку и долго стоял, глядя на бескрайнее белое поле за околицей. Три тысячи километров, отделявшие его от кабинета в «Москва-Сити», вдруг стали не абстракцией, а непреодолимой пропастью. Он повернулся и вошёл в дом.
Анна сидела у печи, пытаясь починить старый примус. Её спина, прямая и знакомая, была повёрнута к нему. Он знал, что следующий момент разрушит хрупкий мир, который они начали строить.
— Анна.
Она обернулась. В её глазах он не увидел удивления, лишь тень готовности к удару.
— Ты уезжаешь.
— Мне нужно быть в Москве завтра утром. В компании… катастрофа. Без меня всё может рухнуть.
— Надолго? — её голос был тихим, но чётким.
— На две, может, три недели. — Он не стал лгать о двух днях. Это было бы подло. — Мне нужно не только потушить пожар, но и наладить процессы, чтобы иметь право… чтобы иметь возможность вернуться сюда не набегом. Или чтобы иметь право предложить тебе другой вариант.
Он видел, как она сглотнула, как её пальцы крепче сжали гаечный ключ.
— Три недели, — повторила она, обдумывая.
— Я не могу оставить тебя здесь одну, пока эта история с ключом не решена. Я поговорю с Михаилом Игнатьевичем. Он будет присматривать за тобой. А ты… — он сделал шаг вперёд, взял её руки, испачканные в машинном масле. — Я прошу тебя об одном. Дай мне время. Не предпринимай ничего самостоятельно. Не иди на Чёрные Камни, не пытайся разобраться с Василием или с теми людьми из администрации. Обещай мне это. Просто работай, будь на виду у всех. Две недели. Я всё улажу и вернусь. Мы решим это вместе.
Она смотрела ему в глаза, и он видел в её взгляде бурю: природную независимость, ответственность за свой дом, доверие к нему и горькое понимание, что его мир забрал его обратно.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я обещаю. Не полезу. Буду ждать.
Он притянул её к себе, ощущая под грубой тканью её свитера хрупкость и невероятную силу. Этот поцелуй был не страстным, а каким-то прощально-жадным, как если бы он пытался вдохнуть в себя частицу её спокойствия и унести с собой.
Разговор с Михаилом Игнатьевичем состоялся на кордоне. Директор слушал, не перебивая, куря самокрутку.
— Улетаешь, значит, — констатировал он, выдыхая дым. — Дела, они, конечно, важные. За Анной присмотрю, не волнуйся. Только смотри, парень, — он прищурился, — тайга не прощает обман. И люди здесь не любят пустых обещаний. Возвращайся, как сказал.
Дорога до Красноярска в попутном уазике была тряской и молчаливой. Аэропорт, бизнес-зал, самолёт — всё сливалось в однообразную, стерильную процедуру возвращения в клетку. Он позвонил Анне перед самым вылетом.
— Я в аэропорту. Взлетаю. Буду на связи, как только приземлюсь.
— Лети спокойно, — сказала она. — И… победи там.
Эти слова «победи там» прозвучали как благословение и как приговор. Его битва была там. Её — здесь.
Когда самолёт оторвался от земли, Евгений смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни Красноярска и чувствовал не облегчение, а тяжелую, свинцовую потерю. Он оставлял часть себя в этом суровом, молчаливом краю. И в сердце женщины, которая теперь одна стояла на пороге своей избы, сжимая в кармане ржавый ключ и данное ему слово, которое с каждым часом будет давить на неё всё сильнее.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶