— Мам, а мы что, бедные? — спросил Витя, вернувшись из школы.
Анна Петровна замерла над вязальными спицами. Недовязанный носок повис в воздухе, как приговор.
— Почему ты спрашиваешь, сынок?
— Да так. Ребята говорят, что у меня куртка старая. И что ты уборщицей работаешь. Это правда?
Она медленно опустила спицы на колени. Посмотрела на сына — худенького, с вихрастыми волосами, в джинсах, которые она выменяла у соседки на три пары вязаных носков.
— Витенька, я делаю всё, что могу. Твой папа...
— Папа умер! — резко оборвал он. — Три года назад! А ты до сих пор ничего не умеешь, кроме этих дурацких носков!
Дверь в его комнату хлопнула так, что задрожали стёкла.
Анна Петровна закусила губу. Не заплакать бы . Не показать слабость. Взяла спицы — щёлк-щёлк, петелька за петелькой. Так спокойнее. Так можно не думать о том, что сын стыдится её. Что когда Серёжа был жив, она не работала, занималась домом, а теперь кроме уборки в школе и вязания на заказ ничего не умеет.
Но ведь кормит же? Одевает? Пусть не в брендовые шмотки, но чистенький, опрятный ходит. Разве этого мало?
Годы летели, как те петли на спицах — одна за другой, монотонно и быстро.
Витя вырос. Высокий, крепкий парень. Устроился таксистом. Анна Петровна радовалась — сын на ноги встал, теперь полегче станет. Может, помогать начнёт хоть немного.
— Мам, я съезжаю, — объявил он в один обычный вторник.
— Как съезжаю? Куда? — не поняла она.
— Снял квартиру с ребятами. Хватит уже на твоей шее сидеть.
— Витя, но я не... Ты же знаешь, что я никогда...
— Да ладно! — махнул он рукой. — Я ж вижу, как ты на меня смотришь. Мол, вырос уже, а помощи никакой. Так вот, буду отдельно жить — и претензий не будет.
Через два дня он собрал вещи и ушёл. Оставил на столе пятьсот рублей.
— На первое время, — бросил, не глядя в глаза.
Анна Петровна стояла у окна и смотрела, как он грузит сумки в машину. Хотела помахать рукой, но Витя не оглянулся.
Первые полгода он ещё заходил. Редко, на бегу. Всегда чем-то недовольный.
— Чего звонишь постоянно? У меня своя жизнь!
— Я просто хотела узнать, как ты...
— Нормально всё! Не маленький уже!
Потом и заходить перестал. Отвечал на звонки коротко, раздражённо.
А когда Анна Петровна набралась храбрости попросить денег взаймы — сломалась стиральная машина, старенькая совсем, еще с тех времён, когда Серёжа был жив, — Витя взорвался:
— Мам, мне тридцать скоро! У меня своя жизнь, свои планы! Хватит вешаться на шею! Ты взрослый человек, сама решай свои проблемы!
И бросил трубку.
Анна Петровна сидела на кухне и смотрела на кучу грязного белья в тазу. Руками стирать? В её-то шестьдесят пять? Артрит замучил, спина болит...
— Аня, ты чего такая грустная? — спросила сестра Людмила, зашедшая за солью.
— Да так, Люда. Машинка сломалась.
— А Витька?
— У него свои дела.
Людмила покачала головой.
— Слушай, а ты в социальный фонд обращалась? Там помощь дают одиноким пенсионерам. И с техникой помочь могут, и с лекарствами.
— Да что ты, Людмила! Не могу я... Неудобно как-то. Нищенкой себя чувствовать буду.
— Аня, это не милостыня, это твоё право! Ты всю жизнь работала, налоги платила!
— Нет-нет. Не пойду.
Людмила ушла, а Анна Петровна так и осталась сидеть на кухне. Вязание в руках — автоматически, петля за петлёй. Очередной заказ на детские пинетки. Триста рублей за пару. Смешные деньги. Но что ещё она умеет?
Через неделю в дверь позвонили.
— Анна Петровна? Здравствуйте! Меня зовут Кристина, я волонтёр от социального фонда.
На пороге стояла девушка лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и улыбкой до ушей. В руках — большая сумка.
— Я... я никуда не обращалась, — растерялась Анна Петровна.
— Знаю! За вас обратилась Людмила Григорьевна, ваша двоюродная сестра. Она очень переживает и попросила нас помочь. Можно войти?
Людмила — двоюродная сестра? Ах да, она же приходила ко мне ...
— Проходите, конечно.
Кристина оказалась настоящим ураганом энергии. Осмотрела квартиру, записала всё в блокнот, расспросила про здоровье.
— Так, стиральную машину вам поставим через неделю. Вот список бесплатных лекарств, которые вам положены. Буду заезжать раз в неделю, помогу по дому, если нужно — в магазин съездим. Договорились?
— Девочка, да зачем тебе это надо? У тебя своих дел полно небось.
— Анна Петровна, — Кристина присела рядом и взяла её за руку. — Это моя работа. Но даже если бы не работа — я бы всё равно помогала. Знаете, моя бабушка тоже одна жила. И я не успела... Не успела для неё многое сделать. Поэтому сейчас помогаю другим бабушкам. Разрешите?
Анна Петровна шмыгнула носом и кивнула.
Жизнь потихоньку наладилась. Кристина оказалась не просто волонтёром — она стала настоящей подругой. Приносила лекарства, помогала с тяжёлой уборкой, просто разговаривала. А ещё научила Анну Петровну продавать вязаные вещи через интернет — оказалось, там за ручную работу платят в разы больше!
— Смотрите, Анна Петровна! Ваши носки заказали аж из Москвы! Четыре пары! По тысяче за штуку!
— Ой, Кристиночка, не может быть!
— Ещё как может! Люди ценят качество!
Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, который принесла Кристина. Анна Петровна чувствовала себя счастливой впервые за многие годы. Не одинокой. Нужной кому-то.
И тут раздался звонок в дверь. Настойчивый, требовательный.
Анна Петровна открыла — на пороге стоял Витя. Не заходил уже год. Постарел, осунулся. Глаза бегают.
— Здравствуй, сынок! Проходи! Как я рада тебя видеть!
— Привет, — буркнул он и прошёл в комнату, даже не разувшись.
Кристина встала из-за стола, оценивающе глядя на непрошеного гостя.
— Кто это? — кивнул Витя в её сторону.
— Это Кристина, моя... подруга. Она мне очень помогает.
— Ясно, — Витя сел на диван, развалился. — Мам, нам надо поговорить. Наедине.
Кристина посмотрела на Анну Петровну.
— Я, пожалуй, пойду. Позвоните, если что, хорошо?
Когда дверь за девушкой закрылась, Витя сразу перешёл к делу:
— Короче, мам. Мне нужна квартира.
— Квартира? Но ты же снимаешь...
— Снимаю-снимаю! Надоело бабкам чужим деньги платить! У меня невеста, между прочим. Жениться собираюсь. Нам жильё нужно.
— Витенька, так это же прекрасно! — Анна Петровна всплеснула руками. — Я так рада! Конечно, можете сюда переехать! Я в маленькую комнату переберусь, а вы в большой...
— Не, мам, — перебил он. — Мы по-другому решили. Ты квартиру на меня переоформишь, а сама... ну, в дом престарелых переедешь. Там тебе и лучше будет — уход, питание, общество. А мы с Ленкой тут заживём.
Анна Петровна замерла. Словно кто-то вдруг выдернул из-под неё пол.
— Витя... что? Я не поняла...
— Да всё ты поняла! — он вскочил, заходил по комнате. — Слушай, я тридцать лет пахал! Ты думаешь, мне легко было? На такси вкалывать сутками, чтобы хоть что-то из себя представлять? А ты сидишь тут в этой квартире, которая стоит миллионов восемь на рынке! ВОСЕМЬ МИЛЛИОНОВ, мам! И что, я должен ждать, пока ты... ну, в общем... Мне сейчас квартира нужна! Сейчас, понимаешь?
— Но это же моя квартира, Витя. Мы с папой здесь жили, ты здесь родился...
— Ага, и папа умер, оставив нас ни с чем! А я что, должен теперь всю жизнь из-за этого страдать?
— Витенька, я не понимаю... Ты же сам ушёл, сам сказал решать свои проблемы самой...
— НУ ТАК РЕШАЙ! — рявкнул он. — Вот и решение — переезжай в дом престарелых! Там тебе будет хорошо, честное слово! Я навещать буду!
Анна Петровна опустилась на стул. Руки тряслись. Хотелось плакать, но слёз не было. Только холод внутри. Пустота.
— А если я откажусь? — тихо спросила она.
Витя остановился, повернулся к ней. Лицо перекосилось.
— Тогда я через суд пойду. Скажу, что ты психически нездорова, что тебе нужен уход. Справки куплю, свидетелей найду. Всё равно своего добьюсь.
— Ты не можешь так со мной... Я твоя мать...
— Вот именно что мать! И должна о счастье сына думать! А не себе под старость квартиры жалеть!
Он схватил куртку и направился к двери.
— Думай. Неделя у тебя есть. Либо по-хорошему, либо по-плохому. Решай сама.
Дверь захлопнулась.
Анна Петровна не помнила, сколько просидела на кухне. Стемнело. Где-то за окном лаяла собака. Телефон звонил — не брала трубку.
А потом снова позвонили в дверь. Тихо, деликатно.
— Анна Петровна? Это я, Кристина. Откройте, пожалуйста. Я волнуюсь.
Она открыла. Кристина одним взглядом всё поняла, обняла, завела на кухню, поставила чайник.
— Рассказывайте.
И Анна Петровна рассказала. Всё. От первого «мы что, бедные?» до сегодняшнего разговора. Говорила и плакала, а Кристина молча держала её за руку.
— Он не имеет права, — наконец сказала девушка. — Ни морального, ни юридического. Через суд он ничего не докажет, это блеф. А добровольно вы никому ничего не обязаны отдавать. Это ваша квартира, ваша жизнь.
— Но он же мой сын... Единственный...
— Анна Петровна, послушайте меня, — Кристина присела рядом, заглянула в глаза. — Я вижу таких "сыновей" и "дочерей" каждый день. Бросают стариков, требуют квартиры, а потом даже не навещают. Вы думаете, он действительно будет приезжать к вам в дом престарелых? Да он забудет про вас на следующий же день!
— Что же мне делать?
— Жить. Жить своей жизнью. У вас появились заказы, деньги. Вас окружают люди, которые искренне о вас заботятся. Людмила вон как переживает! Я — вот я здесь, и никуда не денусь. А сын... пусть сам свою жизнь строит. Вы ему ничего не должны.
— Но как я могу отказать собственному ребёнку?
— А как он может выбросить на улицу собственную мать? — жёстко спросила Кристина. — Анна Петровна, материнская любовь — это не слабость. Вы имеете право на уважение. На достоинство. На собственный дом.
Неделя прошла. Витя появился снова, с невестой — накрашенной блондинкой в короткой юбке, которая брезгливо осматривала квартиру.
— Ну что, мам, решила?
Анна Петровна стояла у окна. В руках — вязание. Недовязанный шарф для благотворительной ярмарки, которую организовывала Кристина.
— Решила, Витя.
— Ну и? — он потёр руки. — Когда переезжаешь?
— Никуда я не переезжаю. Это мой дом. И я здесь останусь.
Повисла тишина. Витя вытаращил глаза.
— То есть как?
— Так. Я тебя вырастила, выучила, на ноги поставила. Как могла — так и сделала. Может, не идеально, но честно. А дальше твоя жизнь — твоя ответственность. И моя квартира — моё право.
— Ты охренела?! — заорал он. — Я твой сын!
— Именно поэтому я столько лет терпела твоё неуважение, — спокойно сказала Анна Петровна. — Но хватит. Уходи, Витя. И больше не приходи с такими требованиями.
— Да я в суд подам!
— Подавай. Мой юрист уже готов к этому.
— Какой юрист?! У тебя денег на юриста нет!
— Есть. От социального фонда. Бесплатная юридическая помощь пенсионерам.
Лицо Вити побагровело.
— Да чтобы я ещё ногой сюда! Сдохнешь тут одна, никому не нужная!
— Выйди, Витя.
Он ушёл, грохнув дверью. Невеста на каблуках постукивала за ним.
Анна Петровна опустилась в кресло. Руки дрожали. Но на душе было... спокойно. Как будто что-то тяжёлое отпустило. Отвязалось и уплыло.
Телефон зазвонил. Кристина.
— Анна Петровна? Как всё прошло?
— Я его выставила.
— Вот это да! Я вами горжусь!
— Знаешь, Кристиночка... — Анна Петровна улыбнулась сквозь слёзы. — Я всю жизнь вязала. Петелька за петелькой. Думала — вот так же и жизнь моя: одна нитка, один узор. Витя. Только Витя. А оказалось... можно новый узор начать. Новую вещь связать.
— Конечно можно! А я вам помогу!
За окном кружил первый снег. Анна Петровна взяла спицы и начала новый ряд. Будет красивый шарф. Яркий, тёплый, с необычным узором.
Её узор. Её жизнь. Её выбор.