Смотрю я как-то новости, и тут — здравствуйте. На экране знакомая рожа, только ещё более лощёная, чем пять лет назад. Майор Громов, Сергей Викторович, теперь уже целый заместитель начальника областного управления МВД. Стоит такой, китель на груди топорщится, пуговицы блестят, а лицо прямо сияет от осознания собственной важности. У меня в тот момент сердце так ухнуло куда-то в пятки, что в глазах реально потемнело. Будто обухом по голове прилетели те самые воспоминания, которые я так старательно заталкивала поглубже в подсознание.
Этот человек — не просто чиновник в погонах. Это тот самый деятель, который одним росчерком пера превратил мою жизнь в труху. Пять лет назад он отправил меня за решётку за преступление, которого не было и в помине. Пока он строил карьеру и обживал новые кабинеты, я считала дни в колонии, потеряв всё, что мне было дорого.
Тогда, в десятом году, жизнь моя была простой и понятной, как ситцевое платье. Работала я в магазине детской одежды «Карапуз» — это в торговом центре на окраине Воронежа. Зарплата была скромная, четырнадцать тысяч, но для нашего города тогда это были вполне вменяемые деньги. Мы с мужем Андреем и дочкой Катькой жили в съёмной двушке. Андрей крутил баранку на маршрутке, уставал как собака, но мы верили, что это временно. Экономили на всём: на кафе, на обновках, лишь бы накопить на первый взнос по ипотеке. Тихая, предсказуемая семейная гавань, пока не наступило двадцать третье августа.
В тот понедельник я застряла на работе. Перед первым сентября родители сходили с ума: всем нужны были ранцы, форма, белые колготки. Вышла из ТЦ уже в восьмом часу вечера, когда небо начало наливаться тяжёлым закатным золотом. Ноги гудели, в голове — список того, что нужно приготовить на ужин. Пошла на остановку ждать свой сорок пятый маршрут.
На скамейке, среди обрывков старых объявлений и какой-то шелухи, лежала вещь. Дорогая женская сумка из черной кожи, с массивными позолоченными замками. Знаете, такая вещь, которая сразу кричит о своей стоимости. Вокруг — ни души. Первая мысль была: сейчас хозяйка выскочит из ближайшего киоска, мол, ой, забыла. Но минуты шли, а за сумкой никто не возвращался. Зато на горизонте замаячили какие-то подозрительные личности с характерным блеском в глазах. Я испугалась, что сумку просто свистнут, и решила посмотреть, нет ли там контактов владельца.
Когда я расстегнула молнию, у меня дыхание перехватило. Внутри лежали плотные, тугие пачки денег, перетянутые банковскими лентами. Пересчитала — ровно десять штук по сто тысяч. Миллион. Там же валялся четвёртый айфон и красный кошелёк. В паспорте на имя Светланы Беловой улыбалась ухоженная блондинка. В голове, конечно, промелькнула шальная мысль: это же ипотека, это же будущее Катьки... Но я тут же себя одёрнула. Чужое счастья не принесёт, только боком выйдет.
Но какой-то инстинкт заставил меня достать мою старую кнопочную «Нокию». Я выложила всё содержимое на скамейку и начала фотографировать. Качество было дрянное, зернистое, но количество пачек и даты на лентах «Сбербанка» разобрать было можно. Сделала снимки и пошла прямиком в отделение на улице Ленина.
В полиции меня принял майор Громов. Тогда он ещё не был таким важным, но гонору хватало. Он при мне пересчитал деньги, оформил протокол, шлёпнул печать на мою копию. «Вы молодец, Елена, честный человек», — сказал он с такой приторной улыбкой, что мне аж неловко стало. Домой я летела как на крыльях. Андрей похвалил, сказал, что гордится мной. Мы заснули спокойно, не подозревая, что это была наша последняя спокойная ночь.
Через три дня в дверь постучали так, что штукатурка посыпалась. Громов пришёл не один, и от его вежливости не осталось и следа. Он швырнул мне на стол выписку из банка Беловой. Оказалось, что в тот день она сняла два миллиона. — Белова заявляет, что в сумке было двадцать пачек, а не десять, — прорычал он. — Значит, половину ты, милочка, прихомячила, а остальное принесла нам для отвода глаз.
Я пыталась показать ему фото в телефоне, кричала, что это подстава. Громов только хмыкнул, выхватил аппарат и сказал, что на этих «пятнах» ничего не разобрать, и телефон он изымает как вещдок. Больше я своей «Нокии» не видела.
Обыск в квартире ничего не дал — ну откуда у нас взяться лишнему миллиону, если мы даже на нормальную еду кроили? Но суду было плевать. Белова выступала так, будто я у неё последнюю рубашку отняла. Красивая, богатая, вся в слезах — ей верили охотнее, чем продавщице из окраинного магазина. Громов всё обставил мастерски: мол, я хитрая и корыстная, решила поиграть в честность, оставив себе основной куш.
Приговор был как обухом по голове: три года колонии и требование вернуть «украденный» миллион. В тюрьме я жила письмами. Но через полгода Андрей сломался. Позвонил и сказал: «Лена, я не могу. Соседи пальцами тычут, Катьку в школе гнобят, говорят, мать — воровка». И подал на развод. Я осталась одна в четырех стенах, обшивая тех самых полицейских за триста рублей в месяц. Но я знала одно: мой телефон Андрей успел забрать из полиции по какой-то старой доверенности ещё до того, как всё окончательно закрутилось, и спрятал его в коробке со старым хламом.
Выйдя на свободу, я превратилась в тень. Никто не хотел брать на работу бывшую зэчку. Устроилась уборщицей, жила в каморке, потихоньку налаживала связь с дочкой. И вот этот сюжет по телевизору. Холёная рожа Громова стала последней каплей. Я поехала к маме в подвал, перерыла гору старья и нашла ту самую коробку.
«Нокия» включилась не сразу. Я сидела и рыдала, боясь, что аккумулятор сдох окончательно или память стёрлась. Но экран мигнул, и я увидела их — десять пачек денег на фоне грязной скамейки. В полицию я не пошла — знала, что Громов там всех купил и продал. Я сделала по-другому. Написала пост во «ВКонтакте». Выложила всё: фото пачек, скан протокола, где Громов лично подтвердил приём десяти штук, и ту самую выписку Беловой на два миллиона.
Я просто спросила: «Где логика? Громов принял десять пачек. Белова говорит, было двадцать. Куда делись остальные десять, если я пришла в полицию сразу?» Пост разлетелся мгновенно. История про «честную уборщицу» и «оборотня» взорвала интернет за одну ночь.
Через два дня к моему дому подкатили чёрные внедорожники. Но это были не местные, а следователи из Москвы, из комитета. Телефон забрали на экспертизу, которая подтвердила всё: и время снимков, и место, и отсутствие ретуши. Громова взяли прямо на совещании, мордой в стол. При обыске у него нашли не только записи разговоров с Беловой, но и кучу других «интересных» документов.
Оказалось, они были любовниками. Белова действительно сняла два миллиона, но один отдала Громову как взятку, а на меня они решили всё свалить просто для страховки. Белова раскололась первой, когда поняла, что пахнет реальным сроком. Моё дело пересмотрели, меня полностью реабилитировали и даже выплатили компенсацию — около двух миллионов. Громов укатил на семь лет в колонию строгого режима, а Белова отделалась условкой и огромным штрафом.
Я переехала в Липецк, купила небольшую квартиру. Катя теперь со мной, она всё поняла и простила. И знаете, что я поняла? Честь — это не то, что тебе выдают вместе с погонами или должностью. Это то, что остаётся с тобой, даже когда у тебя забирают всё остальное. Главное — не сдаваться.