Глава 23
Восьмое января, суббота, выдалась на удивление мягкой. Мороз ослаб, солнце, пусть и низкое, щедро залило снежные крыши Притаежного золотистым светом. После вчерашней тревожной ночи и тяжёлых раздумий это утро казалось обманчиво мирным.
В Доме культуры кипела деятельность. Решение перенести общие гуляния с седьмого на восьмое, на выходной, оказалось удачным: народу собралось ещё больше. Запах свежего хлеба, тушёной дичи и пряников витал в воздухе, смешиваясь с гулом десятков голосов. Дети носились между столами, пожилые женщины степенно расставляли на длинных столах тарелки с домашними разносолами, мужчины, сбившись в кучки, обсуждали что-то негромко, поглядывая на дверь.
Анна и Евгений пришли одними из последних. Она — в своём практичном свитере, он — в тёмной водолазке и простых тёплых штанах, стараясь не выделяться. Безуспешно. Их появление вызвало заметную паузу в общем гуле, за которой последовал новый всплеск разговоров, уже с участием украдкой брошенных взглядов.
Михаил Игнатьевич, сиявший, как медный самовар, в новом клетчатом пиджаке, тут же привлёк их к своему столу, где уже сидели гости из краевой администрации — Олег Петрович и его молчаливый спутник, а также несколько уважаемых старожилов.
– Вот и наши москвичи! – громко объявил директор, явно пытаясь задать мажорную ноту. – Проходите, места для вас сохранили! Анна, Женя, знакомьтесь, это наши гости, интересуются перспективами развития.
Олег Петрович кивнул с вежливой, не доходящей до глаз улыбкой. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Евгению, будто пытаясь определить его статус и угрозу.
– Очень приятно. Слышал, вы в IT сфере работаете? Далековато от наших таёжных забот.
– Зато близко к логистике и управлению рисками, – парировал Евгений с той же вежливой нейтральностью, пожимая протянутую руку. – А в вашем деле, я подозреваю, без этого никуда.
Лёгкая тень пробежала по лицу Олега Петровича. Он не ожидал такого конкретного ответа.
Анна, стараясь не смотреть на гостей, устроилась рядом с Марией Степановной. Жена директора сегодня казалась особенно собранной, но в уголках её глаз таилась тревога.
– Всё спокойно? – тихо спросила Анна, наклоняясь к ней.
– Пока что, – так же тихо ответила та. – Но смотри, вон в углу.
Анна бросила взгляд в указанном направлении. У дальней стены, почти в тени, сидел Василий Седых. Он был трезв, одет в чистую, но поношенную рубаху, и не пил, а лишь мрачно наблюдал за происходящим, особенно за столом администрации. Его руки были сцеплены так крепко, что костяшки побелели.
Праздник начался. Выступали местные артисты, звучали частушки, гармонист заводил народ. Казалось, вот она — та самая, простая и добрая, сибирская глубинка. Но под слоем этого веселья, как под толстым снежным настом, копошилось что-то нездоровое. Анна ловила на себе и на Евгении тяжёлые, недобрые взгляды некоторых мужчин, тех, что были близки к Василию или сами недолюбливали заповедник.
Во время общего чаепития, когда люди стали перемещаться, Мария Степановна наклонилась к Анне, делая вид, что поправляет ей скатерть.
– Ключ при тебе?
Анна едва заметно кивнула. Он лежал в самом глухом кармане её куртки, обёрнутый в тряпицу.
– Будь осторожна. После того, как вчера Василий проболтался про «документы отцовские», интерес к тебе вырос. И к нему, – она кивнула в сторону Олега Петровича, который как раз отошёл в сторонку и, отвернувшись к окну, что-то быстро набирал на телефоне. – Он не просто так здесь задержался на выходные.
В этот момент к их краю стола подошёл один из старожилов, дед Ерофей, человек с лицом, испещрённым морщинами, как карта тайги.
– Аннушка, – просипел он, садясь рядом. – Слыхал, ты в лесу кое-что нашла. Не того… ключика не попадался? Старой «уточки»?
Сердце Анны ёкнуло. Она сделала вид, что не понимает.
– Какого ключика, дед Ерофей?
– Да от старой станции. Пропал он давно. Многие искать будут теперь, – он многозначительно посмотрел на Василия, потом на Олега Петровича. – Земля-то наша спорная. Кому достанется — тот и хозяин. И что под ней — тоже. – Он встал, тяжело опираясь на палку. – Береги себя, дитятко. И гостя своего. Не нашей он породы. Сломается.
Он ушёл, оставив после себя ледяной след тревоги. Анна почувствовала, как под столом Евгений кладёт свою ладонь на её колено — твёрдо, успокаивающе. Он всё слышал.
Кульминация наступила, когда начались традиционные состязания — бой мешками на бревне. Азарт захлестнул народ, смех и крики стали громче. И в этот момент, когда внимание большинства было приковано к площадке перед ДК, Василий Седых вдруг встал и, шатаясь, будто пьяный (хотя от него не пахло спиртным), направился к столу администрации.
Тишина расползалась от него волнами. Люди оборачивались, замолкали. Михаил Игнатьевич нахмурился, приготовившись встать.
Василий остановился прямо перед Олегом Петровичем.
– Ну что, начальник? – его голос, хриплый и громкий, резанул по всеобщему веселью. – Договорились уже, кому нашу землю продавать? Или всё ждёте, когда я вам бумаги отцовские принесу?
Олег Петрович побледнел, но сохранил вид спокойного недоумения.
– Мужчина, вы что-то путаете. И, кажется, нездоровы. Присядьте, выпейте чаю.
– Чаю? – Василий горько рассмеялся. – Я не для чаю пришёл! Я пришёл сказать всем! – Он обернулся к залу. – Они всё уже решили! И землю, и лес заберут! А нам — выселение с насиженных мест! А чтобы мы не пикнули, ищут старые бумаги, которые могут их планам помешать!
В зале повисло гробовое молчание. Все смотрели то на Василия, то на побледневшего Олега Петровича, то на Михаила Игнатьевича, который поднялся, сжав кулаки.
– Вась, кончай балаган! Иди проспись!
– Я трезвый как стеклышко! – закричал Василий, и его взгляд, безумный и отчаянный, метнулся к Анне. – А она! Она нашла ключ! Она всё знает! И её москвич тоже! Они заодно!
Пальцы Евгения резко сжали колено Анны. Он не двинулся с места, но его осанка изменилась — он стал похож на хищника, замершего перед броском. Все взгляды теперь были прикованы к ним.
– Молчи, дурак! – крикнула какая-то женщин.
– Да он прав! – неожиданно поддержал Василия мужик с того угла, где сидели его дружки. – Сколько можно? Заповедник, не тронь, лес не тронь… А сами с какими-то проходимцами дела делают!
Начался ропот, сдержанный, но злой. Люди разделились: одни смотрели с осуждением на Василия, другие — с подозрением на Анну и «москвича».
Олег Петрович встал. Его лицо стало каменным.
– Это клевета и срыв мероприятия. Мы вынуждены зафиксировать этот инцидент. Михаил Игнатьевич, с вашими кадрами явно есть проблемы.
– У меня проблем нет! — рявкнул директор. — А вот у вас, Олег Петрович, после таких публичных оскорплений моих сотрудников, будут! Вам и вашей проверке здесь больше не рады. Праздник не для того, чтобы землю делить.
Это была открытая конфронтация. Гости из администрации, поняв, что ситуация вышла из-под контроля, стали поспешно собираться. Олег Петрович, бросая на Василия, а затем на Анну ледяные взгляды, вышел, хлопнув дверью.
Василий, увидев, что его «разоблачение» привело к отступлению «начальства», казался и удовлетворённым, и ещё более потерянным. Он бросил последний взгляд, полный немой ненависти, на их стол и, пошатываясь, вывалился на улицу.
Праздник был безнадёжно испорчен. Музыка стихла, люди перешёптывались, доедали угощения без прежнего аппетита. Анна чувствовала, как на неё смотрят — с жалостью, со страхом, с любопытством.
– Всё, – тихо сказала Мария Степановна. – Теперь ты в центре бури, детка. И он, – она кивнула на Евгения, – тоже.
– Мы ничего не сделали, – прошептала Анна.
– В этом-то и дело. Вы — случайные свидетели. А в наше время свидетелей либо покупают, либо… Ну, ты поняла.
По пути домой, под хмурым уже вечерним небом, они молчали. Воздух снова пахнул снегом, но теперь это предвещало не уют, а новую изоляцию.
В прихожей, скидывая куртку, Анна нащупала в кармане ключ. Он был тёплым от тепла её тела.
– Что будем делать? – спросила она, глядя на Евгения.
Он смотрел в тёмное окно, за которым уже кружились первые снежинки новой метели.
– Они сделали первый ход, публично обозначив тебя как цель. Василий — их орудие. Теперь они либо попытаются его заставить действовать, либо придут сами. У нас нет выбора. – Он повернулся к ней, и в его глазах горело то самое холодное решение. – Мы должны сделать следующий ход. И сделать его первыми. Завтра. Найти эту станцию. Пока они думают, что мы будем прятаться.
Рождественский покой остался где-то там, в прошлом. Наступала ночь перед боем. А суббота начавшись с праздника, завершалось тихим, тревожным ожиданием бури. Они были в осаде. И ключ в кармане Анны стал не просто железкой, а символом их общей, хрупкой и опасной судьбы.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶