Марта ушла, оставив дверь приоткрытой. Арсений не сразу подошёл, чтобы закрыть её. Он слышал, как чавкает грязь под её сапогами, как скрипит калитка, а потом — тишину. Тяжёлую, глухую, будто дом накрыли мокрым одеялом.
Он вышел на крыльцо.
Снаружи было холоднее, чем казалось изнутри. Воздух щипал лицо и пах чем-то металлическим, как перед снегом. У забора, привалившись спиной к покосившемуся столбу, стоял человек. Он не шевелился, и в сумерках его легко было принять за часть изгороди — если бы не огонёк сигареты, вспыхивавший коротко и ровно.
Григорий.
Он был крупным, но сухим — без лишнего веса, без округлостей. Такая сила не бросается в глаза, пока не окажется рядом. На нём была старая армейская куртка, застёгнутая под самое горло. Шапки он не носил, и коротко стриженная голова в холодном вечернем свете казалась тёмной и тяжёлой, как камень.
Он не поздоровался. Просто смотрел, как Арсений стоит на крыльце в тонком городском свитере. Между ними тянулась полоса раскисшей земли, метров десять, не больше, но Арсению показалось, что шагнуть туда — значит сразу оказаться слишком близко.
— Обживаешься, — сказал Григорий. Не вопрос.
Голос был хриплый, негромкий. Такой голос не перекрикивает — его и так слышно.
— Пытаюсь, — ответил Арсений и сам заметил, как неловко это прозвучало. Он сцепил руки на груди, больше чтобы было куда их деть.
Григорий медленно выдохнул дым, отвернув голову в сторону. Посмотрел на дом — без интереса, как смотрят на вещь, которая давно стоит на своём месте. Потом — на лес за спиной Арсения. И только после этого перевёл взгляд на него самого.
Смотрел спокойно, оценивающе. Не зло и не враждебно — так смотрят на того, кто оказался не там, где ему положено.
— Дед твой тут всех знал, — сказал он после паузы. — И его знали.
Он затушил сигарету о столб, бросил окурок в грязь и раздавил его носком сапога. Движение было коротким, точным, без лишнего усилия.
— Ты тоже освоишься, — добавил он и слегка кивнул в сторону дома. — Со временем.
Он оттолкнулся от столба и пошёл к калитке. Шёл легко, почти бесшумно, несмотря на тяжёлые сапоги. У калитки остановился, толкнул её плечом — так же, как Марта дверь — и вышел на дорогу, не оглянувшись.
Арсений ещё какое-то время стоял на крыльце, прислушиваясь. Потом понял, что прислушиваться больше не к чему: лес шумел, как и раньше, дом скрипел, как всегда. Ничего не изменилось — и именно это пугало.
Он вернулся в дом и запер дверь на засов. Железо щёлкнуло глухо, без уверенности. Арсений посмотрел на тонкую доску двери, на старый косяк с трещинами и впервые ясно ощутил, что этот дом — не убежище. Это просто место, где он пока стоит.
И за порогом у этого места есть хозяин.