— Нет, ну ты посмотри на неё! Королева! — голос моей золовки, Светы, звенел на всю квартиру, отражаясь от новеньких натяжных потолков. — Сидит, чаи гоняет, печенье жует. А то, что родные племянники в тесноте ютятся, спят друг на друге, её не волнует!
Света расхаживала по моей гостиной, как у себя дома. Хотя почему «как»? Она вела себя так, будто дом уже её. Она демонстративно провела пальцем по спинке дивана, проверяя пыль, потом брезгливо одернула штору. Трое её сыновей — мал мала меньше — тем временем устроили настоящий погром в коридоре. Я слышала, как падают с вешалки мои пальто, как стучат ботинки об стену, но молчала. Пока молчала.
Я сидела в своем любимом кресле, сжимая в руках теплую чашку с ромашковым чаем. Этот чай мне сейчас был жизненно необходим — нервы были натянуты, как струна.
— Света, в чем проблема? — спокойно спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения. — Вы пришли в гости в воскресенье утром. Я накрыла стол, испекла пирог. Дети играют. Что не так? Чем я тебя опять обидела?
— Гости! — фыркнула она, резко остановившись посреди комнаты. Лицо у неё было красным, волосы растрепаны. — Для кого гости, а для кого — родня! Близкая, между прочим! Мы с Мишей и детьми живем в однушке, в тридцати метрах, ты знаешь! Там повернуться негде! Воздуха не хватает! А вы с Петей вдвоем в двухкомнатной шикуете! Вторая комната пустует, пыль собирает! Это несправедливо!
Она ткнула пальцем в сторону закрытой двери спальни, словно обвиняла эту дверь во всех своих жизненных неудачах.
Я посмотрела на мужа. Петя сидел, уткнувшись в тарелку с остывающим салатом, и старательно делал вид, что он здесь мебель. Или рисунок на обоях. Он даже жевать перестал, чтобы не привлекать внимания. Типичная тактика страуса — спрятать голову в салат и ждать, пока гроза пройдет.
— И что ты предлагаешь? — уточнила я, уже догадываясь об ответе, но желая услышать это вслух.
— Как что? — Света уперла руки в бока, став похожей на сахарницу. — Отдайте нам большую комнату! Мы переедем. Вам и спальни маленькой хватит, вы же бездетные пока, вам танцевать негде. А детям простор нужен, им развиваться надо. Мы коммуналку пополам будем платить, так и быть. Даже интернет, ладно уж.
Я чуть не поперхнулась чаем. Ромашка пошла не в то горло.
— Света, ты серьезно? — я поставила чашку, боясь её раздавить. — Ты предлагаешь устроить здесь коммуналку? В моей квартире? Превратить мой тихий дом в общежитие?
— В НАШЕЙ квартире! — поправила она визгливо. — Петя тут тоже хозяин. Это семейное имущество, нажитое непосильным трудом! Мама сказала, надо делиться. Нельзя быть такими куркулями, когда родная кровь страдает. Петя, ну скажи ей! Ты мужик или кто?
Петя наконец поднял глаза. Вид у него был затравленный, как у нашкодившего щенка. Видимо, мама и сестра обрабатывали его долго, капали на мозги неделю, а то и месяц. Я заметила, как у него дрожит вилка в руке.
— Лен, ну... может правда? — тихо начал он, не глядя мне в глаза. — Временно? Пока они ипотеку не возьмут? Мальчишкам и правда тесно... Мишка на работе сутками, Света устает...
Внутри меня что-то оборвалось. Я смотрела на человека, с которым жила три года, и понимала: он меня предал. Ради комфорта сестры, ради маминого одобрения он готов пустить в наш дом табор, зная, как я ценю тишину и личное пространство.
— Временно? — я усмехнулась, чувствуя, как спокойствие сменяется холодной яростью. — Нет ничего более постоянного, чем временная родня в квартире, Петя. «Пока ипотеку не возьмут» — это на сколько? На пять лет? На десять? Миша твой не работает толком полгода, какая им ипотека?
— Ах ты жадина! — взвизгнула Света, переходя на ультразвук. — Да как тебе не стыдно! У детей детства нет, они в тесноте растут, а она метры жалеет! Мы же семья! Родня должна помогать!
— Света, закрой рот, — я встала. Медленно. Так, чтобы до них дошло — шутки кончились. — А теперь послушай меня внимательно. И ты, Петя, тоже. Особенно ты.
Я подошла к старому дубовому секретеру, который достался мне от бабушки. Единственная вещь, которую я перевезла из родительского дома. Достала синюю папку с документами. Тяжелую, увесистую папку. Бросила её на стол перед золовкой. Грохот получился внушительный.
— Открой. Первая страница. Синяя бумажка. Свидетельство о собственности. Читай вслух.
Света брезгливо, двумя пальцами, открыла папку.
— Ну и что? Купили в браке... Ну, оформлена на тебя, и что? Делится все равно...
— Дату посмотри, — жестко перебила я. — И графу «Основание права». Читай!
Света прищурилась.
— Договор дарения... Дата... 2018 год...
Она замолчала. Подняла на меня глаза, в которых начало проступать понимание. Но принять поражение она не могла.
— Квартиру мне подарил мой отец за два года до свадьбы, — чеканила я каждое слово. — Это подарок. Лично мне. Петя здесь никто. Юридически — он просто гость. Он даже не прописан здесь, у него прописка у вашей мамы, в той самой трешке, где вы все раньше жили. Это — МОЯ собственность. Не «наша», не «семейная», не «общая». МОЯ. И делить её с кем-то я не обязана.
Света пошла пятнами. Краска залила шею, лицо.
— Но... вы же семья... у вас бюджет общий... мы думали... Мама говорила...
— Что говорила мама? Что она удачно пристроила сыночка? — я не сдерживалась. — Бюджет — может быть, у нас общий на еду и коммуналку. А стены — мои. И я не собираюсь превращать свой дом в общежитие для твоих детей. У тебя муж есть, Миша. Здоровый лось, который два через два на диване лежит. Пусть идет работать на вторую, на третью работу и покупает вам трешку. А за мой счет свои жилищные проблемы решать не надо. Я пахала на ремонте, я вкладывала сюда душу не для того, чтобы спотыкаться о чужие игрушки.
— Петя! — взвыла Света, ища поддержки у последнего союзника. — Ты слышишь, как она с твоей сестрой разговаривает?! Это же хамство! Унижение! Брось её! Пускай одна в своих хоромах гниет, раз такая жадная! Уходим! Забирай вещи, мы едем к маме!
Она метнулась в коридор, схватила детей в охапку. Старший заревел, младший уронил вазу с тумбочки — пластиковую, слава богу.
— Ноги моей здесь больше не будет! — кричала она уже с лестничной клетки. — Будь ты проклята со своей квартирой!
— Вот за это спасибо, — улыбнулась я, чувствуя невероятное облегчение. Словно гора с плеч свалилась. — Дверь за собой захлопни поплотнее. С той стороны.
Грохнула входная дверь. Стало тихо. Только в ушах звенело.
Петя остался сидеть. Он так и не доел салат. Он смотрел в тарелку, словно там был написан приговор.
— Ты слишком жестко с ней, — буркнул он наконец. — Это же сестра... Она плакала...
— А ты слишком мягко, — отрезала я, садясь обратно в кресло. Руки все еще дрожали, но я старалась этого не показывать. — Если ты еще раз позволишь своей родне открывать рот на моё имущество, пойдешь жить к ним в однушку. Спать будешь на коврике в прихожей, рядом с Мишей. Я ясно выразилась?
Петя поднял голову. В его глазах я увидела страх. Страх потерять комфортную жизнь, уют, эту квартиру.
— Ясно, Лен. Прости. Мама просто... давила. Говорила, что мы должны помогать.
— Помогай. Деньгами — в разумных пределах. Руками — пожалуйста. Но метрами — никогда.
Вечером он принес мне цветы — огромный букет белых роз, потратив, наверное, последние деньги с аванса. Извинился еще раз. Сказал, что был дураком.
С тех пор Света со мной не разговаривает уже полгода. На семейные праздники я не хожу — "болею". И слава богу. Зато в квартире тишина, порядок, никто не рисует на обоях и не делит мои квадратные метры. Родня хороша на расстоянии. Желательно — в другом районе, а лучше — в другом городе.
А вы бы пустили сестру мужа пожить, если у вас есть свободная комната? И как бы поступили на моем месте, если бы муж поддержал наглую просьбу? Пишите в комментариях!