Глава 22
Утро седьмого января, канун Рождества, было таким ясным и морозным, что звенело в ушах. Евгений проснулся от непривычной плотной тишины, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи. Он лежал, глядя на причудливые узоры инея на стёклах, и ощущал странное смешение полного покоя и глубочайшей дезориентации. Никаких планов на день, кроме одного — следовать за ней.
Анна уже хлопотала на кухне. Запах жареной на сале картошки и заварного чая был густым и обещающим.
— Позавтракаем и поедем, — сказала она, оборачиваясь. — Покажу тебе не открыточную тайгу, а настоящую. На лыжах. Готов к тесту на проходимость твоей космической экипировки?
В его глазах вспыхнул тот самый азарт, знакомый по рискованным переговорам.
— Технические характеристики обещают выживание в экстремальных условиях.
— Отлично. Проверим, что обещания значат в наших условиях.
Через час они скользили по лыжне, уходившей из посёлка в белое безмолвие леса. Евгений, несмотря на безупречную технику (горные курорты Альп делали своё дело), отставал. Его тело привыкло к гладким склонам, а тут — колдобины, хрустящий наст, низкие еловые лапы, цепляющиеся за рукава. Анна двигалась впереди легко и беззвучно, как тень. Изредка оборачивалась, и в её взгляде читалось не тревога, а спокойная уверенность — справится.
Они вышли на лесное озеро — огромное зеркало, затянутое льдом и пушистым снегом, обрамлённое стеной тёмного леса. Пространство было настолько огромным и безмолвным, что давило на барабанные перепонки.
— Здесь летом по ночам не смолкают птицы, — сказала Анна, останавливаясь. — А зимой слышно, как дышит лёд.
Евгений снял защитную маску. Воздух обжёг лёгкие.
— Это поразительно. И… абсолютно пусто.
— Ничего подобного, — она указала лыжной палкой на аккуратную цепочку следов вдоль кромки льда. — Горностай вышел на охоту. Вон на той пихте — дятел работал, видишь, щепу вокруг? А там… прислушайся.
Он замер. Сначала — ничто. Потом уловил далёкий, тоскливый звук, похожий на стон.
— Ветер?
— Или волки. Или и то, и другое. Пустота — это иллюзия городского жителя. Здесь всё живое. Просто нужно знать язык.
Он смотрел на неё, и чувство, похожее на благоговение, смешивалось с острой, почти болезненной нежностью. Она была частью этого пейзажа. Не гостьей, а элементом.
— Ты никогда не хотела отсюда уехать? Насовсем? — спросил он, сам удивившись своей настойчивости.
Она обернулась, и солнце отразилось в её карих глазах золотыми искрами.
— Нет. Здесь моя работа. Мой смысл. И мой покой. А что, хотел предложить мне переехать в твой стеклянный небоскрёб?
— Пока нет, — честно ответил он. — Я ещё не уверен, что выживу в твоём мире. Но хочу попробовать понять.
Они двинулись дальше, углубившись в чащу старого кедра. Воздух стал гуще, пахнул хвоей и вечной мерзлотой. Идиллия длилась недолго.
Анна первой замерла, резко подняв руку. Её взгляд упал на снег в стороне от лыжни. Следы. Крупные, глубокие, от грубых валенок. Они петляли между деревьями, явно стараясь не выходить на открытое пространство.
— Кто-то здесь был недавно, — тихо сказала она. — И шёл не просто так. Смотри — он останавливался у каждого второго дерева, приглядывался.
Евгений насторожился. Его инстинкты, отточенные в корпоративных войнах, мгновенно переключились в режис оценки угрозы.
— Браконьер?
— Маловероятно. Браконьеры идут целенаправленно и быстро. Этот… будто что-то искал или помечал.
Они осторожно двинулись по следам, которые привели их к массивной, полузасохшей пихте. У её основания снег был взрыт, а на коре, поверх старой, едва заметной затеси, свежим ножом было выведено:
«ЗА НАМИ. НЕ ТРОГАТЬ». И инициалы — «В.С.».
Рядом на снегу валялась помятая пачка сигарет местного, дешёвого сорта и скомканный листок из школьной тетради в клетку.
Анна, нахмурившись, подняла листок разворила его. На нём корявым почерком были набросаны цифры, похожие на координаты, и схематичный рисунок: река, несколько квадратов (дома?), и стрелка, упирающаяся в участок леса, обведённый жирным кругом. Рядом подпись:
«Уговор. Ключи у Степаныча».
— Что это? — Евгений заглянул ей через плечо.
— Не знаю, но ничего хорошего, — прошептала Анна, оглядываясь. Лес вдруг перестал казаться дружелюбным. — Эти координаты… это где-то на границе заповедной зоны. Участок, про который давно ходят слухи…
— Какие слухи?
— Что его хотят продать. Под частную «охотничью базу». Михаил Игнатьевич бьется как лев, чтобы этого не допустить. Но давление, говорят, идёт серьёзное, из края.
В этот момент сухая ветка громко хрустнула в глубине леса. Они оба вздрогнули. Анна быстро сунула листок в карман, сделала несколько шагов в сторону звука.
— Кто здесь? — громко спросила она. Голос слегка дрогнул.
Из-за стволов вышел мужчина. Тот самый, что оставил следы. Лет сорока пяти, в потрёпанной телогрейке, лицо обветренное, глаза узкие, колючие. В руках не ружьё, но здоровенный складной нож висел на поясе.
— Вы чего по моим следам шарахаетесь? — прохрипел он. — Своих дел нет?
— Это территория заповедника, — чётко, уже оправившись от испуга, сказала Анна. — Ваше здесь нахождение нужно согласовывать. Что вы делали у этой пихты?
Мужик усмехнулся, оскалив жёлтые зубы.
— А ты кто такая, чтобы спрашивать? Столичная шпионка? С этим, — он кивнул на Евгения, явно приняв его за какого-то начальника, — проверять приехали, землю нашу мерить?
— Я местный сотрудник заповедника, Анна Снегирёва. А это — мой гость. И я повторяю вопрос: что это за метка?
— Памятка, — зло бросил мужик. — Чтобы знали, что земля за людьми, а не за конторами да заповедниками, которые всё на замок закрывают. Уходите. И листок отдайте. Он мой.
Анна инстинктивно сжала карман.
— Это улика в незаконной деятельности. Я обязана передать её руководству.
Лицо мужчины исказилось злобой. Он сделал шаг вперёд.
— Отдай, я сказал!
Евгений, молча наблюдавший до этого, мгновенно сдвинулся, заслонив Анну. Он не принял бойцовскую стойку, просто встал. Прямо, спокойно, его взгляд стал ледяным и невероятно тяжёлым. Таким взглядом, наверное, он смотрел на конкурентов, пытавшихся вести нечестную игру.
— Отойдите, — произнёс он тихо, но так, что слова повисли в морозном воздухе стальными гирьками. — Сейчас.
Мужик замер, оценивая. Евгений в своей супер-экипировке выглядел не как жертва, а как незнакомый, потенциально опасный хищник. Неизвестность сработала лучше угроз.
— Ладно… ладно, — забормотал он, отступая. — Хрен с вами и с бумажкой. Только помните — не ваша земля. И глаза бы ваши тут ничего не видели.
Он плюнул в снег, развернулся и быстро заковылял прочь, растворившись между деревьями.
Когда звуки его бегства стихли, напряжение не отпустило.
— Кто это был? — спросил Евгений, всё ещё стоя между Анной и лесом.
— Не знаю. Но инициалы «В.С.»… Возможно, Василий Седых. Он живёт на дальнем кордоне, бывший лесник, уволен за пьянку. Говорят, злится на заповедник и на все «новые порядки». И этот листок… — она снова посмотрела на схему. — Это похоже на план. План чего-то, что должно случиться.
— Нужно отдать это вашему директору.
— Конечно. И… Женя, — она положила руку ему на рукав. — Ты не должен был вмешиваться. Он мог быть вооружён.
— Именно поэтому я и вмешался, — просто сказал он. — Ты — моя приоритетная задача. Твоя безопасность превыше всего.
Обратный путь в посёлок они проделали почти молча, оба погружённые в тяжёлые мысли. Романтическая прогулка обернулась столкновением с чужим конфликтом, тлеющим где-то в глубине этой, казалось бы, спящей земли. Следы на снегу вели не только к зверю, но и к человеческой злобе, страху и алчности.
Дома, отогревшись у печи, Анна сказала:
— Завтра Рождество. У нас в посёлке будут гуляния, общий стол в Доме культуры. Я хотела сводить тебя, показать нашу традицию… но теперь, после сегодняшнего, я не уверена. Там будут все, включая, возможно, друзей этого Седых. Или тех, кто стоит за этой схемой.
— Ты думаешь, мне там будут не рады?
— Я думаю, тебя там будут рассматривать под лупой. Как удобную мишень. Богатого москвича, из-за которого, возможно, всё и происходит.
— Но это же не так.
— Реальность редко имеет значение, — горько усмехнулась она. — Здесь важны символы. А ты — идеальный символ чужого, непонятного, угрожающего.
Он взял её руки, смотрел прямо в глаза.
— Аня, я приехал ради тебя. И ни для чего больше. Я не покупаю землю, не строю планов, кроме одного — быть с тобой. Если нужно, я готов сказать это всем.
— Говорить легко. Поверить — трудно. — Она вздохнула. — Ладно. Решим завтра. Сейчас… сейчас давай просто будем здесь. Только мы.
Но тишина в доме была уже иной. Она была наполнена не покоем, а ожиданием. За окном синели сумерки, и в них таилось что-то недоброе. Найденный листок лежал на столе, как неразорвавшаяся граната. А в кармане куртки Евгения, о котором он ещё не знал, тихо ждал своего часа маленький, случайно обронённый мужиком предмет — странный, старый ключ-«уточка», на ржавом колечке. Ключ, который, возможно, и был тем самым, о котором говорилось в записке. Ключ, способный открыть не только какую-то дверь, но и ящик Пандоры с тайнами, что дремали под снегом сибирской тайги.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶