— Ты возьмешь или мне подушкой накрыться? — глухо буркнул Сергей, не поворачивая головы. — Третий раз звонят.
— Сейчас... Не могу найти, — прошептала Марина, шаря рукой в темноте по тумбочке. Сердце колотилось где-то в горле, перебивая настойчивую трель.
— Кто там в три ночи? Любовник? — хмыкнул муж, но в голосе не было ревности, только сонная досада.
Марина нащупала холодный корпус смартфона. На экране светилось имя: «Тетя Валя Соседка».
***
Марина давно не спала. Она лежала, глядя в потолок, и слушала дыхание мужа. Сергей вернулся за полночь, пахнущий свежестью и чужим гелем для душа — слишком резким, цитрусовым. Он сказал, что задержался в спортзале, но Марина знала: зал закрывается в одиннадцать. Она не спрашивала, боясь услышать правду, которая разрушит их хрупкий, ипотечно-детский мир. Усталость от работы, от вечной гонки за деньгами, от подозрений навалилась на плечи бетонной плитой.
— Алло? — голос предательски дрогнул.
— Мариночка? — в трубке зашуршало, послышался всхлип. — Беда, деточка. Витя... Папка твой. Инсульт.
Марина замерла. Она ждала слов «умер», приготовилась выдохнуть, но жизнь распорядилась иначе.
— Живой? — спросила она сухо.
— Живой, но плохой совсем. В реанимации пока. Врачи говорят, уход нужен будет. Ты бы приехала, Мариночка.
Она положила трубку. Внутри разлилась липкая, тягучая смесь разочарования и тяжелого чувства долга. Он не умер. Он снова, как и всю жизнь, требует внимания. Налаженная, пусть и трещащая по швам жизнь рушилась.
— Что там? — Сергей приподнялся на локте.
— Отца парализовало. Надо ехать.
Муж выдохнул, и Марине показалось, что он почувствовал облегчение.
— Езжай, конечно. Я с пацанами справлюсь. Мишку в сад, Антошку в школу... Разберемся.
В его голосе звучала свобода. Свобода от неё.
***
Деньги, отложенные на долгожданный отпуск в Турции, улетели на билеты за полчаса. Марина смотрела на списание средств в приложении банка и чувствовала глухую злость. Отец даже сейчас, беспомощный и далекий, умудрился всё испортить. Лишил её моря, лишил детей солнца.
В самолете, глядя на пушистые облака, она вспоминала, как двенадцать лет назад бежала из родного города. Она специально выбрала этот серый мегаполис за тысячи километров, зная главную слабость отца — панический страх полетов. «Сюда он точно не доберется», — думала тогда юная Марина, пакуя чемодан. Это была её гарантия свободы.
Родной город встретил её промозглым ветром и низким свинцовым небом. Такси мчалось по улицам, которые казались одновременно знакомыми и чужими. Облупленные фасады, серые панельки... Марина физически ощущала, как сжимается пространство вокруг. Она возвращалась не домой. Она возвращалась в клетку, из которой с таким трудом вырвалась.
***
Врач оказалась сухой, строгой женщиной с уставшими глазами. Она говорила быстро, рубя фразы, как дрова:
— Прогноз неблагоприятный. Обширное поражение. Глотательный рефлекс сохранен, но сознание... Сами увидите. Мы его выписываем. Дома стены помогают, а у нас мест нет.
— Он... овощ? — прямо спросила Марина.
Врач лишь поджала губы и отвела взгляд.
Квартира отца встретила её запахом, который она ненавидела с детства: смесь корвалола, старой пыли и пожелтевших книг. Казалось, время здесь остановилось двадцать лет назад. Те же выцветшие обои, тот же потертый ковер на стене.
Перевозка стала адом. Виктор Иванович, всегда казавшийся ей огромным и грозным, теперь был просто грузным, обмякшим телом. Санитары матерились, протаскивая носилки в узкий лифт. Марина смотрела на отвисшую губу отца, на его бессмысленный взгляд и чувствовала подступающую тошноту. Жалости не было, было лишь физическое отвращение к немощи.
Вечером, когда санитары ушли, она осталась одна. В квартире тикали старые ходики — громко, размеренно, словно отсчитывая уходящую жизнь. Марина набрала Сергею.
— Да, Марин, — ответил он быстро. Слишком быстро. — У нас все норм. Пацаны едят. Давай, не грусти там.
Короткие гудки. Ей показалось, что на заднем фоне играла музыка. «Он уже с ней. Или привел её домой», — обожгла мысль.
***
Началась рутина, от которой хотелось выть. Смена памперсов, кормление с ложечки, протирание пролежней камфорным спиртом. Отец послушно открывал рот, но в его глазах была пустота.
— Ну что ты чавкаешь? — срывалась Марина, вытирая ему подбородок жестким полотенцем. — Всю жизнь меня строил, а теперь что? Лежишь?
Она вымещала на нем все детские обиды, зная, что он не ответит.
Взгляд упал на книжный шкаф. Корешки книг выстроились по цветам.
*Флешбэк.*
Ей пять лет. Мама, невероятная красавица с льняными волосами, смеется, сидя на полу.
— А теперь найди мне синюю книжку, Маришка! — звонко говорит она.
В доме светло, пахнет пирогами. Мама — фея, принцесса из сказки.
Но воспоминание тут же сменилось другим, черным. Мама лежит лицом к стене, накрывшись одеялом с головой. Отец кричит на кухне, звенит посуда. Марине одиннадцать. Она сидит под дверью и слышит страшное: «Я больше не могу, Витя! Зачем мне жить?».
«Ты её довел! — думала тогда Марина, сжимая кулаки. — Ты тиран! Ты убил в ней свет!»
Воспоминания накатывали волнами. Вот отец тащит её, упирающуюся, в поликлинику. Опять анализы, опять странные шапочки с проводами на голове — ЭЭГ.
— Я не хочу! Мне больно! — кричит маленькая Марина.
— Надо, дочь, надо, — жестко говорит отец, крепко сжимая её запястье.
Она ненавидела врачей. Этот страх въелся в подкорку. Из-за него она чуть не развелась с Сергеем, когда была беременна Мишкой. Она отказывалась от скринингов, устраивала истерики перед кабинетом УЗИ. Сергей тогда кричал, что она ненормальная, а она просто боялась. Боялась, что врачи снова найдут в ней что-то «не то», как искал отец.
***
Прошла неделя. Тетя Валя заходила по утрам помочь с уколами, приносила пирожки. Они пили чай на кухне, обсуждая цены и погоду. Эти полчаса создавали иллюзию нормальной жизни.
За два дня до конца Виктор Иванович вдруг изменился. Он начал беспокойно мычать, пытался здоровой рукой поймать руку Марины. В его мутном взгляде появилось что-то осмысленное, молящее.
— Ну что ты опять? — раздраженно отдернула руку Марина. — Пить? Нет? Лежи спокойно!
В её голосе звучали те же интонации, с которыми она отчитывала своих сыновей за разбросанные игрушки. Отец затих, по его щеке скатилась слеза.
Смерть пришла ночью. Марина проснулась от звенящей, абсолютной тишины. Не было тяжелого хрипа, не было стонов. Она поднесла карманное зеркальце к носу отца. Стекло осталось чистым.
Внутри было пусто. Ни слез, ни горя. Только глухое облегчение: «Всё».
На похоронах было малолюдно. После церемонии Марина подошла к могиле матери. Памятник был чистым, оградка покрашена, в вазе стояли свежие, пусть и увядшие от мороза гвоздики.
«Он ходил к ней, — поняла Марина. — Все эти годы он ухаживал за ней».
Впервые за все время где-то под ребрами кольнула совесть.
***
Нужно было готовить квартиру к продаже. Марина перебирала бумаги в секретере, сортируя счета и квитанции. План был прост: продать жилье, вернуться, развестись с Сергеем и поделить деньги. На свою долю купить студию и жить с детьми.
На нижней полке, задвинутая в угол, стояла старая обувная коробка. Марина открыла крышку. Внутри лежали не письма, не фотографии, а медицинские карты. Её детские карты и... толстая папка с именем матери.
Марина села на пол, открыв папку. Строчки прыгали перед глазами, складываясь в страшный узор.
«Шизофрения параноидная... Отягощенный анамнез... Наследственность...»
Даты госпитализаций матери совпадали с теми периодами, когда отец отправлял Марину в лагерь или к бабушке. Он прятал от неё безумие матери.
Она открыла свою детскую карту. Записи неврологов, психиатров. «Жалоб нет. Развитие в норме. Генетических отклонений не выявлено».
Все сложилось. Отец не был тираном. Он не мучил её врачами. Он жил в диком страхе, что болезнь любимой жены передалась дочери. Каждое ЭЭГ, каждый анализ — это был его способ убедиться, что Марина здорова. Он не «доводил» мать — он тянул её на себе, спасал, лечил, оберегая дочь от ужаса жизни с душевнобольной.
— Папа... — прошептала Марина в пустоту квартиры.
Вспомнилось его последнее мычание, попытка схватить за руку. Он хотел сказать ей это? Или попрощаться?
— Прости меня, папочка! — закричала она, прижимая к груди старую карту.
Слезы хлынули потоком, смывая обиду, злость и годы непонимания. Она выла, раскачиваясь на полу, впервые по-настоящему оплакивая отца — своего единственного защитника.
***
Она не могла больше оставаться в этой квартире ни минуты. Страх накрыл её с головой. «А вдруг это передается через поколение? Вдруг я тоже сойду с ума?»
Марина взяла билет на ближайший рейс. Телефон был выключен — она не хотела ни с кем говорить.
Она стояла перед дверью своей квартиры, сжимая в потной ладони ключи. Ей было страшно открывать. Что там? Пустота? Чужая женщина?
Звонок разрезал тишину подъезда.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей. В домашних трениках, лицо перепачкано мукой, на плече — кухонное полотенце.
— Марин? Ты чего не позвонила? Мы тут блины пытаемся...
Из коридора вылетели Мишка с Антошкой, с визгом повисли на ней. А следом, важно ступая, вышел облезлый одноглазый кот.
— Это кто? — ошарашенно спросила Марина, роняя сумку.
— Это Пират, — виновато улыбнулся Сергей. — В подъезде мерз, жалко стало. Ты не ругайся...
От этого тепла, от запаха подгоревших блинов и вида нелепого кота у Марины подкосились ноги. Сергей подхватил её, прижал к себе.
— Ты чего, маленькая? Ну чего ты?
Вечером, когда дети уснули, они сидели на кухне. Пират мурчал на коленях у Сергея. Марина, глотая слезы, рассказала всё. Про мать, про диагноз, про свои страхи.
— Сереж, у меня наследственность... Вдруг я тоже... того? — она опустила голову. — Нам лучше развестись. Зачем тебе жена-психопатка? Я не хочу быть обузой.
Сергей молчал минуту. Потом покрутил пальцем у виска, но не зло, а с той самой родной усмешкой.
— Дура ты, Маринка, — он притянул её к себе, зарываясь носом в волосы. — Какая наследственность? Ты просто устала. А если и свихнешься — будем вместе с ума сходить. Я тебя никому не отдам, поняла?
Его спокойный голос, его сильные руки разрушили ледяной замок её страхов.
— Сереж... — тихо сказала она, уткнувшись ему в плечо.
— М?
— Запиши меня завтра к врачу. К хорошему. Мне нужно провериться.
Это был её первый шаг. Шаг взрослой женщины, которая перестала бояться теней прошлого.
***
Если бы отец Марины рассказал ей правду о матери в детстве, изменилась бы их жизнь к лучшему?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению: