Олеся стояла у плиты и помешивала суп. Руки дрожали, хотя она старалась держать себя в руках. За спиной слышались тяжёлые шаги Германа. Он ходил по кухне, злой, напряжённый, как натянутая струна.
— Опять ты эту бурду варишь, — бросил он. — Нормальную еду приготовить не можешь?
Олеся промолчала. Лучше не отвечать, когда он в таком настроении. Герман подошёл ближе, заглянул в кастрюлю.
— Смотреть противно. Выброси это.
— Герман, я старалась. Рецепт новый попробовала.
— Мне плевать на твои рецепты! Я устал, пришёл домой, хочу нормально поесть, а ты мне это подсовываешь!
Он схватил кастрюлю и швырнул её в раковину. Суп разлился, брызги полетели на стену, на пол. Олеся отшатнулась, прижалась к столу.
— Зачем ты так?
— Затем, что надоело твоё нытьё! Надоело смотреть на твою кислую морду! Ты вообще что-то можешь, кроме как дома сидеть?
— Я работаю. Ты же знаешь.
— Работаешь! — он рассмеялся зло. — Копейки приносишь. Толку от тебя никакого.
Олеся стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Не впервые уже такое. Герман менялся на глазах последние месяцы. Раньше был внимательным, заботливым. А теперь словно подменили. Срывался на неё по любому поводу, обвинял во всём, унижал.
— Герман, давай поговорим спокойно. Я не понимаю, что происходит.
— Ничего не происходит. Просто я устал от тебя. От этого брака. От всего.
Олеся почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Что ты хочешь сказать?
— То и хочу. Надоело. Может, нам вообще разойтись стоит.
— Ты серьёзно?
— А как ты думаешь?
Он подошёл к ней вплотную, нависая сверху. Олеся попятилась, но некуда было отступать. Спиной она упёрлась в стену. Герман схватил её за плечи, тряхнул.
— Отпусти меня!
— Заткнись! Надоело слушать твой визг!
Его руки переместились выше, сжали горло. Не сильно, но ощутимо. Олеся задохнулась от страха. Глаза Германа были чужими, злыми. Она попыталась оттолкнуть его, но сил не хватало.
— Герман, пожалуйста...
И тут раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый. Герман замер, отпустил её. Олеся закашлялась, схватилась за горло.
— Кто там ещё?
Стук повторился. Герман выругался, пошёл открывать. Олеся осталась стоять у стены, дрожа всем телом. Она слышала, как открылась дверь, как раздался знакомый голос.
— Где моя дочь?
Это был отец. Олеся не ожидала его увидеть. Они не созванивались уже несколько недель, она специально избегала разговоров, чтобы не выдать своё состояние. Но он приехал. Просто так, без предупреждения.
Отец вошёл в кухню, окинул взглядом разлитый суп, разбитую посуду, бледное лицо дочери. Всё понял сразу. Он был военным в прошлом, умел читать ситуацию.
— Олеся, собирай вещи.
— Пап...
— Без разговоров. Собирай вещи. Ты едешь со мной.
Герман вышел следом, встал в дверях.
— Куда это она поедет? Она моя жена.
Отец повернулся к нему. Лицо каменное, глаза холодные.
— Была твоей женой. Больше не будет.
— Вы не имеете права...
— Имею. Я её отец. И вижу, что ты с ней делаешь. Думаешь, я слепой? Синяки на руках, на шее. Глаза испуганные. Она от тебя шарахается, как от зверя.
Герман стиснул кулаки.
— Это семейное дело. Не ваше.
— Когда речь о безопасности моей дочери, это моё дело.
Олеся стояла между ними, не зная, что делать. Внутри всё кипело — страх, стыд, облегчение. Отец приехал вовремя. Ещё немного, и неизвестно, чем бы всё закончилось.
— Развод, — твёрдо сказал отец. — Ты подаёшь на развод. Немедленно.
Он обнял Олесю за плечи, прижал к себе. Она уткнулась ему в грудь, и слёзы хлынули сами собой. Все эти месяцы она держалась, терпела, надеялась, что всё наладится. А теперь вот рухнуло всё разом.
— Пап, я не могу так просто...
— Можешь. И будешь. Иди собирай вещи. Только самое необходимое. Остальное потом заберём.
Олеся кивнула, вытерла слёзы. Прошла мимо Германа в спальню. Тот стоял, скрипя зубами, но ничего не говорил. Понимал, что с её отцом шутки плохи.
Она быстро набросала в сумку одежду, документы, косметику. Руки дрожали, путалось всё. Хотелось побыстрее уйти отсюда, сбежать из этой квартиры, которая из дома превратилась в тюрьму.
Когда она вернулась в прихожую с сумкой, отец уже стоял у двери, ожидая. Герман молчал, смотрел в пол. Олеся последний раз оглядела квартиру. Здесь она прожила три года. Три года, которые начинались со счастья, а закончились кошмаром.
— Пошли, доченька, — тихо сказал отец.
Они вышли. Дверь за ними закрылась. Олеся шла по лестнице, держась за перила, ноги подкашивались. Отец поддерживал её под локоть.
— Спасибо, пап. Спасибо, что приехал.
— Я чувствовал, что что-то не так. Ты перестала звонить, на сообщения отвечала односложно. Мать переживала, я тоже. Решил проверить. И правильно сделал.
Они сели в машину. Отец завёл мотор, тронулись. Олеся смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, на серое небо, на редких прохожих. Всё казалось нереальным, как будто она смотрит кино про чужую жизнь.
— Как мама?
— Волнуется. Ждёт дома. Комнату твою приготовила.
— Я не хочу быть обузой.
— Не говори глупостей. Ты наша дочь. Всегда можешь вернуться домой.
Олеся закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья. Усталость навалилась разом, тяжёлая, давящая. Хотелось спать, забыться, проснуться и понять, что всё это был страшный сон.
Они приехали в родительский дом под вечер. Мама выбежала встречать, обняла Олесю, расплакалась.
— Доченька моя, что он с тобой сделал?
— Мам, не надо. Я в порядке.
— Какой порядок? Посмотри на себя!
Мама увела её в ванную, помогла умыться, переодеться. Потом усадила на кухне, налила чаю, поставила перед ней тарелку с пирогами.
— Ешь. Ты похудела.
Олеся послушно откусила кусочек. Есть не хотелось совсем, но спорить с мамой было бесполезно. Отец сидел напротив, молчал. Лицо у него было мрачное.
— Завтра идём к юристу, — сказал он. — Будем подавать на развод.
— Пап, может, не надо торопиться?
— Надо. Чем быстрее, тем лучше. Пока он не додумался что-то предпринять.
— Что он может предпринять?
— Всякое. Мужчины, которые поднимают руку на жён, непредсказуемы. Он может извиняться, цветы носить, клятвы давать. А потом всё повторится. Только хуже.
Олеся молчала. Она знала, что отец прав. Герман уже извинялся раньше, после первого раза. Обещал, что больше никогда. Но не сдержал обещание. Потом был второй раз, третий. Каждый раз всё хуже и хуже.
— Как это вышло, Олесенька? — тихо спросила мама. — Он же таким хорошим казался.
— Казался, — горько усмехнулась Олеся. — В начале был идеальным. Цветы дарил, комплименты говорил, заботился. А потом изменился. Сначала придирки начались, потом крики, потом...
Она замолчала, не в силах продолжать. Мама взяла её за руку, сжала.
— Не твоя вина. Запомни. Ты не виновата ни в чём.
— Я должна была раньше уйти. Но думала, что смогу всё исправить. Думала, он образумится.
— Такие не образумливаются, — жёстко сказал отец. — Они только хуже становятся. Хорошо, что ты теперь здесь.
Олеся осталась ночевать в своей старой комнате. Лежала в кровати, смотрела в потолок, не в силах уснуть. В голове крутились мысли, одна другой тяжелее. Как она будет жить дальше? Что скажут люди? Разведённая в двадцать шесть лет. Провал. Неудача.
Утром они поехали к юристу. Женщина лет пятидесяти, с умными глазами и спокойным голосом, выслушала Олесю, задала несколько вопросов.
— Были ли свидетели насилия?
— Нет. Всё дома происходило.
— Обращались ли вы в полицию?
— Нет.
— Есть ли медицинские справки, фотографии побоев?
Олеся покачала головой. Юрист вздохнула.
— Понимаю. Без доказательств будет сложнее. Но развод мы оформим. Только займёт время.
— Сколько?
— Минимум месяц. Если он не будет возражать. Если возражения будут, может затянуться.
— Он будет возражать, — уверенно сказал отец. — Такие всегда возражают.
Юрист кивнула.
— Тогда готовьтесь к долгому процессу. Но мы справимся.
Они подали заявление в суд. Олеся подписывала бумаги, чувствуя себя как во сне. Всё происходило быстро, механически. Вот она была замужем, а вот уже подаёт на развод.
Герман позвонил вечером. Олеся увидела его имя на экране и не хотела брать трубку. Но отец настоял.
— Возьми. Послушай, что скажет.
Она нажала на кнопку, поднесла телефон к уху.
— Алло.
— Олеся, это я. Прости меня. Прости, пожалуйста. Я не хотел. Я не знаю, что на меня нашло.
Голос его дрожал, будто он плакал. Олеся молчала.
— Ты слышишь меня? Олеся, ну скажи что-нибудь.
— Я слышу.
— Вернись. Пожалуйста. Я всё исправлю. Обещаю. Больше никогда не подниму на тебя руку. Клянусь.
— Ты уже клялся. Не один раз.
— Но сейчас я серьёзно. Я понял, что натворил. Без тебя мне плохо. Я люблю тебя.
Олеся закрыла глаза. Когда-то эти слова грели душу. А теперь они звучали фальшиво, пусто.
— Герман, я подала на развод.
На том конце повисла тишина. Потом он выдохнул.
— Ты что, серьёзно?
— Серьёзно.
— Олеся, не делай этого. Мы можем всё исправить. Я пойду к психологу, буду лечиться, что угодно. Только не разводись со мной.
— Поздно, Герман.
— Не поздно! Я не соглашусь на развод! Слышишь? Я буду бороться!
— Делай что хочешь.
Она положила трубку. Руки тряслись. Отец подошёл, обнял за плечи.
— Молодец. Держишься.
— Мне страшно, пап. Вдруг он и правда изменится?
— Не изменится. Поверь мне. Я повидал таких мужиков. Они не меняются.
Олеся кивнула. Хотелось верить отцу, но внутри всё равно грызло сомнение. А вдруг она ошибается? А вдруг зря разрушает семью?
Прошла неделя. Герман звонил каждый день, писал сообщения, присылал цветы. Олеся не отвечала, игнорировала. Отец строго запретил ей идти на контакт. Потом Герман сменил тактику. Стал угрожать.
— Если разведёшься, пожалеешь. Я тебя не отпущу. Будешь только моей или ничьей.
Олеся показала сообщение отцу. Тот позеленел от злости.
— Всё. Завтра идём в полицию. Будем писать заявление о угрозах.
— Пап, может, не надо?
— Надо. Пусть знает, что с тобой шутки плохи.
Они написали заявление. Полиция провела беседу с Германом. После этого звонки и сообщения прекратились. Олеся вздохнула с облегчением. Хотя внутри всё равно было тревожно.
Суд назначили через месяц. Олеся готовилась, собирала документы, консультировалась с юристом. Герман тоже готовился, нанял адвоката. Обещал бороться до конца.
День суда наступил. Олеся пришла с родителями. Герман сидел на другой стороне зала с адвокатом. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Олеся отвела глаза.
Судья зачитала исковое заявление, выслушала обе стороны. Герман говорил, что не согласен с разводом, что хочет сохранить семью, что готов на всё ради этого. Олеся слушала и удивлялась, как убедительно он врёт. Словно и не было тех страшных вечеров, криков, рукоприкладства.
Когда настала её очередь говорить, она встала, посмотрела на судью.
— Я хочу развода. Наш брак был ошибкой. Мы не подходим друг другу. Я не хочу больше жить с этим человеком.
— По какой причине? — спросила судья.
Олеся замялась. Юрист советовала не упоминать насилие без доказательств. Но промолчать тоже было невозможно.
— Он поднимал на меня руку. Несколько раз. Я боялась его.
Герман вскочил.
— Это ложь! Я никогда не трогал её!
Судья постучала молотком.
— Прошу сесть. У вас есть доказательства? — обратилась она к Олесе.
— Нет. Но это правда.
— Без доказательств я не могу это учитывать.
Олеся опустила голову. Значит, зря говорила. Адвокат Германа воспользовался моментом.
— Ваша честь, моя подзащитная явно находится под влиянием своих родителей. Они настроили её против мужа, внушили ложные обвинения. Это классический случай манипуляции.
Отец Олеси не выдержал, встал.
— Какая манипуляция? Я своими глазами видел синяки на её теле! Видел, как она боится его!
— Тоже не доказательство, — спокойно ответил адвокат.
Судья снова постучала молотком.
— Прошу всех успокоиться. Я вынесу решение после рассмотрения всех материалов дела. Заседание окончено.
Они вышли из зала. Олеся чувствовала себя опустошённой. Всё прошло не так, как она надеялась. Герман догнал их у выхода.
— Олеся, подожди.
Отец загородил дочь собой.
— Отойди от неё.
— Я просто хочу поговорить.
— Говорить не о чем.
Герман попытался обойти отца, но тот не дал. Тогда Герман повысил голос.
— Ты разрушаешь мою семью! Ты настроил её против меня!
— Я спас её от тебя. Это разные вещи.
— Вы пожалеете об этом! Все пожалеете!
Герман развернулся и ушёл. Олеся дрожала. Отец обнял её.
— Не бойся. Я рядом. Он ничего не сделает.
Решение суда пришло через две недели. Развод был одобрен. Олеся читала документ и не верила. Свободна. Она свободна от Германа, от этого кошмара, от страха.
Мама плакала от радости, отец молчал, но глаза его блестели. Олеся обняла их обоих.
— Спасибо вам. За всё.
— Ты наша дочь. Мы всегда будем с тобой.
Олеся начала жизнь заново. Устроилась на новую работу, сняла маленькую квартиру, стала ходить к психологу. Постепенно страх отступал, появлялись силы, желание жить. Она понимала, что путь будет долгим, но главное — она сделала первый шаг. Она вырвалась. И это было победой.