Его еще выгнали тогда с занятий. Может, только поэтому он и запомнил эти ладони. Эти тонкие шершавые ладони, руки-веточки, согбенную по-старчески фигуру – а ведь не старик совсем был, лет сорок, наверное. У него была пергаментно-серая кожа. И весь его вид просто кричал о внутреннем неблагополучии.
Больной этот умер через шесть дней. У них в тот день были пары в этом отделении, поэтому он и узнал. Увидел пустую койку, застеленную свежим постельным бельем. И сразу все понял.
А с занятий его выгнали, потому что он начал смеяться, толкая в бок приятеля. Такая вот парадоксальная реакция на первую встречу с близкой смертью. Эх, медицинский институт, время золотое.
***
«Просыпаетесь ли вы ночью от боли?»
Дурацкая реклама из телевизора крутилась в памяти, не давая осесть другим мыслям.
Она просыпалась много ночей подряд. Боль в ноге стала ее постоянной спутницей. Иногда она не давала заснуть, иногда будила ее под утро. Боль будто бы жевала ее кость, перекусывала сухожилия, истощала последние силы. Тогда приходилось вставать, тащиться на кухню. Включать свет. Этот жест словно бы означал очередную маленькую победу жизни над смертью. Тусклая лампочка, холодный свет. Предрассветная темень за окном. Она ставила чайник, включала газ. Чаю не хотелось, но гудение конфорки и тепло нагревающегося стального чайничного бока давало чувство какой-то… поддержки, что ли. На поддержку живых людей она не надеялась уже давно. Никого у нее не было. Ни детей, ни мужа. Отчим-алкоголик умер много лет назад. Мать ушла за ним через два года, тоже спилась.
Что у нее было? Вот эта старая квартирка. Чайник из нержавейки. Кухня со старой мебелью. Вид за окном на металлургический завод.
Зажигала очередную сигарету, вдыхала жадно. Это делало боль чуть выносимее. Не слабее, нет. Она давно поняла, что от этой боли не спасут таблетки – перепробовала многое, экспериментировала с количеством. Эту боль лекарства не берут. А раз так, чем ей поможет врач? К врачу она не обращалась.
Чайник свистел, она выключала плиту. Сидела еще несколько минут задумчиво, не желая двигаться и что-то делать. Потом наливала чашку крепкого черного чая: так и остывал он всегда нетронутый, стоял на столе, подернувшись горькой пленкой.
Сейчас ей сорок восемь. Курить она начала в двенадцать. Таскала сигареты у отчима. Так и привыкла, а отвыкнуть уже не смогла. Да и не пыталась никогда всерьез: курение помогало ей не чувствовать себя одинокой.
Она работала на том самом металлургическом заводе, который было видно из окна. В обед выходила в специально оборудованное помещение для курения, стояла с другими людьми, слушала разговоры. Будто и не одна.
В голове потом крутились обрывки чужих фраз: «Купила два килограмма отборной говядины, принесла домой, варила три часа – подметка…» Или: «Нет, в искусственной шубе в мороз плохо – продувает. А чуть потеплеет – сразу потею…»
Бессмысленный человеческий треп не вызывал желания нарушить собственное одиночество, с кем-то сблизиться. Хватало и такой иллюзии близости. Потом приходила домой. Готовила нехитрый ужин. Смотрела телевизор. Ложилась спать.
Она как-то быстро состарилась и похудела, когда пришла эта боль в ноге. Весов в доме не было. Но одежда начала висеть, словно она потеряла половину себя. Глупости. Пробила три новые дырки в кожаном ремне. Подтягивала джинсы. Прятала худые запястья и тонкую шею в шерстяном свитере.
«Боль – это друг».
Она услышала эту фразу в одной из передач по телевизору; доктор рассуждал: если болит – значит, вы живы. Боль – охранник организма. У нее есть своя функция: сообщить, что где-то что-то неладно. Потом он начал рассказывать про то, что боль – своего рода волшебный единорог. Его «видит», то есть ощущает, только сам страдающий человек. А больше никто.
И не придумано пока такого прибора, который мог бы увидеть боль, показать ее другому человеку, измерить ее силу объективно. Нет, все строится на ощущениях самого пациента: диагноз, подбор дозы и оценка эффективности лечения…
Она еще усмехнулась тогда. Какое лечение, доктор? Бывает такая боль, от которой не помогают обезболивающие. Ничего не помогает. И живешь ты с этой болью, несешь свой крест. Пока не сдохнешь.
Сил что-то совсем не стало в последнее время. Она взяла отпуск. Стала опасливо выходить в магазин, заранее набираясь сил для этого недалекого похода. Теперь добиралась только до ближайшего. Старалась купить все по списку, расплатиться и поскорее добраться до дома, где можно было отлежаться.
В тот раз все валилось из рук. Она выронила у витрины с молоком хозяйственную сумку и медленно потянулась за ней.
Мужчина средних лет, невысокий и какой-то неприметный – спроси, как выглядел – она не смогла бы выхватить ни одной запоминающейся черты – сделал к ней два стремительных шага, наклонился, взял сумку и передал ее размашистым жестом. Ладонь его, державшая ручки, легла на секунду в ее ладонь. Потом случайное пожатие распалось и он было повернулся к витрине, которую до того внимательно изучал… Но вдруг встал как вкопанный, словно вспоминая что-то очень важное. Наверное, молоко опять забыл. Или соль дома закончилась.
Мужчина медленно повернулся к ней, внимательно всмотрелся в ее лицо. Нахмурился, подобрался весь как-то. Снова взял ее за руку – вот уж непрошенный и фамильярный жест! Повернул худую птичью лапку ладонью вверх и начал бережно потирать кожу пальцами…
***
Иван Иваныч забыл купить молоко. А без молока было никак нельзя: утром перед работой они с Верой привыкли пить кофе. Это было их любимое время, когда он успевал поведать ей байку-другую со своей работы.
Выпивали по чашке крепкого кофе с молоком. Вера любила с сахаром, Иван же предпочитал к кофе немного горького шоколада. Нет, без молока им было никак нельзя. Вот он и пошел в ближайший супермаркет на ночь глядя, чтобы утром не нарушать сложившуюся традицию.
Он думал о своем, когда краем глаза заметил, как старушка уронила какой-то предмет. Ох уж эти бабушки. Автоматически потянулся, чтобы поднять, не глядя в лицо женщине, отдал упавшую сумку. Какая маленькая сухая ладонь. Не просто сухая, но… словно пушистая, бархатная! Ивану доводилось держать на руках какую-то экзотическую лысую кошку – кожа у нее была не совсем голая, но удивительно приятная, горячая и шершавая, бархатистая, прикасаться к ней было удивительно и чудно… Эта ладонь была такая же. Словно ее покрывали тысячи плотных ворсинок – они не были такими мягкими, как бок той замечательной кошки, но все-таки до того это оказалось необычное и неожиданное впечатление от прикосновения к человеческой руке, что Иван оторопел…
Его еще выгнали с того занятия по пропедевтике много лет назад, когда он учился в медицинском. Он беззастенчиво расхохотался, когда преподаватель показал им тонкие бархатные ладони пациента. Рассказал про раковую кахексию и многозначительно замолчал, дав понять, что больному осталось жить совсем немного…
А он, Иван, начал смеяться. Не смог справиться с нахлынувшими чувствами, впервые встретив смерть так близко. «Бархатная рука». Признак рака легкого или желудка…
Он машинально схватил женщину за ладонь, поглаживая ее, вспоминая то давнее ощущение жуткой бархатистости кожи, какой не должно быть на гладкой и плотной коже ладони здорового человека. Посмотрел в глаза своей визави и понял, что это ведь и не бабка вовсе… А женщина средних лет. Просто она очень, очень худая. И вот-вот упадет в обморок – то ли от удивления, то ли от возмущения его беспардонным поведением.
Женщина же вытаращила глаза, отчего выражение лица стало слегка возмущенным и обиженным, и немедленно потеряла сознание.
Иван поймал ее, уже зная, чем закончится эта история, так непохожая на романтическую.
Фельдшеру скорой он объяснил, что это явно раковая кахексия – последняя стадия истощения, когда опухоль побеждает все бастионы собственного иммунитета и принимается перетягивать на себя остатки питательных веществ и строительных материалов, ничего не оставляя на нормальную жизнедеятельность организма. Вложил он и руку женщины в руку фельдшера – больная успела прийти в себя, но в голове у нее было мутно, соображалось плохо.
Это была карцинома легкого. Кашель мучал ее давно, но она привыкла не обращать на него внимания, как и многие курильщики, что не встают по утрам без одышки и необходимости избавиться от мокроты, прокашляться как следует, перед тем как сделать первую утреннюю затяжку и тем продолжить бесконечный цикл, что ведет к инвалидности, а зачастую и к смерти. Боль в ноге возникла из-за метастаза, который проник в бедренную кость.
Она не обращалась к врачам при появлении первых симптомов, и в том была ее ошибка. Дотянула, пока метастазы опухоли не начали распространяться по всему телу. Пока не сгорели жир и мышцы, и тело не превратилось в скелет, обтянутый кожей. А потом – да честно говоря, где-то на середине этого пути – возникло чувство блаженного безразличия, что в сумме с абсолютным бессилием делало визит к врачу попросту невозможным. Тут бы до магазина дойти и не свалиться без сил…
Эта сказка не могла закончиться хорошо. К сожалению, диагноз был установлен верно, подтвержден на компьютерной томографии легких и при помощи тонкоигольной аспирационной биопсии. Метастаз в бедро увидели при проведении сцинтиграфии костей. Пациентку успели направить на химиотерапию – увы, тщетно. Ее не стало через несколько недель.
«Бархатная ладонь», которая обычно является проявлением паранеопластического синдрома при злокачественной онкологии, стала как бы безмолвным свидетелем конца и никак не помогла пациентке своевременно получить медицинскую помощь – но женщина ведь за ней и не обращалась. А стоило бы. Тогда, когда кашель стал изматывающим и постоянным. Тогда, когда начала повышаться без какой-либо причины температура. Тогда, когда ночная потливость пробуждала от ощущения, что мокрая не только футболка, но и постельное белье. Тогда, когда заболела нога, начал стремительно падать вес…
Боль – и вправду сторожевой пес организма. Она всегда говорит о неблагополучии и уж тут шутки плохи, ждать не нужно, а нужно спешить к врачу.