НЕДЕЛЯ ПЕРЕДЫШКИ
Следующая неделя стала странным подобием нормальной жизни. Напряжённой, выверенной до секунды, но почти нормальной.
Давление на «ХБК-Арт» со стороны контролирующих органов прекратилось как по мановению волшебной палочки. Внезапные проверки, замечания пожарных, вопросы экологической экспертизы — всё рассосалось. Проект начал набирать обороты. Гордеев погрузился в работу с удвоенной энергией, будто пытаясь наверстать упущенное. Катя видела его редко — только на плановых совещаниях, где он был собран, деловит и абсолютно недоступен. Но иногда, случайно встретив её взгляд, он чуть кивал — без слов, но это кивок говорил больше, чем страница текста: «Всё в порядке. Держись».
Она тоже держалась. В бутике «Элизиум» всё шло как по маслу. Алиса уже строила планы на расширение. Катя позволяла ей это, одобряла, вносила коррективы, но её мысли были далеко. Она жила как на минном поле, проверяя почту каждые полчаса, ожидая подвоха от Силина. Но подвоха не было. Была гробовая тишина.
Она проверила свои «мёртвые переключатели». Всё работало. Копии документов лежали в сейфе, в облаке, у Яны и в запечатанном конверте, который она отдала Никите со строгим наказом: «Открыть, только если пропаду я и он».
Никита принял конверт молча, спрятал во внутренний карман и кивнул. Без вопросов. Он стал их тенью, их невидимым щитом. Она иногда ловила его взгляд, полный старой, братской тревоги, смешанной с гордостью. Он видел, во что она превратилась, и, кажется, одобрял.
Однажды вечером, когда она засиделась в бутике, разбирая документы, дверной звонок заставил её вздрогнуть. За стеклом, в свете уличного фонаря, стояла Яна с двумя бумажными стаканчиками.
— Принесла тебе успокоительное, — сказала она, входя. — Или возбуждающее. Как посмотреть. Двойной латте.
Они сидели в пустом зале, среди манекенов и стеллажей с одеждой.
— Как ты? — спросила Яна, наблюдая, как Катя медленно пьёт кофе.
— Жива. На плаву.
— А он?
— Работает. Строит.
— А вы? — Яна сделала ударение на слове.
Катя опустила глаза в стаканчик.
— Мы — союзники. Солдаты в одной траншее.
— Оля, — Яна положила руку ей на запястье. — Я вижу, как ты на него смотришь. И как он на тебя. Это не взгляд союзников. Это… что-то другое. Что-то, что не умерло, несмотря на все эти годы, смерть и воскрешение.
— Оно не имеет права, — тихо сказала Катя. — Слишком много всего между нами. Слишком много лжи и крови. И слишком много опасности вокруг. Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.
— А по-моему, это единственное, что вас держит на плаву, — возразила Яна. — Только вы боитесь в этом признаться. Оба.
Катя не стала спорить. Потому что Яна была права. Внутри неё бушевало то самое «что-то другое». Но выпустить его наружу — значило снова стать уязвимой. А она не могла себе этого позволить. Не сейчас. Может быть, никогда.
В пятницу, в конце этой странной недели, Катя получила сообщение от него. Не о работе.
«Сегодня в 20:00. Наш заброшенный дом на крыше. Приходи. Только если хочешь. С.»
Он имел в виду ту самую крышу пятиэтажки в старом районе, их тайное убежище подростков. Место, где он впервые по-настоящему поцеловал её. Место, где они мечтали о будущем, которого не случилось.
Она долго сидела, уставившись в экран телефона. Это была ловушка? Проверка? Или что-то настоящее?
В конце концов, она ответила одним словом: «Приду».
Вечер был ветреным и холодным. Она надела тёплую куртку, джинсы, кроссовки. Не для красоты. Для того, чтобы можно было бежать, если что.
Заброшенный дом стоял как и раньше — серая, обшарпанная коробка с выбитыми стёклами. Лестница была хлипкой, но прочной. Она поднималась в темноте, освещая путь фонариком телефона, и сердце бешено колотилось — не от страха, а от нахлынувших воспоминаний.
Лаз на чердак был открыт. Она вползла внутрь.
Здесь почти ничего не изменилось. Тот же старый диван, покрытый пылью и птичьим помётом, те же граффити на стенах, те же разбитые бутылки в углу. И он. Стоял у огромного, выбитого окна, смотря в ночной город. Он был в простой тёмной куртке, без галстука, без маски бизнесмена. Просто человек.
Услышав её шаги, он обернулся. Его лицо в свете уличных фонарей снизу было изрезано тенями.
— Ты пришла.
— Ты позвал.
Он кивнул, сделал шаг от окна. Между ними было несколько метров пустого, пыльного пространства.
— Неделя заканчивается, — сказал он. — И тишина Силина меня пугает больше, чем его атаки.
— Меня тоже, — призналась Катя. — Но пока мы держим его за горло.
— Ненадолго. Он ищет слабину. И он её найдёт. Ты знаешь, что самое слабое звено в нашей цепи?
Она знала. Но молчала.
— Ты, — тихо сказал он. — Потому что ты не за железным забором. Ты на виду. И потому что… ты для него олицетворение моей слабости. Он увидел, как я посмотрел на тебя. Он знает.
Он подошёл ближе. Теперь между ними было не больше метра.
— Я должен был отослать тебя. Далеко. С новыми документами, с деньгами. Где он тебя не найдёт.
— Но не отослал.
— Потому что я эгоист. Потому что я не могу. Потому что… — он запнулся, искажая лицо гримасой боли, — потому что эти пять дней, зная, что ты в одном городе, что ты дышишь тем же воздухом, были для меня самыми живыми за все эти годы. Даже с риском, даже со страхом.
Он сказал это. Вслух. То, о чём они оба молчали.
Катя почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.
— Мы не можем себе этого позволить, — прошептала она, повторяя свои же слова Яне.
— Почему? — он сделал ещё шаг. Теперь она чувствовала его дыхание, видела каждую морщину у глаз, каждый отблеск в его тёмных зрачках. — Почему мы должны продолжать наказывать себя? Мы уже заплатили. Я — годами в аду. Ты — годами в ледяной пустоте. Сколько ещё? До гробовой доски?
— Пока он жив и знает о нас, любовь — это оружие против нас, — она пыталась говорить рассудочно, но голос дрожал.
— Тогда давай сделаем её не оружием, а броней, — он протянул руку, но не коснулся её. Просто держал ладонь между ними, как предложение. — Не будем прятаться. Не будем делать вид. Мы будем вместе. Не как подростки, убежавшие от мира. А как взрослые люди, которые смотрят опасности в лицо. Вместе. Это сильнее, чем страх. Поверь мне.
Она смотрела на его руку, на знакомые, сильные пальцы, на тонкий шрам на костяшке, который она помнила. Всё в ней кричало, чтобы она взяла эту руку, чтобы шагнула вперёд, чтобы позволила себе снова чувствовать.
Но страх был сильнее. Страх потерять всё снова. Страх, что его любовь — последняя ловушка в длинной череде ловушек.
— Я не могу, — выдохнула она, отступая на шаг. — Ещё нет. Прости.
Его рука опустилась. В его глазах промелькнуло что-то — боль, разочарование, понимание.
— Ладно, — тихо сказал он. — Я не буду давить. Ты права. Сначала нужно закончить войну. А потом… посмотрим.
Он повернулся к окну, снова став тем непробиваемым Гордеевым.
— Завтра я еду в Москву на переговоры с инвесторами. На три дня. Силин вряд ли сунется сюда, пока я там. Но будь настороже. Никита будет поблизости.
— Хорошо.
Она стояла, глядя на его спину, чувствуя, как разрывается на части. Она хотела подойти, обнять его сзади, положить голову ему на спину, как делала когда-то. Но ноги не слушались.
— Я пойду, — сказала она.
— Подожди.
Он обернулся, достал из кармана куртки что-то маленькое, блестящее. Подошёл и взял её руку. Положил ей в ладонь.
Это был ключ. Не серебряный, декоративный. Настоящий, стальной, простой ключ от навесного замка.
— От склада на территории «ХБК», — объяснил он. — Там хранятся старые чертежи. И кое-что ещё. Если… если что-то случится, и тебе нужно будет спрятаться или найти что-то важное — там. Никто, кроме меня, об этом не знает. Даже Никита.
Она сжала ключ в ладони. Он был холодным и тяжёлым. Как доверие. Как груз.
— Спасибо.
— Не за что. Иди. И будь осторожна.
Она ушла, не оглядываясь, спускаясь по тёмной лестнице, сжимая ключ так, что он впивался в кожу. На улице она остановилась, прислонилась к холодной стене дома и закрыла глаза.
Она отказалась от него. Снова. Из страха.
Но теперь у неё в кармане лежал ключ от его самого потайного места. И это значило больше, чем любые слова. Это значило, что он доверял ей свою жизнь. По-настоящему.
Она открыла глаза и посмотрела на тёмное окно чердака, где, она знала, он всё ещё стоял, глядя в ночь.
Война ещё не кончилась. Но битва за их сердца только начиналась. И она проигрывала её самой себе.
ТРИ ДНЯ БЕЗ НЕГО
Первый день прошёл на нервном ожидании. Катя проверяла новости из Москвы — тихо. Никаких происшествий с девелоперами, никаких скандалов на финансовых рынках. Гордеев, видимо, вёл свои переговоры в тишине офисов и закрытых клубов. Она написала ему короткое «Как дела?» утром. Он ответил через несколько часов: «Всё по плану. Скучно. Ты как?» Она ответила: «Тихо. Работаю». На этом общение заглохло. Она представляла его в дорогом отеле, смотрящим в ночное окно на огни Москвы, так же одинокого, как и она.
Вечером она засиделась в бутике, разбирая склад. Алиса ушла, продавщицы разбежались. В тишине пустого торгового зала её телефон вдруг зазводел, заставив вздрогнуть. Незнакомый номер. Местный.
— Алло?
— Катерина Орлова? — Женский голос. Низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой. Незнакомый. — Не вешайте трубку, это важно.
— Кто говорит?
— Это не имеет значения. Я звоню, чтобы предупредить. За вами следят. Не так, как раньше. Ближе. Профессионально.
— Что? Кто вы? — Катя вскочила, инстинктивно оглядывая зал. За стеклянным фасадом была пустая, тёмная улица.
— У вас есть враг, который решил действовать в обход своего патрона. Он думает, что устранив вас, решит проблему раз и навсегда. Будьте осторожны. Особенно вечером. И проверяйте машину.
— Подождите! Кто…
Щелчок. Гудки.
Катя стояла посреди зала, сжимая телефон в потной ладони. Это была не шутка. Тон был слишком серьёзным. «Враг, который решил действовать в обход своего патрона». Кто? Кто из лагеря Силина мог пойти против его воли? Или это была провокация, чтобы выманить её на улицу, напугать?
Она позвонила Никите.
— Ты где?
— В гараже. Что случилось?
Она пересказала разговор.
— Может, это он сам и звонил, чтобы проверить твою реакцию? — предположил Никита.
— Не думаю. Голос был женский. И она говорила не как шантажист. Как… союзник.
— У нас нет союзников в его стане, Катя.
— Может, появились, — она подошла к окну, вглядываясь в темноту. — Никита, мне страшно.
— Сиди там, где ты есть. Я выезжаю. Через двадцать минут буду у бутика. Не выходи, пока не приеду.
Она заперла дверь изнутри, выключила свет в витрине и затаилась в подсобке, в самом углу, с телефоном в руке. Каждая тень за окном казалась угрозой. Каждый звук — шагами. Она сжимала в кармане ключ от склада, который дал Гордеев, как талисман.
Никита приехал через восемнадцать минут. Он постучал в служебный вход условным ритмом, который они обговорили. Она открыла. Он был один, без своей обычной бравады, сосредоточенный и мрачный.
— Осмотрел улицу. Никого. Машину твою тоже проверил — чисто. Но это ничего не значит. Пойдём, я отвезу тебя в отель. Не через главный вход.
По дороге он молчал, лишь изредка бросая взгляды в зеркала.
— Кто бы это ни был, она права насчёт одного, — наконец сказал он, когда они подъехали к служебному входу отеля. — Если кто-то решил убрать тебя вопреки воле Силина, то это самый опасный сценарий. Потому что это — инициатива снизу. Непредсказуемая.
— Что мне делать?
— Не выходить одной. Менять маршруты. И… может, стоит уехать на эти три дня куда-нибудь. Пока его нет.
Катя покачала головой.
— Если я сбегу, они поймут, что я испугалась. И решат, что могут надавить.
— Ты не сбежишь. Ты сделаешь стратегический манёвр.
— Нет, Никита. Я остаюсь. Но буду осторожна.
Он проводил её до лифта. В его глазах была та же тревога, что и в голосе неизвестной женщины.
Второй день прошёл в усиленных мерах безопасности. Катя перемещалась только на такси, которое вызывала через приложение с фиксированными водителями. Не ходила пешком. В бутике попросила Алису быть настороже, сообщать о любых подозрительных посетителях. Та, напуганная её серьёзностью, кивала, широко раскрыв глаза.
Вечером, когда она возвращалась в отель, её такси вдруг резко перестроилось и прибавило скорость.
— Вас, кажется, преследуют, — сухо сказал водитель, глядя в зеркало. — Серая «Лада», без номеров. С самого вашей работы.
Катя обернулась. Действительно, в двух машинах позади мелькала серая безнадёжная «девятка».
— Можете оторваться?
— Попробую.
Он сделал несколько резких манёвров, свернул в узкий переулок, потом на оживлённую улицу. Через несколько минут «Лада» исчезла из виду.
— Сбросил, — с облегчением сказал водитель. — Но, барышня, вам бы к полиции…
— Нет, — перебила Катя. — Просто в отель. И никому ни слова.
Она доплатила ему крупные чаевые за молчание. В номере немедленно позвонила Никите.
— Опять? — он спросил, услышав её голос.
— Да. Серая «Лада». Без номеров. Водитель оторвался.
— Хорошо. Значит, звонок был не ложью. У них действительно сдвинулась крыша. Я узнаю, кто из его команды мог решиться на такое. Без его санкции.
— Будь осторожен, Никита.
— Я всегда осторожен. А ты спи с одним глазом.
Третий день был самым тяжёлым. Ожидание и страх сковывали её. Она почти не могла работать. Постоянно проверяла телефон, ждала вестей от Гордеева. Он должен был вернуться вечером.
Днём в бутик пришла Екатерина. Не с истерикой по поводу платья, а с деловым видом. Она осмотрела обновлённый ассортимент, кивнула одобрительно.
— Неплохо. Очень неплохо. Вижу, вы не только бизнес спасать умеете.
— Спасибо, — сухо ответила Катя, не доверяя её тону.
— Я, собственно, по другому поводу. Вы с Сергеем Валерьевичем, кажется, хорошо сработались.
— Мы профессионалы.
— Да, конечно, — Екатерина улыбнулась ядовито. — Чисто профессиональные отношения. Как и ваша встреча на крыше старого дома. Тоже по работе?
Катя похолодела. Откуда она знает?
— Я не понимаю, о чём вы.
— О, не скромничайте. У меня есть глаза и уши повсюду. Просто совет, милая: не зарывайтесь. У него есть жена. И у этой жены… длинные руки. И короткое терпение. А у её друзей — ещё и криминальные наклонности. Вы же не хотите неприятностей? Особенно сейчас, когда он в отъезде.
Это был прямой намёк. Угроза. Исходящая не от Силина, а от его жены? Или от её «друзей»? Или Екатерина была тем самым «врагом, действующим в обход патрона»?
— Я ценю вашу заботу, — ледяным тоном ответила Катя. — Но мои отношения с Сергеем Валерьевичем — наше личное дело. И безопасность — тоже.
Екатерина пожала плечами.
— Как знаете. Но помните, я предупреждала.
Она ушла, оставив после себя тяжёлый, сладкий запах и чувство надвигающейся беды.
Катя немедленно позвонила Гордееву. На этот раз он взял трубку быстро.
— Катя? Что-то случилось?
Она вкратце пересказала визит Екатерины и её угрозы.
— Она врала, — сказал он после паузы. — У Лилии нет «друзей с криминальными наклонностями». У неё только отец-чиновник и скучающий муж-олигарх. Это провокация. Возможно, она пытается тебя спугнуть, чтобы ты совершила ошибку. Или… это кто-то другой использует её как прикрытие.
— Я боюсь, Степа.
Он замолчал, услышав своё имя.
— Я знаю. Я вылетаю через три часа. Буду в городе к полуночи. До этого — не выходи из отеля. Ни под каким предлогом. Пусть Никита завезёт тебе еды. Я свяжусь с ним.
— Хорошо.
— И, Катя… держись. Совсем немного осталось.
Он положил трубку. Она осталась одна в тишине бутика, слушая, как тикают часы на стене.
Последние часы ожидания были пыткой. Она закрыла бутик раньше времени, поехала в отель на такси, которое Никита прислал с проверенным водителем. В номере заперлась на все замки, поставила стул под ручку двери, как в дешёвых триллерах. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на телефон.
В 23:47 он написал: «Сажусь. Через час буду».
В 00:55: «Выехал из аэропорта».
В 01:20 раздался стук в дверь. Не громкий. Три коротких, два длинных. Их старый условный сигнал.
Она вскочила, отодвинула стул, дрожащими руками открыла дверь.
Он стоял на пороге. В том же пальто, с сумкой через плечо, с лицом, искажённым усталостью и беспокойством. За ним, в глубине коридора, маячила тень Никиты.
Не говоря ни слова, он вошёл, захлопнул дверь и обхватил её так сильно, что у неё перехватило дыхание. Он прижал её к себе, его лицо уткнулось в её волосы, и она почувствовала, как дрожит всё его тело.
— Всё в порядке, — прошептал он, и это звучало как заклинание, как молитва. — Я здесь. Теперь я здесь.
И она, наконец, позволила себе расслабиться, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая знакомый, смешанный с дорожной пылью запах. Три дня страха, три дня одиночества растворились в этой одной, крепкой, невыносимо правильной точке опоры.
Враг был где-то там, в темноте. Угрозы витали в воздухе. Но пока он держал её в своих руках, она чувствовала себя в безопасности. Ненадолго. Ненадёжно. Но так нужно.
Он был её домом. И её полем боя. И за эти три дня без него она поняла одну простую вещь: убежать от этого она больше не могла. Даже если бы очень хотела.
Продолжение следует…