Как-то раз Тошка перевернул тарелку супа. Не специально. Он двухлетка, у него координация как у пьяного енота, и я это знаю. Знаю головой. А рот уже открывается, и оттуда вылетает:
— Антон, ну что ты делаешь?!
Голос резкий. Громче, чем нужно. Громче, чем я сама от себя ожидала.
Тошка замирает. И я чувствую, как внутри что-то обрывается. Когда хочется провалиться сквозь пол.
Я ушла в ванную за тряпкой, мельком посмотрела в зеркало и тут же отвела глаза. Лицо горело так, будто его натёрли перцем. Внутри что-то обуглилось. Знаешь это чувство? Когда стыд такой густой, что хочется содрать с себя собственную кожу.
«Отличная мать, — сказал внутренний голос. — Орёшь на двухлетку из-за супа. Из-за супа, серьёзно? Кто ты вообще такая?»
Я стояла и перебирала в голове все разы, когда срывалась. Их было много. Слишком много.
Пять лет назад Алине было четыре. Она случайно разбила вазу. Обычную вазу, даже не любимую. Я услышала грохот, выбежала из кухни — и закричала. Не помню что именно, но помню её лицо. Маленькое, испуганное. И как она попятилась от меня.
От меня. От мамы.
Ноги тогда стали ватными. Желудок скрутило. Хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, перестать существовать.
Я потом извинилась. Обнимала её, гладила по голове, говорила, что мама просто испугалась. Но Алина смотрела на меня как-то иначе. И я понимала: она видела что-то, чего ей видеть не нужно было.
А теперь Тошка смотрел на меня так же.
Ночной суд над собой
В ночь после случая с супом я лежала рядом с Олегом и не могла уснуть. Он дышал ровно, спокойно — как человек, у которого нет внутреннего прокурора, работающего в ночную смену.
А у меня в голове крутились мысли. Как мухи над вареньем — гудят и не отгонишь.
«Ты плохая мать». «Нормальные мамы не кричат на детей». «Ты их травмируешь». «Алиса видит это. Она запомнит. Она вырастет и будет вести себя так же».
Я лежала и думала: может, я вообще не должна была становиться матерью? Может, есть женщины, которым это дано, а есть я — которая не справляется?
Три ребёнка. И к каждому из них я хотя бы раз проявила раздражение. К каждому.
Вот честно — ты когда-нибудь слышала, чтобы мама на детской площадке сказала: «Знаешь, иногда мой ребёнок меня так бесит, что я хочу уйти в закат и не возвращаться»?
Нет. Мы так не говорим. Мы говорим: «Ох, это просто такой возраст!» и «Да что ты, я тоже устаю!» — но никогда не говорим главного.
Что иногда хочется закрыться в туалете и орать в полотенце. Что иногда смотришь на ребёнка, своего, любимого, и думаешь: «Боже, ну почему ты не можешь просто замолчать?» Что иногда вечером единственная мысль: «Скорее бы они уже уснули».
И потом нас накрывает вина. Потому что хорошие мамы так не думают. Хорошие мамы любят каждый момент. Хорошие мамы терпеливы как святые.
А я? Я, видимо, не хорошая.
Статья, которая всё изменила
После этого случая, сама не помню как, я наткнулась на текст одного психолога. Заголовок был что-то про «эмоции, которые мы себе запрещаем».
Там написали примерно следующее:
“Чувствовать раздражение, гнев, даже временное отторжение — это нормально. Это не делает тебя плохим. Это делает тебя человеком. Важно другое: что ты делаешь с этими чувствами”.
Я перечитала этот абзац три раза. И тогда до меня дошло.
Чувствовать — это одно. Действовать — это другое.
Всю жизнь я смешивала эти две вещи. Для меня «я разозлилась» автоматически означало «я плохая». Как будто сам факт эмоции — это уже преступление.
Но ведь нет.
Я чувствую раздражение, когда Тошка в десятый раз за день кидает еду на пол. Это нормально. Это моя нервная система говорит: «Эй, я устала, мне нужна пауза».
Но между моим чувством и моим действием есть пространство. Маленькое, иногда крошечное — но оно есть.
Я могу почувствовать раздражение — и выйти из комнаты на минуту. Могу почувствовать — и сказать спокойным голосом: «Антон, еду не кидаем». Могу почувствовать — и просто выдохнуть, потому что он двухлетка, и это пройдёт.
А могу сорваться. И тогда мне не за чувство стыдно, а за действие.
Видишь разницу?
Почему мы себя судим за эмоции
Знаешь, откуда это берётся? Из детства, конечно. Откуда же ещё.
Нам говорили: «Хорошие девочки не злятся». «Что ты капризничаешь?» «Прекрати истерику».
И мы усвоили: чувствовать «плохие» эмоции — нельзя. Это неправильно. Это стыдно.
А потом мы выросли, родили детей — и обнаружили, что чувствуем много чего «неправильного». Раздражение. Усталость. Иногда, да, признаюсь, даже временное отторжение. «Не подходите ко мне час, я не в ресурсе».
И запустился привычный механизм: чувство → вина → самоедство → ещё больше истощения → ещё меньше терпения → ещё больше срывов → ещё больше вины.
Замкнутый круг. Я крутилась в нём годами.
Как я учусь не добавлять вину сверху
Сейчас я делаю по-другому. Не всегда получается — я же живой человек, не робот. Но я стараюсь.
Когда чувствую, что раздражение поднимается, я говорю себе: «Так. Я раздражена. Окей. Это нормально. Это просто сигнал — я устала, мне нужна пауза».
И дальше у меня есть выбор. Маленький, но есть.
Могу выйти из комнаты — буквально на минуту. Сказать Алисе: «Посмотри за Тошкой секунду» — и пойти умыться холодной водой.
Могу выдохнуть и посчитать до пяти. Звучит банально, но работает. Особенно если фокусируешься на выдохе, а не на вдохе.
Могу назвать эмоцию вслух — иногда это само по себе снимает напряжение. «Я сейчас очень раздражена» — и как будто чуть легче.
А если всё-таки сорвалась, а такое бывает, мы все живые, то не добавляю сверху слой вины толщиной с одеяло. Не ухожу в ночной суд над собой. Просто признаю: да, сорвалась. Извинилась перед ребёнком. Пошла дальше.
После того случая с супом я подошла к Тошке. Присела рядом, взяла за ручку.
— Тошенька, мама сегодня накричала. Это было неправильно. Мама очень устала и не справилась. Прости меня.
Он посмотрел своими огромными глазами. Обнял меня за шею. Сказал что-то вроде «мама, касива» — красивая, в переводе с Тошкиного.
И мне стало легче. Не потому что он простил — он в два года вообще не понимает концепцию прощения. А потому что я показала ему: взрослые тоже ошибаются. И взрослые тоже извиняются. И от этого никто не становится хуже.
Может, когда-нибудь он тоже сорвётся на кого-то. И вспомнит, что можно не сгорать от стыда, а просто извиниться и идти дальше.
Что я теперь знаю точно
Раздражаться на детей — нормально. Выдохни.
Ты не плохая мать. Ты человек с нервной системой, которая устаёт. С мозгом, который требует отдыха. С телом, которое работает на износ.
Иногда дети реально бесят. Не потому что они плохие — они прекрасные. А потому что быть рядом с другими людьми 24/7 — это тяжело. Для любого человека.
Важно не то, что ты чувствуешь. Важно — что ты делаешь.
Между раздражением и криком есть пространство. Между усталостью и срывом есть выбор. Между «я плохая мать» и «я учусь» — целая пропасть.
Вместо финала
Я не идеальная мама. Я всё ещё срываюсь иногда. Но я больше не добавляю вину сверху. Не устраиваю ночные суды над собой. Не перебираю все свои провалы за последние пятнадцать лет материнства.
Я просто живу. Раздражаюсь, когда раздражаюсь. Устаю, когда устаю. Учусь выбирать, что делать с этими чувствами.
Иногда выбираю хорошо. Иногда — не очень.
И знаешь что? Этого достаточно.
Не идеальная мама — но и не грымза. Где-то посередине. Как и ты, наверное.