1. Джон Корепанов рассказал: "ГСВГ… Отправили в командировку на "Урал-375", на север ГДР. Заехали в город, ищем одну нашу контору. Потеряли надежду, стоим в центре города, около "Урала" курим…
Подходят две бабушки, предлагают помощь. Я объясняю, что мы ищем. Они заулыбались: "Знаем, знаем!" Взяли меня под руки и повели. Машина тихо едет за нами.
Немки пошли по парковой аллее. Машина встала. Немки машут водителю, типа: "Не бойся! Всё будет хорошо."
Мы настолько потеряли надежду, что я дал добро. А аллеи у них, как у нас. Вдоль скамейки, на них сидят люди в тени. Каждый занят своим делом, дети бегают.
И картина такая. Все замерли, даже дети молчат. Две немки ведут меня под руки, а сзади тихо едет огромный "Урал" Только шелест веток о кунг машины.
У меня пот по лбу бежит от страха. Вдруг полиция, патруль! За такое мне все дыры продуют сжатым воздухом.
А у нас идёт беседа. Кто моя жена, был ли я в Москве, в мавзолее, где я живу? и.т.д. Через пень-колоду, но как-то друг друга понимали. Вышли на адрес, прощаемся. Видно, с каким желанием и добротой, они трогают, обнимают, улыбаются. Было приятно…"
2. Гуськов В.В., ученик школы №75, вспомнил детство: "ГСВГ, Гримма, шестидесятые… Как-то раз весной мы возвращались на нашем автобусе из школы домой в Ляйснинг, а водитель по какой-то причине торопился в часть…
Обычно, когда переезжали ляйснигский мост, мы поворачивали налево и ехали по серпантину наверх в центр города.
Но были еще две дороги – средняя, что круто шла по улице города наверх мимо кирхи и тоже к центру, а также дорога направо, мимо водяной мельницы, тоже длинная, извилистая и частично грунтовая, что выходила в тыл нашего полка на «Грушевую улицу».
И вот водитель в тот день поехал по самой короткой, средней дороге, а она была узкая – две машины разъедутся с трудом.
Наступил канун какого-то немецкого праздника и немки наводили порядки, в том числе мыли заборчики маленьких цветочных клумбочек, крылечки и тротуары около своих домов.
По проезжей части шел мыльный водный поток и автобус на этой крутизне начало вести из стороны в сторону, он начал пробуксовывать. Назад он уже сдать не мог – была опасность врезаться задом в стену дома.
Как-то зигзагом, с надрывно воющим мотором, водитель, под укоризненные взгляды немок, ничего не задев, смог выехать к центру города. Там остановился и долго платком вытирал пот с лица.
Это и понятно: за любое повреждение немецкого имущества полк был бы вынужден заплатить штраф…
С немецким населением отношения были в целом нормальные и ровные. С местным городским и партийным активом на советские и ГДРовские праздники наши взрослые регулярно устраивали совместные встречи, с хорошей выпивкой, закуской и танцами.
Обычно эти мероприятия проходили в нашем офицерском клубе или в немецком «Йоганистале».
В этом же гаштете несколько раз был участником молодежных вечеров советско-немецкой дружбы, что устраивала местная организация Свободной немецкой молодежи – подобие нашего комсомола.
Времена были эпохи «битлов», у немцев была своя бит-группа тоже из четырех парней и после официальной части обязательно были танцы, что обожала девичья часть нашей делегации.
В комендатуре работала переводчицей женщина в уже очень солидном возрасте – местная русская, которая вышла замуж за немца и переехала в Германию из советской России еще в середине 20-х годов.
Мама с ней поддерживала очень хорошие отношения, и эта женщина много чего интересного ей рассказала и посоветовала относительно немецких порядков, правил и традиций. Она научила маму печь великолепные кексы, готовить всякие другие вкусности, а также как делать отличнейший яичный ликер.
Комендатура размещалась в небольшом двухэтажном особнячке с гаражом недалеко от главного КПП зенитного полка – если идти в сторону центра по левой стороне улицы, в метрах двухстах за больницей.
С немецкими мальчишками иногда играли в футбол, но настоящей дружбы не было. Несколько раз, не знаю, по какой причине, к нам к ДОСам приходили десяток-полтора немцев мальчишек и пытались хулиганить и спровоцировать драки.
Все это заканчивалось легкими стычками и словесными оскорблениями. Но такие события были очень редки.
Во время одной такой стычки, когда мы через дорогу перебрасывались с немцами камнями и палками, на ней появился полицейский на мопеде, и немедленно территория очистилась и от нас и от немцев.
Полицейских мы и немецкие мальчишки боялись, их опасались и старшие, потому что с ними нельзя было договориться. У них было неукоснительно – или не нарушай или протокол и звонок в комендатуру.
Как-то раз я шел по центральной улице города, бросил упаковку от жвачки в урну, но не попал и пошел себе дальше. Полицейский, который оказался поблизости, несколько раз меня окликнул, а я не обратил внимания.
Так он не поленился догнать меня, дружески постучал дубинкой по плечу и показал на упаковку. Естественно, что она немедленно оказалась там, где ей и положено было быть.
Где-то летом 1969 года, солдат из нашего полка ушел в самоволку, сильно перебрал и начал в городе дебоширить. Немцы вызвали полицию, и, как полицейские потом утверждали, он якобы стал им угрожать и нападать на них.
Тот солдат был ими застрелен на месте. Так что это была серьезная, умелая и очень жесткая государственная силовая структура ГДР, которую все боялись и уважали...»
Подписаться или поставить лайк – дело добровольное и благородное…
