Квартира Варшавскому не понравилась. Обстановка и ремонт – этакий сильно бабушкин вариант: лакированный шкаф, небольшой продавленный диван, пузатый телевизор родом из двухтысячных, на кухне фартук из синей и белой мелкой плитки, на полу – живописно прожженный по центру линолеум, древний кухонный уголок, который кажется был опутан липкой паутиной и железная раковина времен постройки дома, то есть годов этак восьмидесятых. И вообще все в квартире было примерно из того же времени.
При этом квартирная хозяйка тряслась за свое имущество, кажется, всерьез полагая, что Виктор (сразу после того, как за ней закроется дверь) побежит продавать это чудо техники и немедленно вывезет шкаф с лакированными дверцами. Ах да, и ковер. Хозяйка, Варвара Петровна два раза повторила, чтобы риэлтор не забыла внести в договор старый ковер, с коричнево-красными узорами, который был свернут трубочкой и занимал место за телевизором.
-- Ковер внесли? – Варвара Петровна обеспокоенно заглянула через плечо риэлтора в бумагу.
Удостоверившись, что ценность внесена в перечень мебели, хозяйка довольно улыбнулась. Виктору показалось, что в ее маленьких глазках загорелся алчный огонь. Она серьезно считала, что матерый рецидивист Поляк позарится на ее драный коврик?
Витя мысленно закатил глаза (в реальности не решился) и натянуто улыбнулся.
– Ковер постелите на пол, теплее будет, - строго глядя на мужчину, проговорила Варвара Петровна.
В глазах ее явственно читалось: «Попробуй только что-нибудь утащить!»
Но у Варшавского даже в мыслях не было брать из этой квартиры хоть что-либо. Его ждал куш намного солиднее…
-- Курить нельзя! – Еще строже произнесла тетенька, а Виктор представил, как медленно, с остановками на перекур тупым ножом отрезает квартирной хозяйке пальцы (хотя кровавыми делами никогда не занимался).
Виктор терпеливо ждал, когда же дамы удалятся. Наконец, договор был подписан, престарелые девушки получили свои деньги и ретировались, оставив Варшавского одного.
Он плюхнулся на жалобно скрипнувший диван, достал пачку и немедленно закурил, пытаясь прогнать из головы образ квартирной хозяйки, которая грозно проговаривала правила: «Курить нельзя! Шуметь тоже!» «Порядок наведи в своей халупе, курица!» - Мысленно огрызнулся он, глубоко затягиваясь и стряхивая пепел прямо на линолеум, к слову, не очень-то чистый.
Конечно, сам виноват. О жилье надо было думать заблаговременно, а не после приезда. Когда же Варшавский очнулся - оказалось, что по его скромному бюджету можно снять лишь подобную халупу, поновее и почище стоили в этом странном, провонявшем затхлостью, городе, как крыло пресловутого «Боинга».
Неуютная, не слишком чистая квартира - но Варшавскому, в сущности, было все равно, где ночевать, главное, не на улице. Потому что в этом городе он себе казался очень приметным. Кто же знал, что дело (которое, как он полагал, выйдет на полдня) - окажется настолько тягомотным? Поэтому пришлось снять квартиру в этом идиотском странном месте, где за несколько часов он не увидел ни одного представителя мужского пола. Пока ему встречались только женщины среднего возраста.
Ему показалось, что в их глазах он разглядел желание.
«Что у них тут, дефицит мужиков, что ли?» - Мелькнула в голове мысль, но Виктор ее быстро отбросил. Совпадение, конечно же. Мужчины на работе, но, возможно, зерно истины в этой мысли есть. Вроде как Иваново, город невест. Он даже повеселел, когда подумал, сколько вокруг может оказаться одиноких красавиц. А что, это идея, неплохо бы обдумать на досуге.
Тут Варшавский вспомнил о своей миссии и вновь помрачнел.
Возможно, зря он связался в эту авантюру.
Но беда была в том, что идея-фикс, много лет не дающая ему покоя - глодала организм мужчины изнутри, потихоньку пожирала, лишая радости жизни. И вдруг оказалось, что он так близок к ее воплощению в реальность!
Виктор Варшавский был вором.
Много лет тому назад, будучи мальчиком, он оказался в гостях у одноклассника на дне рождения. Тот мальчик был в их классе новеньким и проучился совсем недолго, буквально пару недель, потом его перевели в элитную гимназию. Неизвестно по какой причине пацана изначально отдали в их самую обычную школу, возможно, из-за ее близости к дому, но лопоухий тогда Витька успел побывать на дне рождения золотого мальчика.
Варшавский давно не помнил ни имени одноклассника, ни его внешности - тот остался в памяти безликой фигурой, но до сих пор перед мысленным взором вставал дом, в котором жил пацан, как будто Виктор был там вчера. Четырехэтажный, с бассейном внутри и невероятными лепными потолками под старину, витражными окнами и мебелью, дышащей историей.
Одноклассники (а пацан, ни много ни мало -- пригласил весь класс), онемев от роскоши, почти весь вечер просидели тихо, как мышки. Несмотря на веселых аниматоров в ростовых куклах и даже рыжего клоуна, от которого на Варшавского почему-то повеяло жутью. Возможно, тогда мальчик Витя Варшавский сошел с ума. Ибо поселилась в нем дикая мечта иметь когда-нибудь свой дом, непременно такой же.
Но мечта появилась, а понимания, как достичь ее -- так и не возникло. И тогда Варшавский начал воровать. Сначала по мелочи, у одноклассников. Потом связался с бандой таких же отпетых, как он, подростков и продолжил работать в качестве форточника. Худенький гибкий Витя получил погоняло «Поляк». Он легко пролезал в любые форточки, открывал дверь и впускал подельников, которые выносили добычу.
Довольно быстро банду накрыли. Был условный срок, но ребята занятия своего не бросили, а потому вскоре дружно отправились в колонию. Когда Варшавский вышел на свободу -- матери уже не было. Не вынесла позора и умерла от сердечного приступа. Отца у Варшавского не было с рождения. То есть, безусловно где-то он был, но мальчик его никогда не знал.
Виктор оказался в полной нищете, не нужный никому. На работу его не брали, он с трудом устроился грузчиком на местный склад продуктов, но продержался там недолго. Проворовался и быстро вернулся в места не столь отдаленные.
Так и повелось с тех пор.
Виктор выходил на свободу, какое-то время пытался жить другой, новой жизнью, но в итоге возвращался на зону. Почти как в фильме «Джентльмены удачи»: «Украл, выпил - в тюрьму!», с той лишь разницей, что Варшавский употреблял редко и умеренно. Женщины в его жизни тоже появлялись. Правда, изредка, чаще всего случайно и не оставляли в памяти даже имён, только брезгливое желание тщательно вымыться и мысленное обещание всегда носить с собой контрацептивы.
Но на этот раз все было по-другому. Перед освобождением Поляк поклялся себе, что это была его последняя отсидка. Сорок пять лет, из которых почти половину он провел за колючкой – достаточный срок для встречи со своим мозгом, -- сказал он себе.
Да вот беда. Решение изменить жизнь пришло, но знание о том, как это можно сделать, не прибегая к криминалу -- почему-то снова миновало. Варшавский мыкался разнорабочим по каким-то стройкам, грузчиком по дешёвым складам, где приходилось разгружать мешки с мукой, мучился по ночам от болей в пояснице и тихо ненавидел весь мир. Мир, который незаслуженно даёт дворцы одним и мешки с мукой на спину -- другим.
Понемногу приходило понимание, что действовать надо иначе. Не так, как он делал раньше, а хитрее. И возможно даже придется лишить кого-нибудь жизни. Мысли об этом он старательно гнал, но они упорно вползали в мозг бессонными ночами, когда он кряхтел от ломоты в пояснице.
Черт с ним, огромным дворцом! Теперь Поляк был рад купить или даже снять маленький, пусть даже не слишком богатый домик где-нибудь на побережье и наконец наслаждаться жизнью! Ведь он почти ничего не видел, кроме бетонной стены зоны и такого же безрадостного неба за решеткой! Каждый выход на свободу оборачивался шоком -- жизнь стремительно неслась вперёд, а он мысленно застрял в эпохе кнопочных телефонов.
…Мысль ограбить соседку пришла неожиданно, когда Варшавский в очередной раз уволился, на этот раз со стройки неподалеку. Он стоял на кухне, варил яйца на обед и вдруг увидел в окно Марию Сергеевну.
Старушка ковыляла из магазина, волоча за собой тележку и разгоняла клюкой голубей и детвору. Он вдруг удивился. Сколько же ей лет? По ощущениям, все сто. Сколько Виктор помнил себя - она выглядела примерно так же, как сейчас. Жила бабуля прямо под Варшавским и к нему относилась довольно сносно, по крайней мере, не шарахалась, как почти все остальные жильцы. Она даже помнила его имя и ласково называла Варшавского Витюшей.
Что можно взять с бабки? -- Посмеялись бы многие его кореша. Но они быстро перестали бы скалиться, если бы как Поляк знали о том, что на пенсии старуха находится много-много лет, родственников у нее нет, а она вроде ещё кучу каких-то выплат получает…
Ну и главное.
Как-то, ещё до первой отсидки, попросила Мария Сергеевна помочь занести в квартиру мешок цемента. Что-то ей там отремонтировать надо было. Витя согласился и кое-что увидел. Старинные канделябры, картины и прочую дребедень -- то есть тогда он считал, что это дребедень. Конечно, Варшавский давно осознал, что антиквариат намного ценнее современных побрякушек, но ему и в голову не приходило ограбить соседку. Он как будто совсем забыл про то посещение ее квартиры. А теперь, глядя на то, как старуха тащится по двору со своей дурацкой тележкой -- вдруг вспомнил обо всем и даже рот открыл от изумления.
Вот же оно! Под боком было! Даже если придется помочь бабке отправиться на тот свет -- в связи с ее возрастом, вряд ли у кого-то возникнут вопросы! Ну окочурилась столетняя старуха - что тут удивительного? Да и его на этой почве совесть не заест. Уж эта-то свое пожила!
План он разработал довольно быстро. Неизвестно, пустит ли Мария Сергеевна его, рецидивиста со стажем в квартиру. А потому под покровом темноты Виктор решил спуститься со своего балкона к ней. Благо лето выдалось жарким, и балконная дверь у старухи стояла открытой днём и ночью.
Под покровом темноты Поляк привязал верёвку к своим перилам, и, чувствуя себя человеком-пауком, спустился на балкон Марии Сергеевны. Оказавшись на территории соседки, он нацепил тонкие латексные перчатки и неспешно двинулся дальше.
Закрыв за собой балконную дверь, Варшавский прокрался в комнату. Натянул на лицо тонкую шапку, в которой предварительно сделал прорези для глаз. На всякий случай. Все же убивать никого не хотелось.
Виктор остановился и прислушался. Вокруг царила тишина, непривычно вязкая, обволакивающая и было очень темно. Постепенно зрение Виктора адаптировалось, и он начал различать очертания окружающих предметов. Почему-то они были искаженными, неправильными. Такое ощущение, что вместо комнаты Поляк вдруг оказался в лесу и вокруг высились корявые деревья и даже бурелом. Только пресловутый вездесущий старушечий запах, заполняющий его ноздри -- не давал усомниться, что он все же в бабкиной квартире.
Варшавский даже заморгал и головой потряс, думая, что это просто мрак играет с ним злую шутку.
И в этот момент спина вора покрылась ледяными каплями испарины. Из соседней комнаты раздалось мерзкое хихиканье. Что там, старуха во сне смеётся или разум выкидывает очередной фортель?
Медленно, шаг за шагом Поляк двинулся к спальне. Смех прекратился, а вместо этого послышался громкий, показавшийся оглушительным в этой тишине, шепот. Все тот же мерзкий голос выдал:
– Зря пришел, зряяя… Смерть свою найдешь!
Варшавский подпрыгнул на месте от неожиданности. Да что за чертовщина?! Ребенок он, что ли, так пугаться?
Виктор решительно шагнул в спальню. И снова зрение играло с ним. Варшавскому показалось, что старуха в белой сорочке лежит не на кровати, а в гробу!
Плюнув на осторожность, он вынул из кармана предварительно заготовленные верёвку, кляп -- и шагнул к бабке. Она вырывалась не по старушечьи активно и даже пыталась укусить его беззубыми деснами, пока заталкивал кляп.
Виктор взмок до белья, связывая соседку.
Наконец, он справился и нашарил на стене выключатель. Разлившийся из старинной хрустальной люстры свет расставил все по местам.
Бабка лежали на обычной двуспальной кровати и Виктору даже странно стало, что вместо такого огромного ложа могло привидится непонятно что.
Старуха мычала и смотрела на Варшавского темными, почти черными глазами, в которых не было страха, а напротив, плескалась ненависть. На тумбочке рядом с кроватью стояла фотография в старинной резной рамке. Присмотревшись, к снимку, Варшавский не без труда узнал в хохочущей белозубой молодой женщине нынешнюю старую мочалку.
– Тсс! Я не причиню вам зла, -- Поляк прижал указательный палец к губам.
Старуха перестала извиваться всем телом и молча кивнула. Ненависть в ее глазах сменилась насмешкой. Стараясь прогнать холод, охвативший его существо, Виктор спросил:
– Отдашь все деньги и драгоценности – останешься жива. Не орать, сразу ударю. Поняла?
Получив очередной безмолвный кивок в ответ, Поляк нерешительно (готовый в любой момент затолкать его обратно) вынул кляп из беззубого рта. Вслед за тряпкой потянулась длинная нитка слюны и мужчина брезгливо поморщился. Как же он ненавидит старость!
– Ну? – Угрожающе спросил Виктор.
– Сынок…Что ж меня, старой, взять-то? -- Зашепелявила бабка, но в ее глазах светилась усмешка и из-за этого Поляку было совсем не по себе.
– Бабка. Не доводи до греха! – Прорычал Варшавский, на самом деле начиная терять терпение.
– Ладно. Забирай все. Только деньги не здесь храню, – казалось, старуха совсем сориентировалась.
Кряхтя, попыталась сесть. Виктор подумал и помог.
– Врешь ведь, бабка! – Не очень решительно сказал Варшавский.
Он окончательно растерялся. Не ожидал, что бабка даже не испугается. Что дальше? Не пытать же ее?
– Не вру, сынок! – Наконец, деловитость исчезла из ее голоса, в нем прорезались жалобные ноты, – забирай все, что хочешь! Я старая, мне уж немного осталось. С собой ведь не заберу ничего. А деньги храню в другой квартире. В маленьком городе не так далеко отсюда. Открой ящик комода, там квитанции лежат. У меня квартирка там, оплачиваю. Туда и отвожу все ценное. Все… Хотела оставить кому-то достойному, да никто не находился. Вот тебе, Витюша, и пусть будет все нажитое мной
Варшавский онемел. Соседка узнала его, несмотря на маскировку! Теперь один вариант…
Словно в тумане, Виктор потянул старуху за ноги, вновь уложив на спину, накинул на ее лицо подушку и навалился всем телом.
Ему показалось, что прошла целая вечность, пока ноги соседки перестали трястись в агонии. Тогда Поляк встал, долго не решаясь сдернуть подушку. Потом вспомнил о квитанции, открыл ящик комода, нашел бумаги. Посмотрел на верхнюю. Адрес показался ему странным. Город Мьдев, второй квартал, дом номер двадцать один, квартира, номер тринадцать. Что это за город такой Мьдев? К тому же на квитанции явно присутствовал брак. Все цифры в начислениях были написаны наоборот, как будто в зеркальном отражении.
Пожав плечами, он свернул квитки и небрежно сунул в карман. Потом разберется. Там же, в ящике, он нашел ключ от квартиры с биркой, на которой корявыми буквами был написан адрес.
Сознание поделилось надвое. Одна часть так и зависла в трансе, не в силах осознать, что он натворил; другая же действовала хладнокровно и размеренно.
Он убрал с лица пожилой женщины подушку, срезал веревки, стягивающие конечности, вместе с кляпом убрал в карман. Конечно, любая экспертиза без труда установит, что смерть была насильственной, но Поляк надеялся, что полиция спишет все на возраст и не полезет слишком глубоко. Уничтожив все улики, Поляк выключил свет и прокрался обратно на балкон, с оттуда – к себе.
Следующий день прошел в мучительном ожидании полиции. В приступе паники он даже сжег квитанции, найденные в квартире старухи.
Варшавский не сразу осознал, что никакая полиция не приедет, пока тело не будет обнаружено, а по причине одиночества старухи, это случится нескоро.
Поняв это, он взял себя в руки, перестал трястись и потеть и решил первым же транспортом двинуться в неведомый город Мьдев. Он пожалел, что спалил квитанции. Надо было посмотреть ещё раз. Какие-то нелады были с цифрами. Да и что за название? Может быть, опечатка?
Наскоро покидав пару вещей в лёгкую дорожную сумку, Поляк отправился на станцию. Надо сказать, автобус на Мьдев он искал без всякой надежды, скорее для очистки совести.
Каково же было его изумление, когда он увидел, что маршрутка в город с таким названием действительно существует, и мало того, скоро отправляется в путь!
Виктор подошёл к старенькой «Газели» с небрежной надписью на картонке «Мьдев», немного потоптался рядом и нырнул в салон, как в омут с головой. Внутри царил затхлый запах, словно здесь вообще никогда никто не ездил, но главное, что поразило Варшавского – то, что в салоне не было ни души, кроме него. Виктор просидел минут двадцать, но в «Газель» так никто и не забрался.
– А когда поедем? – Он решился обратиться с вопросом к женщине водителю лет сорока, которая невозмутимо курила в окно.
И то обстоятельство, что водилой была тетка – тоже казалось диким и несуразным. Поляк вообще впервые видел женщину водителя «Газели».
– Минут через пять, – равнодушно ответила женщина, не проявляя к пассажиру никакого интереса.
– Хм. А разве салон не должен заполниться? – Не удержался Виктор.
Каким-то сюрреализмом веяло от происходящего.
– Должен – не должен, тебе что за дело? Тебе надо в пункт назначения? Тогда, будь любезен – сиди молча! – Словно из таза ледяной водой окатила его водитель.
Варшавский замолчал. На самом деле, ему-то какая разница? Лишь бы доехать до нужного города.
На этом содержательный диалог был окончен.
Женщина не соврала и через пять минут «Газель», страшно дребезжа внутренностями, выехала со станции. Поначалу Виктор всерьез беспокоился, что машина развалится на ходу, так она кряхтела и, даже кажется, стонала, но постепенно приноровился и даже умудрился поспать, несмотря на постоянный лязг и дребезжание.
Ему снились странные сны. Соседка старуха, которая оказывалась живой и манила его корявым желтым пальцем, довольно улыбаясь беззубым ртом. Город в фиолетовой дымке со странными домами с древними башенками и шпилями. Высокие фигуры, в которых было мало человеческого, мечущиеся между домами.
– Приехали! - Через три часа зычно возвестила водитель.
Поляк вскочил, вытер холодную испарину со лба, на ходу разминая затёкшие ноги, расплатился и вышел на свободу.
Обветшалое здание вокзала его не впечатлило. Варшавский поискал сеть, но безуспешно. Тогда он наугад пошел по улице. Город небольшой, это понятно, так что найти нужный адрес не составит труда.
Небольшой городок, застроенный хрущевками . который казался заброшенным, каким-то запыленным. Даже воздух здесь был затхлый, как в давно не проветриваемом помещении. И ещё - Виктору везде мерещился неистребимый старушечий запах. Он даже решил, что это мозг после смерти Марии Сергеевны выкидывает фокусы, таким образом напоминая о его вине.
Поляк быстро нашел адрес. Подъезд был пропитан старушечьим запахом, и Виктор морщился, поднимаясь на второй этаж. Чувствуя, как пересохло в горле, он вставил ключ в замок и…
Ключ не повернулся. Он подходил по размеру, вставлялся, как влитой, но как будто что-то держало его в замке -- он не поворачивался.
Варшавский возился с замком, теребя ключ и так, и эдак, но в этот момент открылась дверь позади. Виктор замер, на ходу пытаясь придумать оправдание, ничего так и не сообразил, выхватил ключ и сунул его в карман.
– Здравствуйте, - услышал он женский голос и торопливо повернулся, максимально доброжелательно улыбаясь.
На площадку вышла пышная тетушка лет тридцати пяти в огненно-красном шелковом халате и черных шлепанцах. Лицо у соседки было неприветливым.
-- Это квартира Марии Сергеевны, - проговорила женщина, плотнее запахивая халат и зачем-то тыча в Варшавского полным мусорным пакетом, -- и у нее нет родственников. А вы ей кто?
-- Никто, - проклиная себя за нерасторопность и неумение изворачиваться, ответил Виктор и потихоньку двинулся к ступеням, -- похоже, ошибся дверью.
Провожаемый подозрительным взглядом, он поспешно побежал по лестнице вниз, надеясь, что тетка не срисовала его внешность. Хоть и другой город, но свидетели ему ни к чему. Больше на зону Поляк не вернётся, а значит, надо сделать все максимально безопасно.
Так он решил снять на время квартиру. Вернётся позже и откроет дверь. Виктор порадовался, что не доверился полностью словам Марии Сергеевны и взял с собой отмычки, ключи и даже новомодное хитрое приспособление, которое одолжил у более продвинутого кореша.
Варшавский вернулся на безлюдный вокзал, немного помыкался, поел пирожков с капустой, которая кажется была не тушёной, а квашеной, причем, сквасилась там во время лежания на прилавке. Решил разведать, где можно снять квартиру.
Интернет здесь не работал. Хотя сам Поляк с гаджетами совсем не дружил, но элементарно набирать запросы все же научился. Здесь это умение (которым Виктор очень гордился) не пригодилось.
– Глушилки везде стоят, -- коротко ответила на его вопрос надменная рыжеволосая буфетчица при вокзале.
В ее глазах горело алчное желание, и Поляк явственно увидел, как буфетчица сделала рукой непонятное движение, словно пытаясь притянуть Варшавского к себе незримой нитью. Хищные красные коготки жутковато шевелились и Виктору даже показалось, что ногти живут своей жизнью, отдельной от пальцев своей хозяйки. У Варшавского пересохло в глотке, а лоб, напротив, покрылся испариной.
Чудная какая-то. Как и многие в этом городе, как он уже успел понять.
Ну нет, так нет. Уж ему не впервой обходиться подручными средствами. Варшавский купил пару местных газет в привокзальном киоске и вскоре ощутил прилив радости: ему невероятно повезло -- нашел квартиру в том же доме и даже том же подъезде, правда на пятом этаже. Мало того – удача продолжала сопутствовать ему: он использовал старый паспорт, который нашел давным-давно. Мужик на документе напоминал его разве что цветом волос (тоже был брюнетом с проседью), но ни риэлтора, ни придирчивую хозяйку квартиры это не смутило, чему Поляк несказанно обрадовался.
Варшавский решил попытать счастья ночью. Днём он тупо отсыпался.
Когда дом затих, Поляк вооружился своими инструментами и отправился к заветной квартире. И вновь -- ключ прекрасно входил в паз, но не поворачивался. Мысленно чертыхнувшись, он полез за отмычкой. И – едва присел и начал колдовать над замком, как услышал, что сверху открылась и закрылась дверь. Да что за черт! Спят они здесь когда-нибудь или нет?!
Мгновенно взмокнув, Варшавский вскочил и побежал вниз.
На улице он отдышался и отошёл к лавочке, стоявшей в глубине двора. Поляк проторчал там полчаса, но из подъезда так никто не появился.
– Привет, красавчик! - Раздался позади него мелодичный вкрадчивый голос.
Вздрогнув от неожиданности, Виктор немного нервно обернулся.
Рядом с ним стояла женщина лет тридцати. От ее вида Варшавский офигел и мгновенно вспотел.
Дело в том, что из одежды на ней не было ровным счётом ничего. Длинные блестящие серьги, таинственно блестевшие среди густых черных прядей – к категории одежды не относились.
– Я…– Виктор гулко сглотнул, и вдруг не нашел ничего умнее, чем брякнуть: – Вам не холодно?
– Нет, глупый. Мне хорошо, – Промурлыкала женщина, томно облизывая пухлые губы и оказалась совсем близко.
Ее большие темные глаза таинственно блестели рядом, а губы коснулись его губ. Поляк закрыл глаза и почти погрузился в сладкую негу, как вдруг в нос шибанул отвратительный запах давно не мытого старого тела. Брезгливо перевернувшись, Варшавский отстранился. Хоть и выглядела незнакомка вполне обольстительно и аппетитно, невесть откуда взявшаяся вонь начисто отбила у брезгливого Поляка всякое желание.
– Ты это…Оделась бы, – Сказал Виктор, медленно пятясь от женщины.
– Куда же ты? Подожди, – нежно шелестела женщина, но по мере отдаления от нее, голос становился все грубее и когда Варшавский был почти у подъезда – он перерос в грозный рык.
– А ну стой! Не смей бросать меня! – Взревела она.
– Прошу прощения! – Зачем-то выкрикнул Виктор, который отнюдь не страдал от избытка вежливости, фраза вырвалась с перепугу.
Он успел оглянуться и от увиденного Виктора охватил такой ужас, что мужчина, не раздумывая, нырнул в подъезд и побежал наверх, к дверям своей квартиры.
Нагая незнакомка выглядела теперь одряхлевшей старухой. Морщинистое тело покрывали многочисленные складки, глаза, похожие на два варёных яйца, таращились из глазниц. Череп, обтянутый кожей, напоминающей гофрированную бумагу, лицо, больше похожее на запечённое яблоко.
Сморщенное обнаженное тело напугало мужчину до чёртиков, но еще больше ужаснуло то, что старуха медленно, подергиваясь подобно зомби – шла к нему. При этом непропорционально длинные ее пальцы бесконечно двигались, словно пытаясь схватить Варшавского на расстоянии.
Не помня себя, Поляк одним махом взлетел по лестнице и трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину. Ему показалось, что внизу хлопнула подъездная дверь. Совсем обезумев, он принялся рвать ключ, ввалился в прихожую и тщательно запер дверь.
Долго стоял в темной прихожей, пытаясь отдышаться и прислушиваясь. Понемногу перепуганное сознание возвращалось на место, мысли становились более связными.
«Глюкануло. От стресса или духоты,» – убеждённо думал он, напряжённо прислушиваясь к тому, что творится в подъезде.
Но на лестнице царила безмятежная ночная тишина и понемногу Варшавский успокоился.
Он вошёл в комнату, направился к окну, намереваясь задернуть шторы и…
Из его груди вырвался короткий вопль ужаса.
Потому что та самая женщина быстро карабкалась по окну! Заметив, что Варшавский в ужасе смотрит на нее, она ощерилась в улыбке, оскалив острые зубы. Потом отстранилась, повисла в воздухе прямо перед окном Виктора и шевелила пальцами словно пыталась схватить Варшавского! Его затрясло, но все же Поляк нашел силы рвануться к стене и изо всей силы припечатать ладонью выключатель.
Виктор повернулся к старухе, но за окном была лишь медленно синеющая темнота.
Женщина исчезла. Когда Виктор нашел в себе силы и на трясущихся ногах подошёл к окну - успел заметить на стекле со стороны улицы отпечатки рук с неестественно длинными пальцами.
Ни о каком сне речи не шло. До рассвета Виктор просидел со светом, бессмысленно таращась в темный экран выключенного телевизора.
Когда стало совсем светло, Поляк не выдержал и отключился прямо в кресле.
С тех пор Варшавскому стало казаться, что он очутился в каком-то странном сюрреалистичном мире. Как только Поляк собирался на дело, весь подъезд – только что бывший образцом благодатной тишины – мгновенно преображался. Начинали хлопать двери, на площадках появлялись многочисленные бдительные соседки со сканирующими глазами… Конечно, Виктору приходилось ретироваться!
Он прямо-таки замучился, пытаясь найти время, когда в подъезде будет спокойно!
Прошла целая неделя, пока Поляк под утро не решился вновь заявиться в злополучную квартиру. Он очень плохо спал, каждую ночь его посещали жуткие кошмары. Поляк исхудал, под глазами появились синяки, а во взгляде поселилась тоска.
«Надо уходить. Что-то не то с этим местом. Если сегодня не получится – надо бежать,» -- Внезапно посетила его простая, но такая очевидная мысль, когда Виктор как можно тише спускался к заветной двери.
Ключ привычно вошёл в паз.
Виктор ожидал, что он снова намертво застрянет, но неожиданно легко ключ повернулся. Щёлкнул замок, тихо скрипнув, дверь открылась.
Некоторое время Варшавский ошарашенно смотрел на нее, не веря своему счастью, потом очнулся и скользнул внутрь, аккуратно прикрыв дверь за собой.
В квартире было темно.
До обоняния Варшавского вдруг донёсся тяжёлый сладковатый запах. Поляк принюхивался и брезгливо сморщился. В квартире лежит труп?
Виктору захотелось немедленно убраться отсюда прочь, но остановили мысли о будущем домике на побережье.
Поляк медленно прошел в комнату. Вонь стала значительно сильнее. Обливаясь потом, Варшавский достал фонарик и включил.
Короткий вопль вырвался из груди, а фонарь полетел на пол.
В этот момент вспыхнул свет. Виктор стоял, парализованный ужасом, не в силах отвести взгляда от того, что лежало перед ним.
Несколько иссохших мумифицированных тел грудой громоздились возле окна. Теперь было ясно, откуда взялся омерзительный трупный запах!
Но хуже всего стало, когда Варшавский повернул голову.
Возле входа стояла женщина. Когда Поляк присмотрелся, то едва не заорал вторично. Однако изо рта его вырвался лишь тихий сип. Голос пропал.
У дверного проема стояла та самая женщина, что была на фотографии убитой им соседки, Марии Сергеевны! Получается, она сама и стояла?! Но такого не может быть! Варшавский собственными глазами видел ее разинутый в последнем вдохе рот и выпученные, медленно стекленеющие глаза!
А сейчас она стояла перед ним, мало того, что живая, так ещё и помолодевшая лет на шестьдесят!
– Как? – Обретя голос, спросил Виктор.
– Все просто, мой мальчик, – плавно модулируя глубоким грудным голосом, проговорила она и сделала шаг к нему, – я ведь много раз пыталась соблазнить тебя на ограбление. Ещё до того, как ты в первый раз загремел в тюрьму. Тогда мне бы больше годков досталось. Но и так твоей жизни хватит надолго. А главное – то, что и уговаривать тебя приехать в город моей силы не надо было. Сам приехал – а это главное условие для того, чтобы я смогла забрать твои непрожитые годы. Вот эти тоже сами приехали, – она небрежно ткнула заострённым ногтем в кучу трупов на полу.
– Я же вас убил, – ощущая, как привычный мир лопается осколками безумия, проговорил Поляк.
– Ведьму невозможно убить так просто, глупенький, – ласково проговорила женщина и сделала ещё шаг к нему.
Виктор попытался сдвинуться с места, но даже не смог шелохнуться.
– Это город Ведьм. Мьдев – Ведьм в зеркальном отображении. Здесь все так и живут, заманивая обычных людей и забирая их жизни. И здесь все мы выглядим намного моложе. Вот только плохо, что в вашей реальности мне придется на время сменить место жительства, пока все не забудут. И молодой мне никак не стать, хотя жить буду ещё очень долго. Не могу же я существовать в вашем доме бесконечно? А документами у нас ведает Архивариус – так меняет информацию, что никто не придерется в вашем мире…
Продолжая говорить, ведьма подошла совсем близко. Виктор ощутил возле лица ее смрадное дыхание.
За окном быстро светлело и со своего места Варшавский увидел, как к их дому стекаются женщины и поднимают головы, с жадностью глядя в их окно. Много, много старых женщин с горящими глазами.
А потом перед глазами Виктора стремительно замелькали кадры из его бездарно прожитой жизни…
Друзья, подписывайтесь на мой канал! Вас ждет много интересного!