Пакет с продуктами врезался в пальцы так, что я перестала их чувствовать ещё на подходе к подъезду. В левой руке — три килограмма картошки, молоко, хлеб и курица по акции. В правой — сменка сына, которую я забрала из ремонта, и мой собственный портфель с ноутбуком. Лифт, как назло, стоял на девятом этаже и не двигался. Я нажала кнопку вызова раз, другой. Тишина.
Пришлось тащиться на четвёртый пешком. На каждой ступеньке в голове пульсировала одна и та же мысль: «Только бы он помыл посуду. Господи, пусть он просто помоет посуду».
Ключ повернулся в замке с противным скрежетом. Я ввалилась в коридор, с грохотом опустила пакеты на пол и выдохнула. Из комнаты доносились знакомые звуки выстрелов и чьи-то вопли: «Хиль меня, хиль! Да куда ты прёшь?!».
Ярослав даже не обернулся. Он сидел в наушниках, сгорбившись перед монитором, в тех же трениках, в которых я оставила его утром. На столе рядом с клавиатурой громоздилась гора фантиков от конфет, которые я прятала для Пашки на выходные, — и две пустые кружки с засохшими чайными ободками.
В раковине на кухне, естественно, гора. Жирная сковородка, тарелки с засохшим кетчупом.
— Нат, ты? — крикнул он из комнаты, не снимая наушников. — А что, интернета нет? Лагает жутко.
Я сползла по стене в коридоре, не разуваясь. Три года. Три года я живу в режиме белки, которую засунули в колесо и забыли выключить моторчик.
Всё началось, когда его «попросили» из логистической фирмы. «Сокращение штатов», — сказал он тогда. «Выгнали за прогулы», — шепнула мне позже его бывшая коллега. Но я верила мужу. Он так горячо рассказывал, что логистика — это болото, что он рождён для большего, что ему нужно время найти себя.
Я кивала. Конечно, любимый. Ищи. Я подстрахую.
Первые полгода он «искал себя» в веб-дизайне. Я оплатила курсы — тридцать тысяч рублей, отложенные на отпуск. Он бросил через два месяца: «Преподы идиоты, ничего не понимают в креативе».
Потом был трейдинг. Это стоило нам ещё полтинника и моих седых волос, когда он просадил всё за одну ночь.
Затем — стриминг. «Наташа, это золотая жила! Нужно только оборудование». Мы взяли кредит на мощный комп, микрофон и какое-то специальное кресло.
В результате: кредит плачу я, на кресле спит кот, а Ярослав играет в «танки» по двенадцать часов в сутки, называя это «анализом игровой индустрии».
Я сняла сапоги — один замок заедал, надо бы тоже в ремонт, но лишних пятисот рублей нет.
— Есть что пожрать? — Ярослав появился в дверях, почесывая живот. — Я сегодня так вымотался. Изучал рынок криптовалют, голова пухнет.
Я молча достала курицу.
— Ярик, Пашке нужны зимние ботинки. У него палец упирается, он хромает.
— Ну купи, — он пожал плечами, хватая кусок хлеба. — В чем проблема?
— Проблема в том, что у меня нет денег. Зарплата через неделю. Аванс ушел на коммуналку и твой кредит.
— Опять ты начинаешь? — он закатил глаза, словно я сказала несусветную глупость. — Я же просил потерпеть. Вот сейчас биток скакнёт, и я всё закрою. Ты слишком приземленная, Нат. В тебе нет полёта.
«Полёта», — подумала я, нарезая лук со злостью, от которой летели брызги. У меня нет полёта, зато есть ипотека, кредит за его «игрушки» и ребенок, который донашивает куртку за двоюродным братом.
В субботу нагрянула свекровь, Елена Сергеевна. Это был контрольный выстрел. Она всегда приходила неожиданно, «проведать молодых», и всегда с пустыми руками, но с полным набором советов.
Мы сидели на кухне. Я только вернулась с подработки — по субботам я беру отчеты на дом у знакомой ИПшницы, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Глаза слипались, хотелось просто лечь и смотреть в потолок.
Елена Сергеевна пила мой дорогой чай (я его прятала, но она нашла) и внимательно разглядывала мои руки.
— Лак на ногтях бы тебе обновить, Наташенька. Жена должна радовать глаз мужа, а ты какая-то... серая.
— У меня нет времени на ногти, Елена Сергеевна. И денег тоже.
— Ой, ну что ты прибедняешься! — она махнула рукой, на которой сверкал перстень (подарок Ярослава с той самой единственной премии четыре года назад). — Работаешь же. Главный бухгалтер, кажется?
— Просто бухгалтер. И работаю я за двоих, потому что ваш сын третий год не приносит в дом ни копейки.
Повисла пауза. Ярослав, который до этого мирно жевал печенье, напрягся.
— Мам, ну Натусик у нас просто устала, — протянул он обиженно. — Она не понимает, что я сейчас на пороге прорыва. Я нашел нишу! Нужно всего-то вложиться. Там ребята серьезные, делают приложение для...
— Сколько? — перебила я.
— Ну... для входа нужно семьдесят тысяч. Но отдача будет двести процентов уже через месяц! Мам, скажи ей! Это шанс!
Я рассмеялась. Это был нервный, некрасивый смех.
— Семьдесят тысяч? Ярик, у нас в холодильнике пусто. Я хожу в пуховике, которому пять лет. Паша на экскурсию с классом не поехал, потому что я не смогла выделить две тысячи. Какие семьдесят тысяч? Иди работай! Курьером, таксистом, грузчиком! Хоть кем-то!
Ярослав покраснел пятнами.
— Я не для того получал высшее образование, чтобы пиццу разносить! Я — интеллектуал!
— Ты паразит Ярик, — сказала я тихо, но отчетливо.
И тут вступила Елена Сергеевна. Она аккуратно поставила чашку на блюдце, промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня, как на неразумное насекомое.
— Наташа, я поражаюсь твоему эгоизму, — начала она мягким, учительским тоном. — Ты ломаешь мужчине крылья. Ну какой из Ярослава грузчик? У него тонкая душевная организация, он творческая личность.
— Творческая личность тоже должна кушать, — парировала я. — И его сын тоже хочет кушать.
— Ребенку много не надо, — отмахнулась она. — А вот мужчине нужна поддержка. Ты, Наташа, взяла на себя роль главы семьи — так неси её достойно, а не ной.
Меня начало трясти.
— По вашему, ничего страшного, что я пашу без выходных, глотаю таблетки от давления в тридцать пять лет, а он спит до обеда?
— Это временно! — воскликнул муж. — Я ищу своё призвание!
Я встала из-за стола, упираясь руками в столешницу.
— Срок поиска истёк, Ярослав. Три года. Всё. Либо ты завтра выходишь на любую работу, хоть дворы мести, и приносишь деньги, либо я больше не даю тебе ни рубля. И интернет отключу.
Ярослав посмотрел на мать ища поддержки. Елена Сергеевна вздохнула, поправила прическу и выдала фразу, которая стала той самой последней каплей. Она сказала это спокойно, с полной уверенностью в своей правоте:
— Милочка, ты должна понимать предназначение бабы. Обеспечить быт и ресурс для гения, а если ты надорвешься и сдохнешь на работе — значит, плохая из тебя была батарейка, найдём Ярику другую, поресурснее.
В кухне стало очень тихо. Я слышала, как гудит холодильник и как тикают часы в коридоре. Внутри меня что-то щелкнуло. Не оборвалось, не разбилось, а именно встало на место.
Я посмотрела на них. На этого здорового, румяного лба, который в тридцать восемь лет прячется за мамину юбку. На эту женщину, которая на полном серьезе считает меня расходным материалом — «батарейкой».
— Батарейка? — переспросила я.
— Именно, — кивнула свекровь. — Так природой заложено. Мужчина творец, женщина фундамент. Треснет фундамент — заменим.
Я спокойно подошла и забрала тарелку с супом у Ярослава, который варила два часа, и вылила всё содержимое в унитаз.
— Ты что творишь?! — взвизгнул Ярослав, вскакивая.
— Слушайте меня внимательно, «творцы», — голос был странно ровным, чужим. — Аттракцион невиданной щедрости закрыт. Квартира эта — моя, куплена до брака. Дарственная на маму, слава богу, оформлена вовремя.
Я посмотрела на часы.
— У вас двадцать минут.
— На что? — опешила свекровь.
— Чтобы собрать вещи и покинуть территорию «батарейки».
— Ты шутишь? — Ярослав попытался улыбнуться, но вышло криво. — Нат, ну хватит истерить. Мама просто образно выразилась...
— Девятнадцать минут. Компьютер остаётся — он куплен в кредит, который оформлен на меня, я его продам и погашу долг. Твои только трусы, носки и та «тонкая душевная организация», которую ты три года пестуешь на моем диване.
— Я никуда не пойду! — заорал он. — Это мой дом! Я здесь прописан!
— Ты здесь временно зарегистрирован, — напомнила я. — И регистрация кончилась месяц назад, я просто забыла продлить. Какое счастье, что у меня такая плохая память.
Елена Сергеевна встала, багровея.
— Ты выгоняешь мужа на улицу? Родную мать уважаемого человека выставляешь? Да ты... ты пожалеешь! Приползешь ещё, когда он миллионером станет!
— Обязательно приползу, — кивнула я, доставая из шкафа большой мусорный пакет и швыряя его мужу. — Время пошло. Не успеешь собрать шмотки — полетят в окно с четвертого этажа.
Ярослав стоял в ступоре, пока я не начала сгребать его вещи с вешалки в прихожей и просто кидать на пол. Куртка, шапка, кроссовки.
— Ты больная! — орал он, пытаясь выхватить у меня одежду. — Мама, вызови полицию!
— Вызывайте, — согласилась я. — Заодно расскажите участковому, почему два взрослых человека угрожают женщине с ребенком в её собственной квартире.
Пашка, мой сын, тихо вышел из своей комнаты. Он стоял в дверях, маленький, в вытянутой пижаме, и смотрел на отца.
— Пап, ты уходишь?
Ярослав на секунду замер. Я думала, сейчас в нем проснется отец.
— Твоя мать сошла с ума, Паша! — рявкнул он, запихивая джинсы в пакет. — Она рушит семью из-за денег! Вырастай и не будь таким меркантильным, как она!
Это было всё, что он сказал сыну на прощание.
Они ушли через полчаса. С проклятиями, с обещаниями «отсудить всё до последней вилки», с криками Елены Сергеевны на весь подъезд о том, какая я неблагодарная.
Когда дверь за ними захлопнулась, я закрыла её на оба замка и накинула цепочку. Спохватилась, что у Ярослава есть ключи, но тут же вспомнила: завтра же вызову мастера и сменю личинку. Плевать, сколько это стоит. Займу у коллег.
В квартире было тихо. Не слышно было стрельбы из колонок, не слышно бубнежа свекрови.
Я зашла на кухню. На столе осталась недопитая чашка Елены Сергеевны и крошки от печенья. Я смахнула крошки в руку и выкинула в ведро.
— Мам? — Пашка подошел и прижался к моему боку. — А мы теперь бедные будем? Папа сказал, что без него мы пропадем.
Я опустилась перед ним на корточки, обняла его худенькие плечи и впервые за три года вдохнула полной грудью. Сердце почему-то больше не колотилось как бешеное.
— Нет, сынок. Теперь мы будем богатые. Потому что теперь мне нужно кормить двоих, а не троих. И твои ботинки мы купим завтра же.
...Прошло четыре месяца.
Развели нас быстро — делить нам, кроме долгов, было нечего, а на алименты я подала сразу же, хоть и знала, что с официальной безработицы Ярослава получу копейки. Компьютер я продала, закрыла кредитку.
Ярослав сейчас живёт у мамы. Общие знакомые рассказывают, что он «в глубокой депрессии» после предательства жены и ищет себя в написании сценариев для сериалов. Елена Сергеевна всем во дворе рассказывает, что я ведьма, которая выжала из мальчика все соки и выбросила.
А я вчера вечером пришла домой, положила пакет с продуктами и увидела, что Пашка помыл посуду. Сам.
Я села на стул, посмотрела на чистую раковину и разревелась. Не от горя. От счастья. Я наконец-то нашла своё призвание — жить спокойно. И это оказалось куда важнее, чем быть «батарейкой» для непризнанного гения.