СИНЯЯ НИТЬ
Катя написала отчёт. Сухой, как пустыня, скучный, как инструкция к сборке шкафа. Она описала Гордеева как «рационального прагматика с устойчивой нервной системой и чёткими бизнес-приоритетами». Про книгу — «демонстративное приобретение статусного лота для укрепления репутации мецената, что соответствует общей стратегии позиционирования». Ни одного личного наблюдения. Ни одного намёка на трещину.
Отправила его с зашифрованного ящика Павлу, помощнику Силина. Ответа не было. Молчание было хуже любой угрозы. Она знала, что он не купился. Но, возможно, её конформизм заставил его на время отложить её в сторону как тупой инструмент.
Тем временем жизнь в параллельной реальности шла своим чередом. Бутик «Элизиум» начал приносить первую прибыль. Алиса уже не смотрела на неё как на палача, а как на спасительницу. Это был маленький островок нормальности в бушующем море. Катя цеплялась за него, как за спасательный круг, погружаясь в закупки, маркетинг, обучение персонала. Здесь всё было просто: есть проблема — есть решение. Нет призраков, нет двойных игр.
Но вечерами, в номере отеля, призраки настигали. Она открывала ноутбук и углублялась в исследование «Силур-Холдинг». Компания была монстром с щупальцами во все прибыльные сферы региона: строительство, дороги, ЖКХ, даже сельское хозяйство. Судебные дела против «Силура» рассыпались, как карточные домики, свидетели меняли показания, журналисты внезапно увольнялись или переключались на другие темы. Виктор Силин был не просто бизнесменом. Он был системой. А бороться с системой в одиночку было самоубийством.
Она нуждалась в помощи. Но не в помощи Гордеева — он был слишком на виду, слишком в центре бури. Ей нужен был кто-то на периферии. Кто-то, кто знал подноготную, но не был втянут в водоворот.
Она написала Никите. Коротко: «Нужна встреча. Без его ведома. Очень важно».
Ответ пришёл через час: «Завтра. 15:00. Мастерская. Адрес пришлю».
Мастерская оказалась огромным гаражом на окраине, где Никита, как выяснилось, не только держал свой автосервис, но и возился с реставрацией старых советских мотоциклов. Запах масла, металла и бензина был резким и честным. Никита, в засаленной спецовке, вытирал руки ветошью.
— Ну? — спросил он, не предлагая сесть. — Что натворила?
— Я вышла на Силина, — прямо сказала Катя.
Никита закрыл глаза и тяжело выдохнул, будто получил удар в живот.
— Я же говорил… — начал он, но она перебила.
— Он теперь мой «работодатель». Хочет, чтобы я шпионила за Гордеевым.
Никита резко швырнул ветошь в угол.
— Поздравляю. Ты подписала себе смертный приговор. И нам за компанию.
— Может, и нет, — она сделала шаг вперёд. — Если мы будем умнее. Мне нужна информация, Никита. Всё, что ты знаешь про Силина. Не из газет. Изнанка. Его слабые места, его страхи, его грешки. То, что не найдёшь в интернете.
Он посмотрел на неё с новой, оценивающей жесткостью.
— А зачем тебе? Чтобы пойти и ткнуть его этим в лицо? Он тебя сожрёт.
— Не для этого, — покачала головой Катя. — Для рычага. Если мы будем знать, где у него болит, мы сможем предугадать его ходы. И, может быть, нажать, когда это будет нужно.
Никита долго молчал, глядя куда-то мимо неё, на разобранный мотоцикл.
— У него есть сын, — наконец сказал он тихо. — Неофициальный. От любовницы лет двадцать назад. Парню сейчас где-то девятнадцать. Силин его не признаёт, но содержит. Отправил учиться в Швейцарию. Держит в тайне. Это его ахиллесова пята. Он этого пацана… боится. Боится, что кто-то узнает и использует против него. Или что с ним что-то случится.
Катя почувствовала, как в голове щёлкнуло. Сын. Неофициальный. Тайна, за которую можно ухватиться.
— Имя? Где учится? Фото?
— Этого я не знаю. Силин держит это в такой тайне, что даже его ближайшие люди не в курсе всех деталей. Степа… то есть, он, — Никита поправился, — нащупал эту ниточку давно, когда ещё воевал с Силиным. Но не успел развить. Это было одной из причин, почему Силин решил его убрать. Слишком близко подобрался к семейному скелету в шкафу.
— А любовница? Мать?
— Умерла. Год назад. Рак. Говорят, перед смертью пыталась связаться с Силиным, что-то ему передать. Неизвестно, что. Он не приехал.
Катя медленно обошла мотоцикл, переваривая информацию. Сын. Тайный наследник. Это было что-то. Это был ключ. Не для шантажа — для понимания. Человек, который так яростно защищает свою тайну, совершает ошибки. Ошибки, которые можно отследить.
— Мне нужно найти этого парня, — сказала она.
— Ты с ума сошла! — Никита схватил её за плечо. — Если ты начнёшь копать, он это почует! Он почует, что кто-то снова взялся за эту нить! И придёт за тобой!
— Он и так придёт за мной, когда решит, что я бесполезна или опасна, — холодно ответила Катя. — Лучше я буду знать, где искать его слабое место. Помоги мне, Никита. Помоги мне защитить его. В конце концов, ты же за ним следил все эти годы. У тебя должны быть какие-то каналы. Какие-то… старые связи.
Никита отпустил её, отвернулся. Он смотрел на свои замасленные руки.
— Есть один человек, — пробормотал он. — Бывший бухгалтер у Силина. Его выперли лет пять назад за какую-то мелочь. Он озлобился. Живёт в деревне под городом. Может, он что-то знает. Но это опасно. Если он до сих пор боится…
— Дай мне контакты.
— Катя… — в его голосе прозвучала настоящая, братская тревога. — Ты точно готова на это? Идти до конца?
— Я готова на всё, — ответила она без колебаний. — Потому что конца для меня больше нет. Есть только он. И те, кто ему угрожает.
Никита кивнул, поняв, что её не переубедить. Он достал из кармана спецовки обрывок бумаги и карандаш, что-то написал.
— Вот адрес. Его зовут Геннадий Иванович. Будь осторожна. И… не говори ему, от кого ты. Скажи, что от старого знакомого по «стройке у реки». Он поймёт.
Катя взяла бумажку. Адрес был в глухой деревне в часе езды.
— Спасибо, Никита.
— Не благодари. Если что, я ничего не знаю, — он тяжело вздохнул. — И, Катя… он тебя до сих пор любит. По-своему, по-уродски. Но любит. Не губи его этой любовью.
Она не ответила. Вышла из гаража в промозглый серый день. У неё в руке была ниточка. Синяя, тонкая, почти невидимая ниточка, ведущая в самое сердце врага.
Назад в отель она ехала на такси, глядя на проплывающие за окном унылые пейзажи окраин. Её телефон завибрировал. Сообщение. Не от Никиты. Не от Павла.
От него. От Гордеева. Коротко, по делу: «Завтра в 16:00 нужна презентация по брендам для фуд-корта. Приезжайте в офис. И будьте готовы к жёстким вопросам. С.Г.»
Он создавал легальный повод для встреч. Прикрытие. Под прикрытием работы они могли обсуждать настоящее.
Она ответила: «Будет готово. К.О.»
И добавила, уже после раздумий: «Нитка найдена. Копаю дальше. Будь осторожен. Особенно с книгами. К.»
Ответа не последовало. Но через минуту она получила уведомление о переводе крупной суммы на счёт за консультационные услуги. Больше, чем было в договоре. Без комментариев.
Она улыбнулась горькой улыбкой. Это был его способ сказать «спасибо». Или «я рядом». Или «я боюсь за тебя». Всё сразу.
Синяя ниточка в её руке казалась такой хрупкой. Но иногда, чтобы свалить гиганта, достаточно найти ту самую нить, за которую потянуть. И Катя была полна решимости тянуть изо всех сил. Даже если это означало запутаться в ней самой и упасть в пропасть.
Она сжала бумажку с адресом в кулаке. Завтра — презентация для Гордеева. Послезавтра — поездка к Геннадию Ивановичу.
Игра становилась трёхмерной. И у неё не было права на ошибку.
БЫВШИЙ БУХГАЛТЕР
Презентация для Гордеева прошла как по маслу. Она представила безупречный анализ целевой аудитории, портреты арендаторов, расчёт проходимости. Он задавал острые, точные вопросы, делая вид, что это просто рабочий процесс. В кабинете, кроме них, был его финансовый директор — тот самый седовласый мужчина по имени Аркадий Семёнович. Катя ловила себя на том, что ищет в его глазах признаки осведомлённости, но его взгляд был профессионально-пустым. Возможно, он ничего не знал о прошлом босса. Возможно, знал всё и был идеальным солдатом.
Когда Аркадий Семёнович вышел за документами, в кабинете повисла короткая пауза. Гордеев откинулся в кресле, глядя на неё.
— Нитка? — спросил он тихо.
— Сын, — так же тихо ответила она. — Неофициальный. Учащийся в Швейцарии. Тайна Силина.
Он замер. Его лицо стало каменным.
— Откуда?
— От Никиты. От старых источников. Он пытался докопаться когда-то.
— Это очень опасная нитка, Катя, — он произнёс её имя без отчества, и это прозвучало как предостережение и… близость. — Если ты потянешь за неё, она может оказаться проводником к взрывчатке.
— Значит, нужно тянуть осторожно. Я еду завтра к бывшему бухгалтеру Силина. Может, он знает детали.
Он вскочил с места, подошёл к окну, спиной к ней.
— Я не могу тебя защитить там. За городом. В глуши.
— Мне и не нужна защита. Мне нужна информация.
Он резко обернулся.
— Ты не понимаешь! Силин не дурак. Если у него и правда такой скелет, он его охраняет. Людей, которые копали в эту сторону, находили с переломанными костями или просто… исчезали. Как я когда-то.
— Я буду осторожна, — повторила она, вставая. — И я не одна. У меня есть ты.
Он посмотрел на неё, и в его глазах бушевала буря — страх, ярость, беспомощность и что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.
— Ты самая большая головная боль в моей жизни, — выдохнул он. — И единственная причина, по которой эта жизнь ещё чего-то стоит.
Он не стал ничего добавлять. Вернулся к столу, взял папку с её презентацией.
— Работа хорошая. Аркадий утвердит бюджет. Выезжайте на объект в пятницу с командой, сделайте замеры.
Дверь открылась, вошёл Аркадий Семёнович. Встреча вернулась в деловое русло. Но слова Гордеева висели в воздухе, как обещание и как проклятие.
На следующий день Катя наняла самую невзрачную машину из проката — серую «Тойоту» десятилетней давности. Оделась соответственно: старые джинсы, потрёпанная куртка, шапка. Без макияжа. Она должна была слиться с сельским пейзажем.
Деревня Заречье встретила её унынием: покосившиеся заборы, грязь на дорогах, редкий дымок из труб. Дом Геннадия Ивановича оказался на самом краю, у леса, — небольшой, обшитый синим сайдингом, с покосившимся крыльцом.
Она долго сидела в машине, наблюдая. Никакого движения. Только старый пёс на цепи у соседнего дома лениво тявкнул пару раз. Она вышла и пошла к калитке.
Дверь открылась ещё до того, как она успела постучать. На пороге стоял сухопарый мужчина лет шестидесяти, в очках с толстыми линзами, в выцветшей телогрейке. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза — острыми и недоверчивыми.
— Вам чего? — буркнул он.
— Геннадий Иванович? Меня прислали. От старого знакомого. По «стройке у реки».
Он вздрогнул, будто его ударили током. Глаза за очками метнулись по сторонам.
— Никаких знакомых у меня нет. Убирайтесь.
Он попытался захлопнуть дверь, но Катя успела вставить ногу в проём.
— Он сказал, вы знали правду. И что вы теперь не боитесь.
— Все боятся! — прошипел он, но дверь уже не закрывал. — Особенно теперь, когда он снова тут, этот… призрак. И таскает за собой таких же призраков, как ты.
Он имел в виду Гордеева. Значит, он следил за новостями. Знал.
— Мне нужна информация о мальчике. О сыне.
Лицо Геннадия Ивановича исказилось гримасой страха и… странного удовлетворения.
— Ага, докопались. Не даёт покоя старая история. Войдите, — он отступил, пропуская её. — Только быстро.
Внутри пахло затхлостью, лекарствами и одиночеством. В крохотной горнице было чисто, но бедно. На столе — открытый ноутбук, рядом стопка распечаток.
— Вы следите за ним? — кивнула Катя на ноутбук.
— От нечего делать, — проворчал он, усаживаясь на табурет. — Жду, когда его наконец прижмут. Или он всех нас похоронит. Чай?
Она отказалась. Села на краешек дивана.
— Мальчик, Геннадий Иванович. Что вы знаете?
Он снял очки, протёр их, вздохнул.
— Елена. Так звали мать. Она работала уборщицей в главном офисе, когда Силин только начинал. Молодая, тихая, красивая. Он её… приметил. Был у них короткий роман. Потом она забеременела. Он дал денег и отправил подальше, в область. Родился мальчик. Костя. Силин платил исправно, но никогда не видел сына. Не хотел пятнать свою образцовую биографию «отца региона» историей о внебрачном ребёнке.
— А потом?
— А потом Елена заболела. Рак. Перед смертью она написала Силину письмо. Не электронное, а настоящее, в конверте. Передала через меня. Я тогда уже был не у дел, но иногда делал для неё переводы. В письме она просила его позаботиться о Косте. Признать его. Дать ему своё имя. И… она вложила туда кое-что ещё. Документ.
Катя затаила дыхание.
— Какой документ?
— Не знаю, — покачал головой старик. — Конверт был запечатан. Но она сказала мне шепотом: «Это его страх. Это то, чего он боится больше всего». Я передал письмо лично в руки его тогдашнему заместителю. Больше я Елену не видел. Через месяц её не стало.
— А мальчик? Костя?
— Исчез. Силин, видимо, организовал. Выправил ему новые документы, отправил учиться за границу. Следы тщательно замел. Найти его теперь… почти невозможно.
— Но вы пытались? — внимательно посмотрела на него Катя.
Он усмехнулся, беззвучно, горько.
— Из праздного любопытства. И из злости. Но ничего. Только одно старое фото у меня осталось. Елена прислала когда-то.
Он поднялся, кряхтя, подошёл к комоду, выдвинул ящик. Достал потрёпанный конверт и протянул ей.
На пожелтевшей фотографии была молодая женщина с мягкими чертами лица и мальчик лет десяти. Мальчик смотрел прямо в объектив, серьёзно, почти сурово. И в его глазах, в разрезе… было что-то неуловимо знакомое. Твёрдость взгляда. Упрямый подбородок.
— Что было в том документе, Геннадий Иванович? Вы хоть догадываетесь?
Старик снова сел, опустил голову.
— Думаю, это было доказательство. Доказательство того, что Костя — его сын. Не просто слова матери. Что-то железное. Возможно, результаты ДНК, которые она тайком сделала. Или… расписка самого Силина, которую он дал в порыве страсти или слабости. Не знаю. Но если это у кого-то есть… у Силина будут связаны руки.
Катя смотрела на фото. Мальчик. Костя. Ему сейчас должно быть лет девятнадцать. Где-то в Швейцарии, под чужим именем, живущий на деньги отца, который стыдится его существования.
— Вы не знаете его фамилию? Новую?
— Нет. Но… — Геннадий Иванович замялся. — У Елены была сестра. Ольга. Она жила в городе. После смерти Елены они с Костей какое-то время общались, пока Силин не оборвал все связи. Она может что-то знать. Работала в архиве. Может, у неё остались какие-то бумаги.
Он назвал имя и старый адрес. Катя записала.
— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросила она на прощание. — Вы же боитесь.
Он посмотрел на неё усталыми, мудрыми глазами.
— Потому что я стар. И мне уже нечего терять. А вы… вы похожи на неё. На Елену. Такая же тихая снаружи и упрямая внутри. И вы пришли с именем того парня на устах. Значит, вы — против Силина. А это уже что-то.
Он проводил её до калитки. Когда она уже садилась в машину, он окликнул её:
— Девушка! Будьте осторожнее, чем она. Она думала, что любовь и материнство защитят. Не защитили.
Катя кивнула и уехала, оставляя в зеркале заднего вида одинокую фигуру у синего дома.
Она везла с собой фотографию и имя сестры — Ольги. Это было больше, чем она надеялась найти. Синяя ниточка начинала обрастать деталями. И с каждой деталью страх перед Силиным не убывал, но становился… конкретнее. У страха появилось лицо — лицо мальчика на фотографии. И у него появился источник — таинственный документ.
Теперь ей нужно было найти Ольгу. И понять, можно ли с помощью этого знания не просто защищаться, а нанести удар.
Но сначала нужно было встретиться с Гордеевым и рассказать ему. Он должен знать. Потому что эта нитка была теперь и его ниткой. Их общей путеводной нитью в лабиринте, где в центре ждал Минотавр по имени Силин.
А она чувствовала, что становится не просто искателем нити. Она становится тканью, в которую эта нить вплеталась. Необратимо и навсегда.
Продолжение следует…