– Отпуск отменяется.
Олег даже не поднял глаз от телефона, когда бросил эту фразу. Настя замерла над кастрюлей с макаронами, не сразу поняв, что услышала.
– Что?
– Отпуск. Отменяется. Деньги нужны на ремонт у мамы.
Она медленно поставила кастрюлю на стол. В комнате за стеной Соня смотрела мультики, Лёша делал уроки. Обычный январский вечер, за окном мела поземка, а в квартире пахло ужином и спокойствием. До этой минуты.
– Погоди, – Настя села напротив мужа, – какой ремонт? Что случилось?
– Трубу прорвало в ванной. Залило соседей снизу. Нужно всё менять – и у мамы, и у них потолок делать.
Олег говорил ровно, как будто обсуждал погоду. Настя почувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой комок.
– И ты сразу решил, что мы отдадим наши деньги?
– Не наши, а мои тоже. И это моя мать.
– Мы копили полгода! Билеты куплены! Дети каждый день спрашивают, сколько осталось до Сочи!
Олег наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё. В его взгляде читалось упрямство, которое Настя хорошо знала – бесполезно спорить, когда он такой.
– Настя, ты о чём вообще? Там реальная проблема. Соседи требуют компенсацию, трубы надо менять, плитку. Мама одна, у неё пенсия тридцать тысяч. Откуда ей взять на ремонт?
– А застройщик? Ей год назад за брак в квартире компенсацию выплатили, шестьдесят тысяч!
Олег дернул плечом.
– Потратила. На жизнь.
– За год? Шестьдесят тысяч?
– Не твоё дело, на что мама тратит свои деньги!
Настя резко встала. Руки тряслись, и она сжала их в кулаки, чтобы не сорваться на крик.
– Значит, моё дело – отдать отпускные, которые я тоже зарабатывала? Ты хоть спросил меня? Хоть раз подумал, что мы планировали это вместе?
– Я думал, ты поймешь. Это же моя мать.
– А наши дети? Они твои?
В дверях возникла Соня с растрепанными косичками.
– Мама, а когда мы поедем к морю?
Настя закрыла глаза. Олег откашлялся.
– Сонь, иди смотри мультики. Потом поговорим.
Девочка недоверчиво посмотрела на родителей и нехотя вернулась в комнату. Настя опустилась на стул.
– Я не хочу с тобой разговаривать сейчас.
Она ушла на кухню и начала с силой мыть посуду, хотя та была почти чистой. За спиной Олег постоял немного, потом вышел в прихожую. Хлопнула входная дверь.
На следующий день Настя позвонила маме. Людмила слушала молча, изредка вздыхая.
– Понимаешь, доченька, мужчины такие. Для них мать святое. Но ты права, надо было обсудить.
– Мам, а помнишь, она получала компенсацию? Куда делись деньги?
Людмила помолчала.
– Слушай, я не хочу плохого говорить про свекровь. Но Тамара Ивановна всегда была странной с деньгами. Помнишь, как она три года назад покупала какие-то приборы для очистки воды? Дорогущие, потом оказалось, что это обычный фильтр за тысячу рублей.
– Думаешь, она опять на что-то подобное повелась?
– Не знаю. Но шестьдесят тысяч за год на жизнь при её пенсии – это странно.
Настя попрощалась и задумалась. Вечером, когда Олег вернулся домой, она спросила максимально спокойно:
– Ты был у мамы? Видел, что там с ванной?
– Да. Всё плохо. Трубы старые, лопнули, затопило всё. Соседи внизу уже грозятся в суд.
– А сколько нужно денег?
– Тысяч шестьдесят минимум. Может, больше.
– И ты уверен, что у твоей мамы действительно нет ничего отложенного?
Олег нахмурился.
– Ты о чём?
– Ни о чём. Просто хочу понять ситуацию.
– Ситуация простая. Либо мы помогаем, либо моя мать останется без ванной и с долгами перед соседями.
Настя вздохнула. Спорить с ним сейчас было бессмысленно.
В субботу она поехала к Тамаре Ивановне. Свекровь встретила её настороженно – они не были близки, хотя и держали лицо на семейных праздниках.
– Настенька, проходи. Олег сказал, что ты хотела помочь с уборкой?
– Да, посмотрю, что тут можно сделать.
Ванная действительно выглядела ужасно. Плитка местами отвалилась, старые трубы торчали из стен, пол был мокрым. Настя прикинула масштаб бедствия и вышла в коридор.
– Тамара Ивановна, а соседи сильно пострадали?
– Ой, не говори! Потолок весь потёк, обои отклеились. Они так шумят, так шумят!
Свекровь выглядела расстроенной, но Настя заметила, что она одета во что-то новое – свитер явно не из дешевых. И в комнате стояли три запечатанные коробки с бытовой техникой.
– Это что за покупки? – Настя кивнула на коробки.
Тамара Ивановна смутилась.
– А, это... мне подарили. На занятиях.
– На каких занятиях?
– Да так, хожу в культурный центр, там для пенсионеров программа. Очень полезно, между прочим. И там такие замечательные люди!
Настя присмотрелась к коробкам. Мультиварка за восемь тысяч, робот-пылесос, какой-то электрочайник с кучей функций. Подарки? Сомнительно.
– А давно вы туда ходите?
– Полгода уже. Там и гимнастика, и лекции про здоровье. Мне так стало легче! Суставы почти не болят.
Настя ничего не сказала, но в голове уже складывалась картина. Она помогла свекрови прибраться, попила чаю и уехала, пообещав зайти ещё.
Во вторник, выходя из подъезда Тамары Ивановны после очередного визита, Настя столкнулась с соседкой – пожилой женщиной с вечно недовольным лицом.
– Вы к Тамаре Ивановне? – та остановила её.
– Да, я её невестка.
– Ох, бедная женщина! Столько денег на эти курсы потратила, теперь ещё и ремонт! Как же ей не везёт!
Настя насторожилась.
– Простите, какие курсы?
Соседка охотно принялась рассказывать:
– Ну как же, в культурном центре на Садовой. Там для пенсионеров занятия проводят, здоровье обещают поправить. Только вот платить надо за всё! И за витамины их, и за приборы какие-то. Тамара Ивановна всё туда носила, носила. Я ей говорила – не ходи, разводят там людей! А она не слушает, говорит, что ей помогает.
– А сколько она примерно потратила?
– Ой, не знаю точно. Но много. Слышала, как она по телефону с кем-то говорила, что вот ещё двадцать тысяч внести надо за годовой абонемент.
Настя поблагодарила соседку и пошла к машине. В голове крутилось одно – значит, деньги от застройщика ушли на эту фигню. А теперь Олег хочет, чтобы они расплачивались за мамину доверчивость.
Вечером, когда дети легли спать, Настя не выдержала.
– Твоя мама ходит на какие-то оздоровительные курсы. Платные.
Олег оторвался от ноутбука.
– И что?
– Соседка сказала, что она туда кучу денег несёт. За витамины, за приборы. Олег, у неё в квартире стоят три коробки с новой техникой, которую ей якобы подарили!
– Ты хочешь сказать, что мама...
– Я хочу сказать, что компенсация от застройщика ушла на эту ерунду! И теперь она осталась без денег, потому что её развели!
Олег побледнел.
– Откуда ты знаешь? Может, соседка врёт!
– Позвони маме. Спроси сам.
Он схватил телефон и вышел на балкон. Настя слышала обрывки разговора – сначала спокойный тон Олега, потом повышенный голос, потом долгую паузу. Когда он вернулся, лицо у него было каменным.
– Она купила всякой дряни на восемьдесят тысяч, – сказал он тихо. – Магнитные браслеты, ионизатор воды, какие-то БАДы. Говорит, что ей там обещали здоровье, что все такие заботливые.
Настя почувствовала одновременно злость и жалость.
– Понимаешь теперь? Она сама виновата! Взрослый человек, как можно было так повестись?
– Она одинокая! Ей не хватает общения! Вот и цепляется за любую возможность!
– Это не наша вина! Почему мы должны платить за её ошибки?
Олег развернулся к ней. В его глазах была боль.
– Потому что это моя мать. Потому что она меня вырастила одна, без отца. Потому что я не могу её бросить!
– А наших детей ты можешь бросить? Они месяц ждут отпуска! Соня каждый вечер спрашивает про море!
– Найдём другой способ!
– Какой? Каким образом?
Они стояли друг напротив друга, и впервые за десять лет брака Настя подумала, что, возможно, они слишком разные. В дверь комнаты тихо постучали.
– Можно? – это был Лёша.
– Заходи, – Настя вытерла глаза.
Сын вошёл, взъерошенный, в пижаме.
– Я не хотел подслушивать. Но слышал про отпуск.
– Лёш...
– Мне всё равно. Честно. Я не хотел особо в Сочи. Там толпы народу, жарко. Мне нормально дома.
Он врал, и Настя это знала. Лёша каждый вечер смотрел видео про море, изучал карту Сочи, спрашивал про дельфинарий.
– Сынок, не надо. Мы разберемся.
– Правда, мам. И Соньке скажу, что там скучно. Она поплачет и забудет.
Лёша ушёл, а Настя опустилась на диван и заплакала. Олег сел рядом, но не обнял – между ними легла невидимая стена.
Два дня они почти не разговаривали. Олег пропадал на работе допоздна, Настя делала вид, что занята детьми. В среду вечером он пришёл домой взъерошенный и злой.
– Я ездил в этот их центр, – сказал он, бросая куртку. – Пытался вернуть деньги за приборы, которые мама ещё не распаковала.
– И что?
– Договор подписан. Товар невозвратный. Они даже разговаривать не хотят. Я пригрозил полицией – они показали все бумаги, всё чисто с юридической точки зрения.
Он рухнул на стул и закрыл лицо руками. Настя видела, что он на пределе.
– Я не знаю, что делать, – произнес Олег глухо. – Она моя мама, Настя. Я не могу оставить её без ванной, с долгами перед соседями.
Настя села напротив. Злость никуда не делась, но теперь примешалось что-то другое – усталость от конфликта, желание найти выход.
– Сколько реально нужно на ремонт? Если без излишеств?
Олег поднял голову.
– Минимум шестьдесят тысяч. Трубы, плитка, работа. Плюс соседям компенсация или ремонт потолка – ещё тысяч пятнадцать.
– У нас семьдесят пять отложено. Билеты можем вернуть, потеряем тысяч восемь. Останется шестьдесят семь.
– И что ты предлагаешь?
Настя глубоко вздохнула.
– Я предлагаю позвонить твоей сестре. Пусть тоже участвует. Это её мать не меньше, чем твоя.
Олег скривился.
– Вера не даст ни копейки. Мы с ней вообще почти не общаемся.
– Попробуй. Скажи как есть. Мама одна, попала в сложную ситуацию, нужна помощь. Если она откажется – её дело. Но хотя бы попробуй.
Он долго смотрел на неё, потом кивнул.
– Хорошо. Попробую.
Олег позвонил Вере на следующий день. Разговор был долгим и напряженным – Настя слышала, как он объясняет, просит, почти умоляет. Вера сначала отказывалась наотрез, говорила, что мать сама виновата, что она с Тамарой Ивановной не общается уже несколько лет после очередного скандала. Но Олег не сдавался.
– Послушай, я понимаю, что у вас не сложилось. Но она наша мать. Одна. И сейчас реально нужна помощь. Я не прошу много – хотя бы двадцать тысяч.
Долгая пауза. Потом Вера вздохнула.
– Ладно. Двадцать дам. Но это последний раз, и я не хочу больше слышать про её проблемы.
Когда Олег повесил трубку, на лице у него было облегчение.
– Даст двадцать, – сказал он Насте. – Не верю сам.
– Хорошо, – Настя достала блокнот. – Давай считать. Двадцать от Веры. Мама может продать эти приборы на Авито, хотя бы тысяч пятнадцать выручит. Остается сорок тысяч. Соседям ты можешь сам потолок сделать, у тебя руки нормальные, купишь материалов на восемь тысяч и в выходные сделаешь. Остается тридцать два на ремонт у мамы.
– Этого не хватит на всё.
– Хватит, если ты сам трубы поменяешь. Наймёшь только плиточника. Плитку возьмёшь простую, без наворотов.
Олег задумался.
– Я могу трубы поменять. Делал это в нашей квартире, помнишь?
– Помню.
Они сидели напротив друг друга, и Настя вдруг поняла, что злость почти ушла. Осталась усталость, но и надежда тоже.
– Значит, отпуск отменяется, – сказала она ровно.
– Прости, – Олег протянул руку через стол, и она вложила в неё свою. – Я должен был сначала поговорить с тобой.
– Должен был. Но ладно. Я понимаю, что это твоя мама.
– А дети?
Настя улыбнулась.
– Поедем на турбазу в Карелию. Там дешево, на выходные. На оставшиеся деньги вполне хватит. И дети будут рады.
В субботу Олег поехал к матери менять трубы, прихватив с собой инструменты и материалы. Тамара Ивановна встретила его со слезами – она уже продала всю технику на Авито, выручила шестнадцать тысяч, и теперь каждый день повторяла, как ей стыдно, что она так подвела семью.
– Мам, хватит, – сказал Олег устало. – Что сделано, то сделано. Главное, больше туда не ходи.
– Я поняла, Олежка. Честное слово. Я просто так одиноко было, вот и цеплялась за любое общение.
Олег не ответил, только закатал рукава и принялся за работу. К вечеру старые трубы были демонтированы, новые куплены. В воскресенье он установил их, вызвал плиточника – того самого, который делал ремонт у их соседей три года назад. Тот пообещал уложиться в двенадцать тысяч, если плитка будет простая.
Соседям снизу Олег объяснил ситуацию честно – денег на полноценную компенсацию нет, но он готов сам сделать потолок. Те поворчали, но согласились – Олег был с ними всегда вежлив, они знали его как порядочного человека.
Через две недели ремонт был закончен. Тамара Ивановна ходила по новой ванной и не могла нарадоваться, хотя плитка была самая дешевая, белая, без узоров. Соседи снизу получили свежевыкрашенный потолок и перестали грозиться судом. Вера позвонила матери впервые за два года – просто поинтересовалась, как дела. Разговор был коротким, но сам факт что она позвонила, что-то значил.
В последние выходные января они поехали в Карелию. Сняли домик на турбазе, недорогой, но с баней и видом на замерзшее озеро. Соня визжала от восторга, когда увидела снег по пояс – в городе зима выдалась скупой на осадки. Лёша пытался изображать равнодушие, но глаза у него горели, когда они пошли на лыжах по лесу.
Вечером, когда дети наконец уснули, Настя с Олегом сидели в бане, парились и молчали. Молчание было спокойным, без напряжения.
– Знаешь, – сказала Настя, выливая воду на камни, – может, оно и к лучшему всё так вышло.
– В каком смысле?
– Ну, мы справились. Вместе. И Вера с мамой снова начала общаться. И дети всё-таки куда-то выбрались, хоть и не в Сочи.
Олег улыбнулся.
– Ты просто пытаешься найти что-то хорошее в этом бардаке.
– Пытаюсь. Работает?
– Работает.
Он обнял её, и Настя прижалась к нему. За окном выл ветер, снег залеплял стёкла, но в бане было жарко и уютно.
– В следующий раз, – сказал Олег тихо, – если что-то подобное будет, я сначала с тобой посоветуюсь. Обещаю.
– Договорились.
– И ещё. Через полгода поедем в Сочи. Обязательно. Я уже начал откладывать.
Настя рассмеялась.
– Только если мама за это время снова не попадёт в какую-нибудь историю.
– Не попадёт. Вера теперь за ней присматривает. Звонит каждую неделю, проверяет, чем она занимается.
Они ещё посидели в бане, потом вышли на мороз, облились ледяной водой из ведра и, хохоча, побежали в домик. Дети спали, накрытые толстыми одеялами, в комнате пахло дровами из печки.
Настя подошла к окну и посмотрела на ночной лес, на звезды, которых в городе никогда не увидишь. Олег обнял её сзади.
– Прости ещё раз, – шепнул он.
– Уже простила. Давно.
И это была правда. Злость ушла окончательно, оставив только усталость и странное, почти забытое ощущение близости. Они справились. Вместе. И это было важнее любого моря.
Утром Соня разбудила их криками восторга – за окном шёл снег, крупными хлопьями, и лес превратился в сказку. Лёша уже был на улице, лепил снеговика. Настя посмотрела на Олега, и он улыбнулся.
– Пойдём?
– Пойдём.
Они оделись и вышли всей семьёй в белый, чистый мир. Дети смеялись, кидались снежками, и казалось, что никаких проблем, никаких свекровей с ремонтами, никаких отмененных отпусков не существовало. Была только эта минута, этот снег, это счастье.
И Настя подумала, что, может быть, жизнь и состоит из таких моментов – когда всё идёт не так, как планировалось, но потом оказывается, что именно так и нужно было. Что важны не мечты о далёком море, а возможность быть вместе, помогать друг другу, находить выходы из тупиков.
Она подняла лицо к небу, ловя снежинки, и улыбнулась.
Через месяц после Карелии Настя думала, что самое страшное позади. Семья снова была единой, планы строились осторожно, но с надеждой. А потом в её жизнь ворвалась Марина Сергеевна — новая коллега, которая казалась воплощением всего, чего у Насти никогда не было. И тогда привычный мир дал первую, почти незаметную трещину...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...