Старик Филипп жил на самом краю деревни, где дома уже кончались и начинался лес. Избушка его стояла в стороне от всех, небольшая, с покосившимся забором и заросшим огородом. К нему ходили редко, только когда совсем уж припрёт — то живот скрутит, то голова раскалывается, то ребёнок температурит, а до больницы далеко. Филипп всегда помогал, никому не отказывал, но особой благодарности не ждал. Люди приносили что могли — яйца, молоко, хлеб. Он кивал, благодарил коротко и снова уходил в свои дела.
В тот августовский день он пошёл к реке за водой. Жара стояла невыносимая, земля потрескалась, трава пожухла. Филипп нёс два ведра на коромысле и шёл не торопясь, прислушиваясь к звукам леса. Вдруг до него донёсся всплеск, какой-то неправильный, резкий. Потом крик — короткий, захлебнувшийся. Филипп бросил вёдра и побежал к берегу, как только ноги несли.
Посреди реки билась девушка. Она пыталась удержаться на поверхности, но течение было сильным, затягивало её всё дальше от берега. Филипп сбросил сапоги, не раздумывая, кинулся в воду. Плыл он неплохо, несмотря на возраст. Добрался до девушки, подхватил её под мышки, развернул к берегу. Она уже почти не сопротивлялась, обмякла у него на руках. Он тянул её изо всех сил, борясь с течением, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Наконец его ноги коснулись дна. Он вытащил девушку на берег, уложил на траву. Она была без сознания, губы посинели, из носа текла вода. Филипп перевернул её на бок, надавил на спину. Девушка закашлялась, из горла вырвался хрип, потом она судорожно вдохнула и снова закашлялась, выплёвывая воду. Филипп облегчённо выдохнул. Живая.
Он посмотрел на неё внимательнее. Девушка была совсем молодая, лет двадцати, не больше. Одежда промокла насквозь, волосы прилипли к лицу. На запястье виднелся тонкий синяк, словно кто-то крепко держал. Филипп нахмурился, но ничего не сказал. Поднял девушку на руки — лёгкая совсем, как пёрышко — и понёс к своей избе.
Дома он уложил её на лавку, укрыл старым тулупом, разжёг печь. Девушка дышала ровно, но не просыпалась. Филипп заварил ей травяного отвара, дождался, пока она начнёт приходить в себя, и осторожно напоил. Она сглотнула, поморщилась, открыла глаза. Испуганно огляделась.
— Где я?
— У меня дома. Ты тонула. Я вытащил.
Она попыталась приподняться, но сил не хватило. Филипп мягко положил ладонь ей на плечо.
— Лежи пока. Отдохни.
— Спасибо вам, — прошептала она и снова закрыла глаза.
Филипп сидел рядом, подбрасывал дрова в печь, следил, чтобы девушка не замёрзла. Она проспала почти сутки. Просыпалась ненадолго, пила отвар, снова засыпала. Филипп не расспрашивал, терпеливо ждал. На второй день она наконец села, огляделась более осмысленно.
— Как тебя зовут? — спросил Филипп.
— Дарья.
— Откуда ты, Дарья?
Она помолчала, потом тихо ответила:
— Из соседней деревни. Оттуда.
Филипп кивнул. Больше не стал спрашивать. Налил ей супу из котелка, отрезал хлеба. Дарья ела медленно, будто каждая ложка давалась с трудом. Потом отставила миску и посмотрела на Филиппа долгим, тяжёлым взглядом.
— Я не хочу возвращаться.
— Не надо тогда, — просто сказал Филипп. — Поживёшь здесь, пока не решишь, что делать дальше.
Дарья удивлённо подняла брови.
— Вы что, даже не спросите, почему?
— А зачем? Если захочешь — сама расскажешь.
Она опустила голову, и Филипп заметил, как дрогнули её плечи. Слёз не было, но он видел — внутри у неё всё болит.
Дарья осталась. Первые дни она почти не выходила из избы, помогала Филиппу по хозяйству — мыла посуду, подметала пол, перебирала травы, которые он сушил под потолком. Говорила мало, больше молчала. Филипп не настаивал на разговорах, давал ей время. Только раз он спросил про синяк на запястье. Дарья дёрнулась, спрятала руку за спину.
— Это ничего. Само пройдёт.
Филипп промолчал, но взгляд его стал жёстче.
Постепенно Дарья начала оттаивать. Стала выходить на крыльцо, потом в огород. Помогала собирать травы, учила названия, запоминала, от чего что помогает. Филипп показывал ей, как правильно сушить, как готовить настойки и мази. Она схватывала на лету, задавала вопросы, и он видел — интерес у неё настоящий.
Однажды вечером, когда они сидели за столом и пили чай, Дарья вдруг заговорила сама.
— Меня замуж хотели отдать. За Егора из нашей деревни. Он старше меня на двадцать лет, вдовец. Дети у него взрослые уже. А он решил, что ему молодая жена нужна.
Филипп слушал молча, не перебивая.
— Я отказала. Сказала, что не хочу. Он сначала уговаривал, потом стал приходить каждый день. Отцу моему обещал денег дать, дом помочь отремонтировать. Отец согласился. Сказал мне — выходи, и всё тут. А я не хотела. Совсем не хотела. Егор пьёт, руку поднимает. Первую жену до смерти довёл, все в деревне знают, только молчат.
Она замолчала, глядя в свою чашку.
— Я пошла к реке. Думала просто посидеть, успокоиться. А потом поняла, что не хочу возвращаться. Совсем. И зашла в воду. Сначала по колено, потом по пояс. А дальше меня подхватило течением. И я даже рада была, честно. Думала — хоть так от всего избавлюсь.
Филипп тяжело вздохнул.
— Глупости это всё, Дарья. Жизнь — она одна.
— Знаю, — тихо сказала она. — Теперь знаю.
Прошло ещё несколько дней. Дарья окрепла, повеселела даже. Стала улыбаться, петь тихонько, когда занималась делами. Филиппу нравилось, что в доме появилась жизнь. Он привык к одиночеству, но теперь понял, что скучал по простому человеческому присутствию.
Однажды утром в дверь постучали. Филипп открыл. На пороге стояла Марфа, соседка из ближайшего дома. Лицо у неё было встревоженное.
— Филипп Петрович, у вас тут девка чужая живёт?
— Живёт, — коротко ответил он.
— Так её ищут! Отец приезжал, Егор с ним. По всей деревне расспрашивают. Говорят, утонула она, тело ищут.
— Не утонула, — сказал Филипп. — Я вытащил.
Марфа ахнула.
— Да вы что! А они-то думают… Вы ж скажите им!
— Ничего я им говорить не буду. Девка взрослая, сама решит, что делать.
— Да как же так, Филипп Петрович! Они ж с ума сходят!
— Пусть сходят, — жёстко сказал Филипп и закрыл дверь.
Дарья стояла у окна, бледная.
— Они меня найдут.
— Не найдут, если не захочешь.
— Отец заставит вернуться.
— Тебе сколько лет?
— Двадцать один.
— Взрослая значит. Никто тебя силой забрать не может.
Дарья покачала головой.
— Вы их не знаете. Егор — он упёртый. Если решил, что я его жена буду, он не отстанет.
Филипп подошёл к ней, положил руку на плечо.
— Тогда останешься здесь. Насовсем, если захочешь. Мне помощница нужна. Одному тяжело уже. Будешь учиться дальше, травы изучать, людям помогать. Хочешь?
Дарья подняла на него глаза, полные слёз.
— Правда можно?
— Можно.
Она обняла его крепко, и Филипп неловко похлопал её по спине. Давненько его никто так не обнимал.
Слухи по деревне пошли быстро. Говорили, что Филипп девку приютил, что она у него теперь живёт. Кто-то осуждал, кто-то удивлялся, кто-то просто пожимал плечами — мол, старик чудной, всегда таким был. Егор приходил дважды. Стучал в дверь, требовал отдать Дарью. Филипп даже не открывал, сидел внутри и молчал. Егор ругался, грозил, но в дом не полез. Побоялся, что ли, а может, постеснялся. В третий раз пришёл уже пьяный, с дубиной. Орал под окнами, бил по ставням. Дарья сидела в углу, дрожала. Филипп вышел на крыльцо, встал на пороге.
— Уходи, Егор.
— Отдай девку! Она моя!
— Ничья она. Сама за себя решает.
— Да я тебя, старый хрыч!
Егор замахнулся дубиной, но Филипп даже не дрогнул. Только посмотрел так, что Егор вдруг осёкся, опустил руку. В глазах у Филиппа было что-то такое, от чего становилось не по себе. Егор сплюнул, развернулся и пошёл прочь, громко ругаясь.
После этого он больше не приходил.
Дарья осталась жить у Филиппа. Она оказалась способной ученицей — запоминала быстро, руки у неё были ловкие, чуткие. Филипп учил её всему, что знал сам. Как распознавать травы, когда собирать, как сушить, как смешивать. Она помогала ему принимать людей, которые приходили за помощью. Сначала робела, потом освоилась. Люди к ней привыкли, стали даже больше доверять — женщине легче рассказать о своих бедах, чем старику.
Прошла зима. Дарья не ушла. Весной расчистила огород, посадила овощи, развела цветы под окнами. Изба ожила, стала уютной. Филипп не показывал виду, но внутри радовался. Хорошо, когда дом не пустой, когда есть с кем слово сказать, чаю попить вечером.
Однажды летом в деревню приехал врач из города. Молодой, в очках, с чемоданчиком. Объезжал дальние сёла, осматривал людей. Зашёл и к Филиппу. Постучал вежливо, представился.
— Здравствуйте. Я доктор Ковалёв. Можно войти?
Филипп впустил его. Врач огляделся, увидел полки с травами, склянки с настойками, Дарью, которая что-то перетирала в ступке.
— Вы знахарь?
— Так называют.
— А девушка ваша помощница?
— Ученица, — поправил Филипп.
Врач кивнул, подошёл ближе, стал рассматривать травы, нюхать, расспрашивать. Филипп отвечал неохотно, но Дарья вступила в разговор, объясняла, показывала. Врач слушал внимательно, записывал что-то в блокнот. Потом сказал:
— У вас тут настоящая аптека. Я в институте учил фармакологию, но такого разнообразия даже там не видел.
— Наука наукой, — буркнул Филипп, — а травы проверены веками.
— Я не спорю, — улыбнулся врач. — Просто хотел сказать, что вы делаете важное дело. И девушку хорошо обучаете.
Дарья покраснела от похвалы.
Врач ушёл, пообещав заехать ещё. Филипп проводил его до калитки, вернулся.
— Умный парень, — сказал он. — Не высокомерный. Редкость.
Дарья улыбнулась.
— Он прав был. Вы и правда важное дело делаете.
Филипп махнул рукой.
— Да какое там дело. Так, по мелочи.
— Не по мелочи, — возразила Дарья. — Вы мне жизнь спасли. И не только мне.
Филипп посмотрел на неё, и что-то тёплое шевельнулось в груди. Вот она, награда за прожитые годы. Не в деньгах, не в славе — в том, что кому-то смог помочь, кого-то уберёг от беды.
Прошёл ещё год. Дарья совсем освоилась, стала принимать людей самостоятельно, когда Филипп не мог. Она выучила всё, что он знал, и даже добавила своё — вычитала в старых книжках, которые Филипп хранил в сундуке. К ней приходили женщины с детьми, старики с болями, даже мужики, которые раньше стеснялись. Она всем помогала, никому не отказывала.
Однажды вечером, когда они сидели на крыльце и смотрели на закат, Филипп вдруг сказал:
— Я старый уже, Дарья. Долго мне не осталось.
Она вздрогнула, повернулась к нему.
— Не говорите так!
— Правду говорю. И хочу, чтобы ты знала — всё, что здесь есть, будет твоим. Изба, огород, травы. Продолжишь дело. Людям нужна помощь, а ты умеешь помогать.
Дарья заплакала тихо, утёрла слёзы рукавом.
— Вы для меня как отец. Больше чем отец. Настоящий.
Филипп положил ей руку на голову, погладил по волосам.
— И ты мне как дочка. Какой у меня никогда не было.
Они сидели так долго, молча, слушая, как стрекочут кузнечики в траве, как шумит вечерний ветер в листве. И обоим было спокойно, хорошо. Потому что они нашли друг друга тогда, на берегу реки, и спасли не только тела, но и души.
Деревня давно перестала судачить. Привыкли, что Дарья живёт у Филиппа, что она ему помогает, что к ней можно прийти за советом и лекарством. Некоторые даже позавидовали старику — повезло же, такую помощницу нашёл. А Егор спился окончательно, ушёл в запой и вскоре помер от цирроза. Никто особо не горевал.
Филипп прожил ещё три года. Умер тихо, во сне, без мучений. Дарья похоронила его на деревенском кладбище, поставила простой крест, каждую неделю приходила, убирала, приносила цветы. А потом вернулась в избу и продолжила дело. Люди шли к ней, как раньше шли к Филиппу. Она лечила, утешала, помогала. И в каждом движении, в каждом слове жил он — старик, который когда-то вытащил её из воды и дал вторую жизнь.