Эпизод 3. Май 1869 года. Владимирская губерния
Уваров стоит на краю только что вскрытого погребения и чувствует, как под ногами проваливается привычная картина мира.
Перед ним — костяк, ориентированный строго на восток. Колени подтянуты к груди. Поза эмбриона. Рядом — три сосуда. Не грубая лепная керамика славянских курганов, к которой он привык за три года работы. Нет.
Это что-то другое.
Глиняные горшки с высоким горлом, покрытые геометрическим орнаментом: зигзаги, ромбы, оттиски шнура, вдавленные в еще сырую глину. Узор идет плотными рядами, с педантичной точностью. Уваров берет один сосуд в руки — тяжелый, толстостенный, обожженный неравномерно. С одной стороны черный, с другой — рыжеватый.
— Иван Федорович, — негромко зовет он.
Старый рабочий подходит, вытирая руки о штаны.
— Вы такое видели?
Иван молча качает головой. За четыре года совместных раскопок он насмотрелся на сотни черепков. Но эти — другие.
Уваров опускается на колени, начинает осторожно расчищать пространство вокруг костей. Кисточка, деревянная лопаточка. Земля осыпается. Проступает бронзовое кольцо. Потом еще одно. Браслеты? Нет, слишком малы. Височные кольца.
А рядом — топор.
Не железный. Бронзовый.
Вещь, которая не вписывается в хронологию
Уваров сидит в своей полевой палатке до глубокой ночи. Свеча оплывает, воск капает на край походного стола. Перед ним — находки из кургана №127.
Бронзовый топор. Проушной, литой, с расширяющимся лезвием. Весь в патине — зеленоватый налет окиси. Уваров поворачивает его на свет. Форма архаичная. Ничего похожего в славянских древностях он не встречал.
Он листает свои записи. Курганы №34, №67, №89 — там тоже были элементы, которые не укладывались в картину. Ориентация погребений. Странная керамика. Но он списывал это на локальные особенности, на смешение традиций.
Теперь сваливать на «особенности» уже невозможно.
Уваров достает из сундука книгу — «Древности Российского государства» Оленина, изданную в 1846 году. Там бронза упоминается мельком. Как материал, завезенный варягами. Как нечто экзотическое, чужое, пришлое.
Но перед ним — топор, который явно делали здесь. Форма, технология, состав металла — все говорит о местном производстве. И если это так, значит...
Значит, здесь была металлургия. До варягов. До славян. До всех, о ком написано в летописях.
Уваров закрывает книгу. Открывает блокнот. Пишет: «Бронзовый век. Волго-Окское междуречье. Датировка — предположительно II тысячелетие до н.э.»
Потом зачеркивает. Слишком смело. Слишком рано.
Но мысль уже не отпускает.
Реальность, неудобная для теории
Проблема в том, что русская историческая наука 1860-х годов стоит на четкой концепции: славяне пришли на пустое место.
Вот как это описывает Михаил Погодин, главный историк того времени: «До прихода варягов и славян здесь были лишь дикие финские племена, не знавшие ни государственности, ни культуры». Эта мысль повторяется во всех учебниках, во всех курсах лекций.
И вдруг — бронзовый топор.
Вдруг — сложная керамика с орнаментами, которые явно несут символическое значение.
Вдруг — погребальные обряды, говорящие о развитой религиозной системе.
Это не «дикие финны». Это культура. С металлургией, земледелием, скотоводством. С традициями, передаваемыми из поколения в поколение.
Уваров понимает: если он опубликует это, ему не поверят. Скажут — ошибка в датировке. Скажут — эти вещи принесли славяне. Скажут — это исключение, локальный эпизод, не меняющий общей картины.
Нужны доказательства. Много доказательств. Неопровержимых.
Систематизация как оружие
Следующие два года Уваров работает как одержимый.
Он раскапывает курганы целыми группами. Не один-два, а десятками. Фиксирует все: глубину залегания, ориентацию тел, состав инвентаря, форму сосудов, металлургические детали.
К 1871 году у него на руках — 243 кургана с идентичными признаками.
Все они:
- ориентированы на восток (иногда северо-восток);
- содержат костяки в скорченном положении;
- сопровождаются характерной шнуровой керамикой;
- часто имеют бронзовые предметы (топоры, браслеты, подвески);
- не содержат железа — вообще.
Уваров составляет таблицы. Он группирует находки по типам. Выделяет варианты орнаментов на керамике — их восемь основных групп. Измеряет размеры топоров — они тоже делятся на три типа.
Это уже не случайность. Это система.
И система эта существовала минимум несколько столетий. Иначе не было бы такой устойчивости форм, такой повторяемости ритуалов.
Имя, которого нет
Но как назвать эту культуру?
Летописи молчат. Ни одного упоминания. Никаких имен. Даже намека нет.
Уваров долго думает. Потом вспоминает: первый курган с такими находками он вскрыл возле села Фатьяново, Ярославской губернии. Это было в 1873 году. Обычное село, ничем не примечательное.
Он записывает: «Фатьяновская культура».
Название временное. Условное. Но оно приживается.
Потому что других названий нет. Этот народ не оставил письменности. Не попал в хроники соседей. Растворился в веках, оставив только могилы, керамику и бронзу.
Доклад, который не хотели слушать
Январь 1875 года. Московское археологическое общество. Большой зал, набитый профессорами, любителями древностей, чиновниками от культуры.
Уваров стоит за кафедрой. Перед ним — таблицы, рисунки, черепки, выложенные на столе.
— Господа, — начинает он, — я хочу представить вам народ, о котором не знал никто.
В зале — настороженное молчание.
Уваров говорит полтора часа. Показывает статистику. Демонстрирует керамику. Объясняет логику погребений. Доказывает, что это не славяне, не варяги, не финны. Это — отдельная культура, существовавшая здесь во II тысячелетии до нашей эры.
Когда он заканчивает, первым встает Дмитрий Иванович Иловайский, авторитетный историк.
— Алексей Сергеевич, — говорит он вежливо, но твердо, — ваш энтузиазм достоин уважения. Но позвольте заметить: отсутствие этого народа в летописях наводит на мысль, что его влияние было ничтожным. Возможно, это были небольшие племенные группы, быстро ассимилированные славянами.
— Двести сорок три кургана, — отвечает Уваров. — На территории в триста верст. Это не «небольшие группы». Это устойчивая популяция, существовавшая столетиями.
— Но без письменности! — вступает кто-то еще. — Без государственности! Это же дикари!
Уваров смотрит на него долгим взглядом.
— У них была металлургия, — говорит он медленно. — Они умели обрабатывать бронзу. Это технология, требующая знаний, опыта, передачи навыков. У них были развитые погребальные обряды — а это значит религиозная система, представления о мире и смерти. У них была керамика с устойчивой орнаментальной традицией. Называть это «дикостью» — значит не понимать, что такое культура.
Зал гудит. Кто-то поддерживает. Кто-то возмущается.
Цена открытия
После доклада к Уварову подходит Савельев, его старый коллега.
— Зачем тебе это? — спрашивает он тихо. — Ну раскопал бронзовый век. Ну доказал. И что дальше? Это же не меняет истории России. Это было до всего. До славян, до Руси, до всего, что важно.
— Меняет, — отвечает Уваров. — Это значит, что наша земля обитаема гораздо дольше, чем мы думали. Что здесь были культуры, о которых мы ничего не знаем. Что история России начинается не с Рюрика. Она начинается на тысячи лет раньше.
— Но это же не наша история, — настаивает Савельев. — Фатьяновцы не имеют отношения к русским.
Уваров молчит. Потом говорит:
— История земли — это тоже история. Даже если народы сменили друг друга. Даже если между ними нет прямой связи. Земля помнит всех.
Справка: что мы знаем теперь
Современная археология полностью подтвердила открытие Уварова.
Фатьяновская культура существовала в 2300—1500 гг. до н.э. Это средний бронзовый век. Волго-Окское междуречье, верховья Волги, бассейн реки Москвы.
Люди фатьяновской культуры:
- занимались скотоводством (крупный и мелкий рогатый скот, свиньи);
- практиковали подсечное земледелие;
- владели развитой бронзовой металлургией (топоры, ножи, украшения);
- хоронили умерших в курганах, в скорченном положении, головой на восток;
- создавали характерную шнуровую керамику.
Современные генетические исследования показывают: фатьяновцы принадлежали к индоевропейской семье, были родственны культурам шнуровой керамики Центральной Европы.
Они исчезли примерно в XV веке до н.э. Причина неизвестна. Возможно — климатические изменения, возможно — вторжение других племен.
Но они жили здесь. Тысячу лет. На земле, которую через три тысячи лет назовут Россией.
Вопрос, который остается
Вечером того же дня Уваров сидит в своем кабинете на Пречистенке. Перед ним — карта Восточной Европы. Он смотрит на территорию, которую он исследовал.
Фатьяновцы — это один народ. Одна культура. Но регион огромный. Что было южнее? Восточнее? Севернее?
Он берет карандаш, ставит точки на карте. Места, где находили странную керамику. Где попадались необъяснимые курганы. Где местные жители рассказывали о «странных могилах».
Сколько еще народов без имени скрыто под этой землей?
Сколько историй, которые никогда не попали в летописи?
Уваров откладывает карандаш. Смотрит в окно, где в сумерках тонет Москва.
Он знает: фатьяновцы — это только начало.
Земля молчала три тысячи лет.
Теперь она начинает говорить.
Продолжение следует.
Если вы дочитали до конца — вы из тех, кто не боится вопросов без ответов. Подписывайтесь на "Грани", чтобы не потерять нить между тем, что мы знаем, и тем, что остается тайной.
Начало этой истории об уникальном человеке: