Эпизод 2. Работа, которую не видно
История любит цифры только тогда, когда за ними стоит эффект. «Три победы», «пять реформ», «одна решающая битва». Цифра «750 курганов» в этом смысле выглядит почти неприлично. Она не обещает развязки. Не намекает на кульминацию. Она больше похожа на отчет о выносливости, чем о таланте.
Алексей Уваров не ставил себе цель раскопать именно столько. Просто каждый следующий курган не давал повода остановиться.
Утро, от которого не скрыться
Четыре часа утра. Звезды еще не погасли, но горизонт уже светлеет грязно-серым светом. Уваров стоит у входа в палатку, застегивая грубый холщовый жилет. Пальцы негнущиеся — ночная влажность пропитала все насквозь. Даже одежда, развешанная с вечера, осталась сырой.
Рядом возится Иван Федорович, старший из рабочих. Мужик лет пятидесяти, с лицом, обветренным до цвета старой кожи. Он молча собирает инструмент: лопаты, кирки, деревянные колышки для разметки. Движения отработанные, без лишних слов. За три месяца работы он так и не начал называть Уварова по имени. Только «барин». Вежливо, но с той дистанцией, которая не преодолевается.
— Сегодня к дальнему? — спрашивает Иван, не поднимая головы.
— К дальнему, — кивает Уваров.
Дальний курган — это тот, что в трех верстах от лагеря, за перелеском. Путь туда неудобный: нужно обходить болотистую ложбину, где утром туман стоит стеной. Но выбора нет. Ближние уже вскрыты.
Они идут молча. Трава по колено, мокрая, холодная. Ноги промокают через минуту. Уваров чувствует, как вода просачивается сквозь кожаные ботинки, холодит ступни. К обеду это станет привычным дискомфортом, к вечеру — болью. Но к вечеру он уже не будет об этом думать.
Земля, которая сопротивляется
Курган выглядит как небольшой холм, почти незаметный в ландшафте. Трава на нем темнее, гуще. С северной стороны — несколько кустов шиповника, колючих и упрямых.
Уваров достает из сумки блокнот, карандаш. Делает первую заметку: «Курган №47. Высота — около двух аршин. Диаметр основания — примерно восемь саженей. Растительность — густая». Пишет мелким, разборчивым почерком. Без исправлений.
Иван Федорович с двумя помощниками начинает разметку. Вбивает колышки по периметру, натягивает веревку. Это займет минут двадцать. Уваров стоит в стороне, наблюдает. Он давно понял: торопить бесполезно. Чем точнее разметка, тем меньше ошибок потом.
Первый удар лопатой — всегда обманчивый. Дерн снимается легко, почти играючи. Земля под ним рыхлая, темная, пахнет прелой травой и грибами. Но уже через полчаса начинается другое.
Глина.
Она липкая, тяжелая, налипает на лопату комками. Каждый удар дается с усилием. Рабочие работают молча, только слышно, как лопаты скребут по камням, как кто-то сплевывает в сторону, отдуваясь.
Уваров тоже берет лопату. Он не выделяется. Не стоит в стороне с блокнотом, пока другие надрываются. Его руки в мозолях, ногти сломаны, спина затекает так же, как у остальных. Иван Федорович косится на него иногда с чем-то похожим на уважение, но никогда не скажет этого вслух.
К полудню вскрыт первый слой. Глубина — около аршина. Ничего. Только земля, камни, корни.
Находка, которая не радует
Часа через три — первая кость.
Не сразу понятно, что это. Сначала кажется — просто светлый камень. Но Уваров опускается на колени, осторожно очищает край кисточкой. Кость. Человеческая. Берцовая, судя по форме.
— Есть, — негромко говорит он.
Рабочие подходят ближе. Смотрят без особого интереса. Для них это уже сорок седьмая кость за два месяца. Ничего особенного.
Уваров продолжает расчищать. Движения медленные, аккуратные. Кисточка, деревянная лопатка, иногда просто пальцы. Земля осыпается. Проступает еще одна кость. Потом обломок черепа.
Погребение.
Он достает рулетку, измеряет глубину залегания. Записывает. Потом — ориентацию тела. Северо-запад. Как и в предыдущих тридцати курганах. Как всегда.
Рядом с костями — несколько черепков. Грубая керамика, без орнамента. Обломок глиняного горшка. Уваров поднимает его, рассматривает на свету. Форма знакомая. Почти точно такая же была в кургане №12. И в №23. И в №34.
Никакого золота. Никаких мечей. Никаких княжеских украшений.
Иван Федорович усмехается:
— Опять бедняк попался, барин?
Уваров не отвечает. Он уже привык к этому вопросу. К этой усмешке.
Разговор, которого не избежать
Вечером в лагерь приезжает Петр Симонович Савельев, коллега Уварова, нумизмат и историк. Приехал на два дня, посмотреть на ход работ. Привез с собой свежий хлеб, вяленое мясо и несколько номеров «Московских ведомостей».
Они сидят у костра. Дым валит в лицо, но отойти нельзя — комары.
— Ну что, Алексей Сергеич, — Савельев жует кусок хлеба, — богатства наковыряли?
Уваров молчит. Савельев знает ответ.
— Я серьезно спрашиваю, — продолжает Савельев. — Понимаю, конечно, работа нужная. Но люди начинают говорить. Мол, Уваров роется уже третий месяц, а толку — никакого. Может, пора переключиться? Сосредоточиться на чем-то более... показательном?
— Показательном, — повторяет Уваров. Не вопрос, просто констатация.
— Ну да. Вот взять хотя бы... — Савельев достает из кармана записную книжку, — ...взять курганы под Черниговом. Там князья, дружинники. Там есть на что смотреть. А здесь...
— Здесь — люди, — обрывает Уваров. Голос ровный, но твердый. — Не князья. Не дружина. Просто люди. Их похоронили по определенному обряду. Они жили здесь. Столетиями. И их — сотни, тысячи. А про них ничего не написано.
Савельев вздыхает:
— Я понимаю. Но археология — это еще и наука о том, что интересно обществу. Иначе кто будет финансировать?
— Общество интересуется сенсациями, — отвечает Уваров. — А наука интересуется правдой. Это не всегда одно и то же.
Разговор затихает. Савельев уезжает на следующий день, так и не увидев ничего, что можно было бы назвать находкой.
Курган, который ломает систему
Курган №101.
Он ничем не отличается снаружи. Такой же невысокий холм, поросший травой. Но когда Уваров доходит до погребения, он замирает.
Ориентация тела — восток. Не северо-запад, как всегда. Восток.
Рядом — не простая керамика, а сосуд с орнаментом. Грубым, примитивным, но орнаментом. И еще — бронзовая фибула. Маленькая, потемневшая от времени, но определенно бронзовая.
Уваров сидит на корточках минут десять, не двигаясь. Рабочие переглядываются, но молчат.
— Это не вписывается, — наконец говорит он вслух.
Иван Федорович осторожно:
— Может, ошиблись? Может, это другой народ?
— Может, — Уваров встает, отряхивает колени. — А может, мы просто не все понимаем.
Он записывает все с удвоенной тщательностью. Каждую деталь. Каждое отличие. Потом сидит вечером в палатке, перечитывает записи по предыдущим ста курганам.
Система не рушится. Но она усложняется.
И это, как ни странно, радует его больше, чем любая золотая находка.
Вопрос, который меняет все
Курган №101 лежит перед Уваровым как задача с опечаткой. Все данные правильные, но ответ не сходится.
Он перечитывает записи. Сопоставляет с предыдущими находками. Восточная ориентация тела. Орнамент на керамике. Бронзовая фибула. Каждая деталь — мелочь. Но все вместе они задают вопрос, который Уваров пока не может сформулировать до конца.
Это не ошибка. Это не случайность.
Это намек на то, что под землей скрыто нечто большее, чем просто погребальные обряды одного народа.
Иван Федорович, собирая инструмент, бросает через плечо:
— Завтра к какому пойдем, барин?
Уваров смотрит на карту. На ней отмечено еще двадцать три кургана в этой округе. Потом взгляд скользит дальше — туда, где карта белая, где курганы еще никто не считал.
— К следующему, — отвечает он.
Потому что теперь вопрос не в том, сколько курганов раскопать.
Вопрос в том, кто эти люди на самом деле. И почему их история так настойчиво не совпадает с тем, что написано в книгах.
Ответ начнет проясняться позже. Когда цифра перевалит за двести. Когда в руках окажется керамика, которой по науке того времени не должно существовать. Когда Уваров поймет: он копает не просто курганы.
Он копает народ, которого вычеркнули из истории.
Но об этом — в следующем эпизоде.
Если вы дочитали до этого места, значит, вам близок такой способ смотреть на вещи. Чтобы не потерять нить — подписывайтесь на новые тайны, расследования и исторические события.
Начало этой истории здесь Человек, который решил проверить прошлое