– Ну, и где этот твой хваленый дизайнерский ремонт, о котором мы слушаем уже полгода? – грузная женщина в ярком пальто с меховым воротником перешагнула порог, даже не вытерев ноги о придверный коврик.
Марина глубоко вздохнула, поправляя выбившуюся прядь волос, и натянула на лицо вежливую улыбку. Это была тетя Галя, мамина двоюродная сестра, которая считала себя главным экспертом во всех вопросах – от лечения радикулита до мировой геополитики. Следом за ней в квартиру протиснулась двоюродная сестра Света со своим мужем Игорем. Света окинула прихожую быстрым, сканирующим взглядом, в котором не читалось ничего доброго.
– Проходите, раздевайтесь, – Марина жестом пригласила гостей. – Тапочки вот здесь, новые, специально для гостей купила.
– Ой, да зачем нам твои тапочки, у нас свои носки чистые, – отмахнулся Игорь, стягивая ботинки. – Ну, показывай хоромы. А то Севка говорил, ты тут стены ломала, перепланировку делала. Надеюсь, узаконила? А то сейчас штрафы такие, что без штанов останешься.
– Все узаконено, Игорь, не переживай, – спокойно ответил вышедший из комнаты Андрей, муж Марины. Он пожал руку Игорю, кивнул дамам и встал рядом с женой, словно чувствуя, что ей понадобится поддержка.
Ремонт они закончили буквально неделю назад. Это были шесть месяцев ада, пыли, споров с бригадой строителей и ночных бдений над каталогами плитки. Марина вложила в эту квартиру всю душу. Они с Андреем хотели уйти от советского наследия, от громоздких стенок и пестрых ковров, создав пространство света и воздуха. Стиль выбрали скандинавский минимализм: светлые стены, натуральное дерево, минимум мебели и много функционального света.
Тетя Галя, наконец, сняла пальто, оставшись в бархатном платье, которое туго обтягивало ее фигуру, и прошла в центр прихожей.
– Так, – она постучала костяшкой пальца по стене, выкрашенной в сложный оттенок серо–бежевого. – Обои, значит, клеить не стали? Денег не хватило?
– Это декоративная штукатурка, тетя Галя, – терпеливо пояснила Марина. – Это сейчас очень модно и практично. Можно мыть, кошка не дерет.
– Модно, – фыркнула родственница. – В подъезде у нас тоже стены крашеные. Неуютно, Мариночка. Как в больнице или в казенном доме. Дома должно быть тепло, цветочки, вензеля. А это что? Холод один.
Света тем временем уже заглядывала в ванную комнату.
– Мам, смотри! – крикнула она оттуда. – У них ванны нет! Только душ!
Галина Петровна всплеснула руками и ринулась на зов дочери.
– Как нет ванны? А где же полежать, расслабиться? А если дети пойдут, как купать? В тазике?
– Мы не любим лежать в ванной, – голос Марины стал чуть тверже. – Душевая кабина с тропическим душем нам удобнее. И места больше, стиральная машина с сушкой встала идеально.
– Ой, молодежь, – закатила глаза тетя Галя. – Все бы вам бежать куда–то. Ванна – это очаг гигиены! А это... кабинка для вокзала. И плитка какая–то серая, как бетон. Ужас. Света, помнишь, какую мы тебе ванную сделали? Розовая, с золотыми бордюрами! Вот там заходишь – и глаз радуется.
Марина помнила ванную Светы. От обилия золота и ядовито–розового кафеля там начинала кружиться голова через пять минут, но она промолчала. Сегодня был день новоселья, и портить его ссорой не хотелось.
Гости переместились в кухню–гостиную. Это была гордость Марины. Они снесли стену, объединив крохотную кухоньку с залом, и теперь пространство было залито светом из двух окон. Кухонный гарнитур был матовым, оливкового цвета, без ручек, с деревянной столешницей.
– Ну, просторно, конечно, – неохотно признал Игорь, плюхаясь на новый диван. – Только диван какой–то низкий. И жесткий. На таком пиво перед телевизором не попьешь, спина затечет.
– А шторы где? – Света подошла к окну. На окнах висели лаконичные римские шторы. – Марин, ну ты даешь. Окна голые! Соседи же все видят!
– Это римские шторы, Света. Вечером они опускаются. Мы не хотели вешать тюль, он собирает пыль и крадет свет.
– Тюль создает уют! – безапелляционно заявила Галина Петровна, проводя пальцем по столешнице в поисках пыли. Не найдя ее, она разочарованно поджала губы. – А у тебя тут как в операционной. И гарнитур без ручек... Это ж как открывать? Ногтями ковырять? Все заляпается за два дня. Непрактично, ой непрактично. Кто тебе такое посоветовал? Дизайнер? Гнать надо таких дизайнеров в шею. Деньги только дерут, а жизни не знают.
Марина почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Она посмотрела на Андрея. Тот стоял у барной стойки и, прищурившись, наблюдал за родственниками. Он пока молчал, давая жене возможность самой разрулить ситуацию, но Марина видела, что его желваки уже играют.
– Давайте за стол, – предложила Марина, стараясь переключить внимание. – Я запекла утку с яблоками, салаты нарезала.
Стол накрыли быстро. Марина достала свой любимый набор посуды – черные матовые тарелки и стильные приборы.
– Господи, – прошептала Галина Петровна, беря в руки черную тарелку. – Это что, траур? Марин, у тебя депрессия? Почему все такое мрачное? Еда на черном не смотрится, аппетит пропадает. У меня есть хороший сервиз, «Мадонна», немецкий, еще в девяностом достала. Хочешь, отдам? А это выброси или на дачу увези.
– Мне нравится эта посуда, тетя Галя, – отчеканила Марина, с грохотом ставя салатник на стол. – Угощайтесь.
Первые десять минут прошли в относительном затишье – гости жевали. Но как только первый голод был утолен, а бокалы с вином опустели, критика полилась с новой силой.
– Знаешь, Марин, – начала Света, ковыряя вилкой в утке. – Я, конечно, не хочу обидеть, но вы, по–моему, зря деньги потратили. Выглядит все... дешево. Ну правда. Стены пустые, ни ковра, ни картины нормальной. Вот у нас лепнина на потолке, люстра хрустальная пятиярусная – сразу видно, люди живут, достаток есть. А у вас – ламинат какой–то блеклый, лампочки на проводах висят... Лофт, говоришь? Ну, по мне так это просто нехватка средств на нормальную отделку.
– Света права, – поддакнула тетя Галя, наливая себе еще вина без приглашения. – Мы вам добра желаем. Вы молодые, глупые. Вас сейчас эти модные журналы с толку сбивают. А жить–то вам. Вот придут к вам люди серьезные, начальник Андрея, например. Что он подумает? Что вы бедные? Что у вас на шторы не хватило? Стыдно же будет.
Андрей, до этого молча жевавший, медленно положил вилку.
– Моему начальнику, Галина Петровна, нравится наш ремонт. Он был здесь вчера. И он ценит вкус и сдержанность, а не цыганское барокко.
Повисла звенящая тишина. Света покраснела, покрываясь пятнами.
– Это ты сейчас мой ремонт цыганским назвал? – взвизгнула она. – Да ты знаешь, сколько мы в него вбухали? Да одна моя люстра стоит как вся ваша кухня! Хам! Мама, ты слышала?
– Слышала, доченька, слышала, – Галина Петровна поджала губы, ее лицо стало похожим на печеное яблоко. – Вот она, благодарность. Мы к вам с душой, с советами, подарки принесли – вон, комплект постельного белья в цветочек, сатиновый, дорогой! А вы нас оскорбляете. Марин, ты почему мужу позволяешь так с родственниками разговаривать?
– Потому что Андрей прав, – тихо сказала Марина. Она чувствовала, как дрожат руки, но голос звучал удивительно спокойно. – Мы делали этот дом для себя. Не для начальника, не для соседей и не для вас. Нам здесь нравится. Нам здесь хорошо.
– Хорошо им, – фыркнул Игорь. – Ну–ну. Посмотрим, как вы запоете через год, когда эта ваша штукатурка потрескается, а от серого цвета выть захочется. Мы–то люди опытные, жизнь прожили. Вам говорят, как лучше, а вы нос воротите. Гордыня это.
Он потянулся к блюду с уткой, намереваясь взять лучший кусок, но Марина вдруг накрыла блюдо ладонью.
– Хватит, – сказала она.
Игорь замер с протянутой рукой.
– Что хватит? Утки жалко?
– Хватит поливать грязью наш дом, – Марина встала из–за стола. Ее рост был невелик, но сейчас она казалась выше всех присутствующих. – Вы пришли в гости. Вас встретили, накормили, напоили. А вы с порога начали хамить. «Больница», «вокзал», «дешевка», «траур». Вы не дали ни одного шанса этому дому, вы пришли с целью самоутвердиться за наш счет.
– Мариночка, ты чего истеришь? – Галина Петровна попыталась изобразить удивление, но в глазах мелькнул испуг. – Мы же правду говорим! Родственники должны говорить правду, кто, если не мы? Льстить вам чужие будут, а мы глаза открываем!
– Мне не нужна такая правда, – отрезала Марина. – И такие советы мне не нужны. Я не просила оценивать стоимость моей кухни или критиковать отсутствие ванны. Это бестактно. Это невоспитанно.
– Невоспитанно?! – тетя Галя всплеснула руками так, что чуть не опрокинула бокал. – Это ты тетку родную невоспитанной назвала? Я тебе пеленки меняла! Я тебе в школу банты завязывала!
– И это не дает вам права приходить в мой дом и унижать меня и моего мужа, – твердо сказала Марина. – Мы старались. Мы полгода жили в пыли, выбирали каждый оттенок, каждую дощечку. Мы вложили сюда любовь. А вы пришли и растоптали это грязными сапогами. Даже не в прямом смысле – разуться вы соизволили, хоть и со скрипом. А в переносном. Вы наплевали нам в душу.
– Пойдем отсюда, Игорь, мама, – Света вскочила, бросив салфетку в тарелку. – Нас тут не уважают. Подумаешь, цари какие выискались. Стены покрасили и возомнили о себе. Ноги моей здесь больше не будет!
– Это будет лучшим подарком на новоселье, – не удержался Андрей.
– Ах так?! – Галина Петровна поднялась, тяжело опираясь на стол. Ее лицо пошло красными пятнами. – Ну, Марина... Не ожидала я от тебя. Мать бы твоя, царствие ей небесное, со стыда бы сгорела, увидев, какой черствой ты стала. Выгонять родню из–за каких–то стен!
Упоминание матери было ударом ниже пояса. У Марины защипало в глазах, но она не позволила слезе скатиться.
– Мама учила меня уважать себя и свой труд, – сказала она ледяным тоном. – И она никогда не позволяла себе прийти в чужой дом и критиковать хозяйку. Пожалуйста, покиньте нашу квартиру.
– И не подумаем задерживаться! – Игорь уже топал в прихожую. – Пошли, девки. Пусть сидят в своем бункере. Атмосфера тут и правда – как в морге. Тяжелая. У меня аж голова разболелась.
В прихожей началась суета. Гости одевались демонстративно громко, швыряя вещи, громко топая и продолжая сыпать колкостями.
– Подарок наш заберите! – крикнула Света, указывая на пакет с бельем в цветочек, лежащий на комоде. – А то еще скажете, что он в интерьер не вписывается!
– Обязательно не вписывается, – Андрей спокойно взял пакет и протянул его Свете. – Всего доброго.
– Хамы! Неблагодарные! – донеслось с лестничной клетки, когда Галина Петровна выплывала из двери. – Больше к нам не обращайтесь! И на дачу летом не зовите!
Андрей закрыл дверь. Щелкнул замок.
В квартире повисла тишина. Марина стояла посреди прихожей, глядя на закрытую дверь, и ее била мелкая дрожь. Адреналин от схватки начал отступать, оставляя после себя опустошение.
Андрей подошел к ней сзади и крепко обнял, уткнувшись носом в макушку.
– Ты молодец, – прошептал он. – Я горжусь тобой.
– Я выгнала родню, – Марина нервно хихикнула. – Я выгнала тетю Галю. Это же... это же семейный скандал века. Завтра об этом будет знать вся родня до седьмого колена.
– И пусть знают, – Андрей развернул ее к себе. – Пусть знают, что в этот дом нельзя приходить с негативом. Что здесь живут люди, которые уважают себя. Марин, посмотри вокруг.
Она подняла глаза. Мягкий свет бра освещал фактурную штукатурку, которую они наносили вместе в выходные, смеясь и пачкая друг друга. Теплый деревянный пол, по которому так приятно ходить босиком. Оливковая кухня, где все было продумано до мелочей.
– Это наш дом, – продолжил Андрей. – Красивый, стильный, современный. И самый уютный. А то, что они привыкли жить в музеях безвкусицы – это их проблемы. Мы не обязаны терпеть их комплексы.
Марина вздохнула и положила голову ему на грудь.
– Они сказали, что у нас как в больнице.
– Они просто завидуют, – усмехнулся Андрей. – Завидуют тому, что мы свободны от стереотипов. Что мы не боимся перемен. Что у нас есть вкус. А у Светки что? Золотой унитаз и ипотека на ремонт, который устарел еще двадцать лет назад?
Марина улыбнулась. Ей вдруг стало легко. Будто вместе с шумными, токсичными гостями из квартиры выветрилась затхлость чужих мнений.
– Утка остыла, – вспомнила она.
– А мы подогреем, – подмигнул Андрей. – И поедим спокойно. Вдвоем. Без советов, как нам жить. Кстати, я давно хотел сказать... Мне очень нравятся эти черные тарелки. На них еда выглядит как в ресторане Мишлен.
Они вернулись в кухню. Марина включила негромкую музыку – джаз, который так подходил к их «скучному» серому интерьеру. Она смотрела, как муж разливает вино, как свет играет в бокалах, как красиво лежит запеченная утка на темной керамике.
И поняла, что тетя Галя была неправа. Здесь не было холодно. Здесь было тепло. Потому что тепло создают не ковры на стенах и не хрустальные люстры, а люди, которые любят друг друга и поддерживают в любой ситуации.
Вечер прошел идеально. Они обсуждали, какую картину повесят над диваном (абстракцию, назло всем тетям Галям), смеялись, вспоминая перекошенное лицо Игоря, и строили планы на будущее.
А на следующий день Марина заблокировала номер Светы в телефоне. Не потому что злилась, а потому что поняла: в ее новом, чистом и светлом доме нет места для старого хлама. Ни в вещах, ни в отношениях. Ремонт – это ведь не только смена обоев. Иногда это полная зачистка жизни от всего лишнего и токсичного. И этот этап ремонта они с Андреем тоже выполнили на «отлично».
Буду рада вашим лайкам и подписке на канал, спасибо за чтение. Делитесь в комментариях, приходилось ли вам слышать критику своего ремонта от близких?