– Ты с ума сошла? Сорок пять тысяч за одну коронку? Лен, ну ты же не рок-звезда, чтобы золотые зубы вставлять, походи пока так, с временной пломбой, ничего страшного не случится, – Виталий нервно расхаживал по кухне, размахивая руками, словно дирижер перед расстроенным оркестром. – У нас сейчас каждая копейка на счету. Ты же знаешь, страховка на машину заканчивается, да и на даче забор покосился, надо менять по весне. А ты со своими зубами… Не вовремя это все, ох не вовремя.
Елена сидела за столом, прижимая ладонь к щеке. Зубная боль, тупая и изматывающая, не отпускала уже неделю. Она терпела, пила обезболивающие, надеясь, что само пройдет, но визит к стоматологу расставил все по местам: зуб разрушен, нужно лечить каналы и ставить коронку, иначе – удаление. И это был передний зуб, вернее, «четверка», которую очень даже видно при улыбке.
– Виталик, это не прихоть, – тихо, стараясь не разжимать челюсти лишний раз, сказала она. – Врач сказал, стенка тонкая. Если я буду жевать, он просто расколется под десну. И тогда придется имплант ставить, а это уже не сорок пять, а все сто тысяч. Я не могу ходить с дыркой во рту, я же с людьми работаю.
– Ой, да ладно тебе нагнетать! – отмахнулся муж, наливая себе чай и громко звякая ложкой. – Врачи эти – жулики, им лишь бы развести на деньги. Сходи в городскую поликлинику, там бесплатно залепят. Подумаешь, цементная пломба. Нам сейчас нужно аккумулировать средства. У мамы скоро юбилей, шестьдесят лет. Круглая дата. Не можем же мы прийти с букетом гвоздик.
Елена вздохнула. Галина Ивановна, свекровь, была в их семье фигурой монументальной и неприкосновенной. Виталий, единственный сын, сдувал с матери пылинки. Любой каприз мамы воспринимался как приказ главнокомандующего. Елена никогда не была против помощи родителям, она и сама своей маме помогала, но в их семье существовал явный перекос. Если маме Елены отправлялись гостинцы и скромные переводы с её собственной зарплаты, то на Галину Ивановну уходила добрая часть их общего, довольно скромного бюджета.
– И что ты планируешь дарить? – спросила Елена, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. – Мы же вроде откладывали на отпуск? Или те деньги, что на накопительном счете, пойдут на подарок?
– Деньги на счете не трогай, это святое, – нахмурился Виталий. – Это наша подушка безопасности. А подарок… Ну, я думал, может, путевку ей купить. В санаторий. У неё спина болит, давление. Пусть подлечится. Но это пока мысли. В общем, Лен, с зубом потерпи. Месяцок-другой. Я сейчас премию получу, раскидаемся с долгами, и тогда посмотрим. А пока – режим экономии.
«Режим экономии» в понимании Виталия означал, что экономить должна Елена. На продуктах, на одежде, на себе. Сам Виталий от своих привычек отказываться не спешил: бизнес-ланчи в кафе, хороший кофе по утрам, пятничное пиво с друзьями.
Следующие две недели превратились для Елены в испытание. Она жевала на одной стороне, вздрагивая от каждого глотка горячего или холодного. Временная пломба крошилась, царапая язык. На работе она старалась меньше улыбаться и говорить, что коллеги восприняли как угрюмость. Дома она варила пустые супы и макароны по акции, пытаясь выкроить хоть что-то из урезанного мужем бюджета «на хозяйство».
– Что-то у нас мясо совсем исчезло со стола, – недовольно бурчал Виталий, ковыряя вилкой в овощном рагу. – Я мужик, мне белок нужен.
– Белок в фасоли есть, – парировала Елена. – Ты же сказал – экономия. Мясо нынче дорогое. А на зуб мне ты денег не дал.
– Опять ты начинаешь! – взрывался муж. – Я же просил: потерпи! Все будет. Не будь эгоисткой.
Приближался юбилей Галины Ивановны. Подготовка шла с размахом, достойным коронации. Свекровь обзванивала родственников, согласовывала меню ресторана (конечно же, платить за банкет должен был любимый сын, ведь у мамы «пенсия крошечная»), выбирала наряд. Виталий ходил загадочный и гордый. Он постоянно с кем-то переписывался в телефоне, прятал экран, когда жена подходила близко.
– Лен, ты в чем пойдешь? – спросил он за два дня до торжества. – Надо выглядеть достойно. Там будет мамина подруга из администрации, и дядя Боря из Москвы.
– В синем платье пойду, в старом, – равнодушно ответила Елена. – Новое купить не на что. Режим экономии, помнишь?
Виталий поморщился, но промолчал. Видимо, его больше заботил собственный сюрприз для матери, чем внешний вид жены.
В день юбилея Елена чувствовала себя неважно. Зуб ныл особенно сильно, отдавая в висок. Она выпила две таблетки обезболивающего, натянула улыбку и поехала с мужем в ресторан. Зал сиял позолотой, столы ломились от закусок. Галина Ивановна восседала во главе стола в новом парчовом костюме, с высокой прической, принимая поздравления.
– Леночка, ты чего такая кислая? – громко, на весь зал, спросила свекровь, когда они подошли вручать цветы. – У меня праздник, а у тебя лицо, будто лимон съела. Или с мужем поругалась? Ох, смотри, Виталик у меня золото, такого мужчину беречь надо, а не пилить.
– Зуб болит, Галина Ивановна, – коротко ответила Елена, стараясь не хамить.
– Зуб? Ну так лечить надо, милочка! Запускать нельзя. Вон у меня все зубы свои, потому что я слежу за собой, – нравоучительно произнесла именинница и переключилась на очередного гостя.
Банкет шел своим чередом. Тосты, крики «Горько!» родителям, танцы под Верку Сердючку. Виталий все время куда-то исчезал, нервничал, бегал встречать кого-то на улицу. И вот наступил кульминационный момент. Ведущий объявил:
– А сейчас – главный подарок от любящего сына! Виталий, вам слово!
Музыка стихла. Виталий вышел в центр зала, взял микрофон. Он выглядел невероятно счастливым.
– Мамочка, любимая, – начал он, и голос его дрогнул. – Ты подарила мне жизнь, ты всегда была рядом. Я знаю, как ты давно мечтала о комфорте на своей даче, чтобы можно было жить там и зимой. Я долго думал, чем тебя порадовать в этот знаменательный день…
Он сделал знак рукой, и двое официантов внесли в зал огромную коробку, перевязанную бантом. А следом за ними вошел менеджер в фирменной одежде известной компании по установке отопительного оборудования.
– Мама, это – новейший, самый современный газовый котел и полная система «умный дом» для твоей дачи! – торжественно провозгласил Виталий. – Плюс сертификат на полный монтаж и замену всех труб отопления под ключ! Теперь ты не будешь мерзнуть!
Зал взорвался аплодисментами. Галина Ивановна всплеснула руками и заплакала от счастья. Гости ахали: «Вот это сын! Вот это подарок! Такое тысяч триста стоит, не меньше!».
Елена стояла, словно громом пораженная. Триста тысяч. А может, и больше. Газовое оборудование нынче дорогое. Она смотрела на сияющего мужа, на счастливую свекровь, и в голове у неё крутилась только одна мысль: «Потерпи с зубом. Денег нет».
Она медленно достала телефон и зашла в банковское приложение. У них был общий накопительный счет, куда они откладывали на отпуск и «черный день». Пароль был у обоих. Елена с замиранием сердца нажала на вкладку «Накопления».
Баланс: 120 рублей 50 копеек.
Пусто.
Там было почти четыреста тысяч. Деньги, которые они копили три года. Деньги, в которые вложена большая часть именно её премий, потому что Виталий любил тратить, а она – сберегать. Он снял всё. Подчистую. Не спросив, не посоветовавшись. Просто взял и потратил их общие сбережения на котел для маминой дачи. При этом отказав ей в сорока тысячах на здоровье.
В глазах потемнело. Боль в зубе показалась смешной по сравнению с тем, как больно кольнуло в сердце. Это было предательство. Чистой воды предательство. Он не просто сэкономил на ней, он украл у неё чувство безопасности и уважения.
Елена не стала устраивать скандал при гостях. Она просто взяла сумочку, накинула пальто и тихо вышла из ресторана. Виталий, занятый купанием в лучах славы и благодарности матери, даже не заметил её ухода.
Дома она не плакала. Она действовала холодно и расчетливо. Первым делом она перевела свою зарплату, которая пришла как раз сегодня вечером, на другую карту, о которой муж не знал. Потом собрала все документы на квартиру – слава богу, жилье досталось ей от бабушки еще до брака, и Виталий не имел к нему никакого отношения, хотя был прописан.
Виталий вернулся под утро, пьяный и довольный.
– Ленка, ты чего ушла? – пробурчал он, стягивая ботинки. – Там такой торт вынесли! Мама в восторге. Все сказали, что я лучший сын. Ты слышала? Лучший!
– Слышала, – ответила Елена из темноты спальни. – Ложись спать, лучший сын.
Утром Виталий проснулся с тяжелой головой и жаждой.
– Лен, дай водички, – прохрипел он. – И сделай кофе с бутербродом, а?
– Вода в кране, – спокойно ответила Елена. Она сидела перед зеркалом, уже одетая, и красилась. – Кофе закончился. Хлеба нет.
– В смысле нет? – Виталий приподнялся на локтях. – Так сходи в магазин.
– У меня нет денег, – Елена повернулась к нему. Лицо её было совершенно спокойным, но в глазах был лед. – И у тебя, насколько я понимаю, тоже. Ты же вчера сделал широкий жест.
– Ну… там оставалось немного на карте, тысячи две до аванса, – растерялся муж. – Слушай, ну не начинай. Я же для мамы. Это святое. А деньги… Наживём. Переведи мне пару тысяч на бензин и на обеды, а то я совсем пустой.
– Нет, – твердо сказала Елена.
– Что «нет»?
– Денег не дам. Ни копейки. Я сегодня иду к стоматологу. Беру кредит. Или рассрочку. Или занимаю у коллег. Мне нужно лечить зуб. А ты, раз такой богатый, что даришь котлы за полмиллиона, как-нибудь сам выкрутишься.
– Ты что, обиделась из-за денег? – Виталий искренне удивился. – Лен, это мелочно! Это меркантильно! Я потратил наши общие сбережения на благое дело! Мама мерзла!
– А я, значит, должна ходить без зубов? – тихо спросила Елена. – Ты украл у нас отпуск. Ты украл мою безопасность. Ты даже не спросил меня. Это были и мои деньги тоже, Виталий. Больше половины там было моих.
– Мы семья! У нас всё общее! – взвился он.
– Вот именно. Общее. А распорядился ты единолично. Значит так. С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет. Я плачу за коммуналку, потому что это моя квартира. Я покупаю еду – только себе. Свои проблемы с бензином, обедами, кредитами, если ты их набрал на установку этого котла, ты решаешь сам.
– Ты не посмеешь, – усмехнулся Виталий. – Попсихуешь и успокоишься. Дай пятьсот рублей хотя бы на сигареты.
Елена молча взяла сумку и ушла на работу.
Началась холодная война. Виталий сначала не верил в серьезность намерений жены. Он думал, что это женские капризы, воспитательный момент. Вечером он пришел домой, ожидая ужин. Холодильник был пуст, если не считать пакета кефира и яблок, купленных Еленой для себя. Сама Елена ела запеченную рыбу, запах которой сводил голодного Виталия с ума.
– А мне? – спросил он, заглядывая в духовку.
– А тебе мама, наверное, с банкета что-то завернула, – невозмутимо ответила жена. – Ты же лучший сын.
Виталий полез в шкаф, нашел пачку старых макарон, сварил их и съел пустыми, злобно зыркая на жену.
Через три дня у него закончился бензин. Аванс должен был быть только через неделю. Он попробовал занять у друзей, но те, зная о его широком жесте на юбилее, отшучивались: «Ты же миллионер, зачем тебе наши копейки?».
Виталий начал ходить на работу пешком и на маршрутке. Это больно било по его самолюбию. Обедать приходилось принесенными из дома бутербродами с самой дешевой колбасой, на которую он наскреб мелочь по карманам зимней куртки.
Елена же за эти дни преобразилась. Она сходила к врачу, поставила качественную временную коронку, готовясь к постоянной. Боль ушла, и настроение улучшилось. Она купила себе новые туфли, о которых давно мечтала. Она демонстративно игнорировала нытье мужа.
Через неделю Виталий сломался. Вечером он подошел к ней, виновато опустив глаза.
– Лен, ну хватит. Я понял. Я был неправ. Но есть нечего реально. Дай денег до зарплаты. Я отдам.
– Расписку напишешь? – спросила она, не отрываясь от книги.
– Какую расписку? Мы же муж и жена!
– Фиктивная у нас семья, Виталик. Когда тебе удобно – мы семья. Когда тебе надо перед мамой выпендриться – ты сам по себе, а моим мнением подтираешься. Нет, денег я не дам. Попроси у мамы. Скажи: «Мама, я тебе котел подарил на последние, теперь нам с женой жрать нечего, помоги».
Виталий побагровел.
– Я не могу такое маме сказать! У неё давление поднимется! Она расстроится!
– Ах, маму расстраивать нельзя. А жену можно держать на голодном пайке и с зубной болью? – Елена захлопнула книгу. – Знаешь, я тут посчитала. Ты выгреб со счета триста восемьдесят тысяч. Моих там было двести. Вернешь мне двести тысяч – начнем разговаривать о нормальной жизни.
– Откуда у меня двести тысяч?! – взвыл он.
– Продай котел, – пожала плечами Елена. – Или машину свою продай. Или возьми подработку. Меня не волнует.
Виталий спал на диване. Отношения трещали по швам. Но настоящий удар ждал его впереди.
В выходные позвонила Галина Ивановна. Голос у неё был встревоженный, но требовательный.
– Виталик, сынок, тут мастера приехали котел подключать окончательно, настраивать эту систему умную. Говорят, там какой-то модуль докупить надо, стабилизатор напряжения мощный, иначе гарантии не будет. Это еще тысяч пятнадцать. Переведи им на карту, я трубку мастеру дам.
Виталий стоял с телефоном посреди коридора, бледный как полотно. У него в кармане было сто рублей.
– Мам… я не могу сейчас, – пробормотал он.
– Что значит не могу? – голос свекрови стал стальным. – Люди ждут! Ты что, хочешь, чтобы новый котел сгорел?
– Мам, у меня денег нет. Совсем. Я все на сам котел потратил.
– Ну так у Лены возьми! Вы же работаете оба! Не позорь меня перед мастерами, Виталик! Найди деньги!
Виталий посмотрел на Елену, которая стояла в дверях и слышала весь разговор. В её глазах была насмешка.
– Лен… – начал он.
– Нет, – одними губами произнесла она.
– Мам, – Виталий сглотнул ком в горле. – Ленка не даст. Мы… мы поругались из-за этого подарка. Я все наши накопления потратил. Нам жить не на что.
На том конце провода повисла пауза. А потом Галина Ивановна выдала тираду, от которой у Виталия завяли уши. Суть сводилась к тому, что он подкаблучник, не умеющий поставить жену на место, что он голодранец, который замахнулся на дорогой подарок, не имея тылов, и что он позорит мать.
– Я сама заплачу! – рявкнула мать и бросила трубку.
Это был крах. Крах образа успешного сына, крах семейной идиллии. Виталий сел на пуфик и обхватил голову руками.
Вечером состоялся серьезный разговор. Без криков и истерик.
– Я подаю на развод, Виталий, – сказала Елена. – Я устала быть ресурсом для твоих амбиций и комфорта твоей мамы. Я хочу жить с мужчиной, который будет заботиться обо мне, а не жертвовать мной.
– Лен, не надо, – он поднял на неё глаза, полные слез. – Я дурак. Я все понял. Мама… она сегодня такое мне высказала. Что я нищеброд, что подарок этот ей теперь не в радость, раз я с неё еще и на стабилизатор просить вздумал. Она даже не спросила, что мы едим. Только про свой котел думала.
– А ты чего ожидал? – грустно усмехнулась Елена. – Ты покупал её любовь. А любовь за деньги не купишь, только аппетиты вырастишь.
Они не развелись сразу. Виталий вымолил испытательный срок. Но условия Елены были жесткими: полный контроль финансов в её руках, нотариально заверенное соглашение о том, что он возвращает ей долг (те самые двести тысяч) ежемесячными платежами, и жесткое ограничение помощи маме – только в пределах разумного и только с согласия жены.
Виталий устроился на вторую работу – в такси по вечерам. Было тяжело. Галина Ивановна дулась на сына два месяца, называла его неблагодарным, но, когда поняла, что денежный поток иссяк, немного поутихла. Котел, кстати, работал исправно, но спасибо за него Елена так и не услышала. Да ей было и не нужно.
Справедливость восторжествовала через полгода, когда Елена, сияя ослепительной улыбкой с новыми, красивыми зубками, собирала чемодан на море. Она летела одна. На свои деньги.
– А я? – спросил Виталий, глядя на её купальники.
– А ты работай, милый, – ласково похлопала она его по щеке. – Тебе еще пятьдесят тысяч мне отдавать. И маме на день рождения в этом году купим открытку. Красивую, большую открытку.
Виталий промолчал. Он знал, что возражать бесполезно. И где-то в глубине души он даже был рад, что жена взяла бразды правления в свои руки. Так оно выходило честнее. И зубы целы, и семья, хоть и с трещиной, но устояла. А урок с «широкими жестами» за чужой счет он запомнил на всю жизнь.
Эта история учит нас тому, что в семье главное – не дорогие подарки напоказ, а взаимное уважение и забота. Если вы согласны, что бюджет должен быть прозрачным, а здоровье близких – приоритетом, поддержите рассказ лайком, комментарием и подпиской, мне будет очень приятно.