Багдад времен расцвета Халифата был городом контрастов. Воздух над ним дрожал от ароматов специй и гниющих отходов, от звонких молитв и отчаянного торга. На одной из самых низких ступеней этой кипящей жизнью пирамиды стоял юный Адиль. Сирота, воришка, тень, скользящая по глиняным стенам. Его единственным другом и сообщником была маленькая, шустрая обезьянка Марьям, которую он научил отвлекать толпу, пока его тонкие пальцы находили дорогу к чужим кошелькам.
Их главной охотничьей территорией был вечерний базар, где под светом факелов сливались воедино золото и тени. Именно там Адиль выследил свою добычу — богатого персидского торговца в расшитом кафтане, чей кошель на поясе обещал месяцы сытой жизни. Сигнал Марьям, ловкое движение в толпе, и тяжелый кожаный мешочек уже ждал его в рукаве. Преследования не было. Как призрак, Адиль растворился в лабиринте узких улочек и вскарабкался на знакомые крыши, где был королем пустоты.
Усевшись на плоской кровле, под звездами, которые казались такими же далекими и холодными, как судьбы сирот, он вытряхнул добычу. Золотые динары, пара изумрудных серег — богатство, о котором он и мечтать не смел. Но среди сокровищ лежал странный предмет: кристалл темно-рубинового цвета, размером с голубиное яйцо. Он не сверкал, а, казалось, поглощал свет, храня его в своих кровавых глубинах.
Адиль вертел его в пальцах, подносил к уху, пытался укусить — ничего. Разочарование и усталость накатили волной. Желудок свело от голода. «Эх, сейчас бы горячего плова, жирного, с бараниной и абрикосами…» — подумал он с тоской.
Воздух перед ним задрожал, запахло шафраном и тмином. И прямо на теплой глине крыши материализовался дымящийся медный казан, полный того самого, идеального плова.
Сердце Адиля заколотилось, как пойманная птица. Чудо. Магия из старых сказок. Осторожно, он подумал о кувшине прохладной воды — и тот появился тут же. Восторг и жадность вспыхнули в нем ярче факелов базара. Он не стал раздумывать, зачем торговец носил с собой такое сокровище. У него был лишь миг, и он хотел его всю жизнь.
— Хочу быть богатым! Богатейшим! Дворец, слуги, шелковые одежды, наложницы, музыканты! — прошептал он, сжимая кристалл.
Мир поплыл перед глазами. Крыша под ним исчезла. Он очнулся на мягких шелковых подушках в просторной, прохладной комнате. Струился фонтан, в воздухе витал аромат розовой воды. Красивая девушка с опахалом склонилась над ним. За окном был не бедный квартал, а его собственный, утопающий в садах, дворец. Крик восторга замер у него в горле. Он всё получил. Всё и сразу.
День пролетел калейдоскопом наслаждений: он облачался в самые дорогие ткани, его осыпали комплиментами, он пил вино из хрустальных кубков и слушал лучших музыкантов. Это был пир во время чумы его прошлой жизни. Он засыпал с улыбкой, обняв кристалл, мысленно благодаря его за дарованное счастье.
Утро пришло со странной тяжестью в костях. Он потянулся за кубком с гранатовым соком, но рука, выскользнувшая из рукава халата, была не его. Это была рука старика: иссохшая, в синих жилах и коричневых пятнах. В зеркале на него смотрел незнакомец с мутными глазами, глубокими морщинами и седой бородой. Паника, холодная и липкая, пронзила его. Он крикнул, но голос был хриплым и слабым.
Он понял всё без слов. Кристалл не дарил чудеса. Он брал в уплату жизненную энергию. За один день роскоши он отдал все свои юные годы. Весь свой запас будущего.
Ужас сменился ледяным, всепоглощающим сожалением. Ему не нужно было это золото, этот дворец. Ему нужно было утро на крыше с Марьям. Нужен был долгий путь, где он, может быть, нашел бы честное ремесло, встретил бы любовь, увидел бы, как меняется лицо возлюбленной с годами. Ему нужны были трудности, усталость, маленькие победы и горечь поражений — сама ткань жизни. Он продал не дни, а целую судьбу. Кристалл лежал на парчовой простыне, тусклый и безразличный. Он не брал обратно.
Адиль-старец сидел у своего фонтана, окруженный несметным, ненужным богатством, и смотрел на играющих в саду птиц. Они жили. Каждое их движение, каждый взмах крыла был частью их настоящего. А его настоящее было в прошлом. Он променял тысячи рассветов и закатов, первый поцелуй, седину на висках, мудрость возраста — на одну ночь Шахерезады, после которой не наступило утра.
И сегодня, спустя века, люди продолжают торговать с темным кристаллом. Одни застревают в прошлом, бесконечно перебирая «а что, если бы», высасывая силы из сегодняшнего дня. Другие, жадно глядя в будущее, работают на износ, откладывая жизнь «на потом», клянясь, что вот-вот начнут жить. А жизнь, тихая и нежная, проходит мимо, как легкий ветерок в саду забытого дворца.
Мудрость не в том, чтобы бежать от трудностей или жадно хватать все блага мира. Она — в том, чтобы чувствовать тепло чашки в руках на рассвете. Слышать смех друга здесь и сейчас. Благодарить за то, что есть, даже если это всего лишь крыша над головой и верная обезьянка. Ибо настоящее, прожитое сердцем, — это единственная настоящая валюта, за которую не надо платить будущим. Не позволяйте своей жизни стать одной лишь роскошной, быстротечной ночью.