— Продать? — Галина охнула, прижимая руку к груду. — Но это же... это квартира моих родителей. Здесь бабушка жила. Я сюда Светку из роддома принесла.
— Вот именно! — Матвей торжествующе вскинул палец. — Роддом, бабушка, Света... Прошлое, прошлое, прошлое! Оно держит тебя за горло, Галя. Оно не дает тебе стать современной женщиной, женой успешного человека. Ты хочешь до конца дней считать копейки и платить за эти восемьдесят квадратных метров бессмысленности?
— Но где же мы будем жить?
— Мы купим что-то новое. В современном ЖК. С панорамными окнами, с консьержем, с охраной. А остаток денег... Галя, это же гениально! Остаток мы вложим в мой бизнес. Это будет тот самый оборотный капитал, которого мне не хватает, чтобы запустить проект без оглядки на капризных инвесторов. Мы станем независимыми.
— Я не знаю... — Галина чувствовала, как почва уходит из-под ног. — Квартира наполовину записана на меня, а Света там прописана. Она имеет право...
— Права имеют те, кто несет ответственность! — Матвей схватил её за руки, его ладони были горячими. — Она бросила тебя. Она ушла, хлопнув дверью. Она не платит ни рубля за коммуналку. Почему ты должна быть заложницей её прописки? Есть закон, Галя. Если человек не проживает по месту регистрации и не участвует в содержании жилья, его можно выписать через суд.
— Через суд? Собственную дочь? Матвей, я не смогу.
— Сможешь. Если любишь меня. Если веришь в наше будущее. Или ты хочешь, чтобы я просто исчез? Потому что я медленно умираю в этих стенах. Выбирай: или память о непослушной девчонке, или живой я.
Он отпустил её руки и ушел в спальню, оставив Галину одну на темной кухне. Она долго сидела, глядя на свои ладони. В ушах звенело. «Выбирай... выбирай...»
***
Судебное заседание прошло как в тумане. Адвокат, которого нашел Матвей — скользкий молодой человек с бегающими глазками — заранее проинструктировал её.
— Говорите четко: связи не поддерживаем, вещи вывезла, в расходах не участвует. Мы предоставим квитанции, которые оплачивали только вы. Ну и ваш супруг подтвердит факт конфликтного поведения ответчицы.
В зале суда было душно. Судья, усталая женщина в мантии, смотрела на Галину с какой-то брезгливой жалостью.
— Истец, вы подтверждаете, что ваша дочь, Светлана Игоревна, добровольно покинула жилое помещение?
Галина сглотнула. Перед глазами стояло лицо Светы в тот последний день. Рюкзак через плечо, мокрая толстовка.
— Да, — голос прозвучал хрипло. — Она ушла... сама. Мы не знаем, где она.
— Ответчица на заседания не является, уведомления возвращаются, — монотонно произнесла судья. — Учитывая представленные доказательства неуплаты коммунальных платежей...
Через сорок минут всё было кончено. Света больше не имела отношения к квартире на проспекте Мира. Галина вышла на крыльцо суда, её пошатывало.
— Ну вот, видишь? — Матвей обнял её за талию, он прямо-таки светился. — Правосудие на нашей стороне. Теперь ничего не мешает нам расправить крылья. Я уже созвонился с риелтором. Есть покупатель, который готов выйти на сделку за наличные хоть завтра.
— Так быстро? — удивилась Галина. — Но надо же оценить... посмотреть цены на рынке.
— Галочка, время — это деньги. Сейчас рынок падает, нужно хватать момент. Покупатель предлагает чуть ниже рынка, зато без лишних проволочек и ипотек. Нам нужны «живые» деньги для стартапа, понимаешь? Счет идет на дни.
Сделку проводили в спешке. Галина подписывала кипы бумаг, почти не читая. Риелтор, грузная женщина в леопардовом шарфе, постоянно торопила: «Тут подпись, тут расшифровка. Быстрее, у меня следующая встреча». Квартира, стоившая по рыночным меркам не меньше двенадцати миллионов, ушла за восемь с половиной.
Когда они вышли из банка, Матвей сжимал в руках увесистый кожаный портфель.
— Здесь наше будущее, — прошептал он, целуя Галину в щеку. — Давай я заберу его в банк под ячейку, для сохранности. А пока перевезем вещи в ту уютную студию, которую я снял на время, пока подберем наш «умный дом».
Переезд был коротким. Большую часть мебели Галина раздала соседям или просто оставила в пустой квартире. Она забирала только самое необходимое: одежду, несколько памятных фотографий и свои скудные украшения — золотые сережки от мамы и тонкое колечко с крошечным бриллиантом, подаренное первым мужем.
Съемная квартира на окраине оказалась тесной и неуютной. Окна выходили на шумную эстакаду, стены были оклеены дешевыми обоями в цветочек. Но Матвей был в прекрасном настроении.
— Это временно, родная! Буквально на пару недель. Завтра я иду на встречу с ключевым партнером. Весь вечер буду готовить презентацию.
Вечером он заказал дорогую пиццу и бутылку вина.
— За нас, — поднял он бокал. — За твое доверие и мой гений. Мы — команда. Ты — мой тыл, Галя. Я никогда этого не забуду.
Она выпила вина и быстро захмелела — сказывались нервы и бессонные ночи. Спала она на удивление крепко, без сновидений, словно провалилась в черную вату.
***
Галина проснулась от того, что в лицо светило холодное утреннее солнце. В квартире было подозрительно тихо. Обычного шума закипающего чайника или щелканья клавиш из-за перегородки не доносилось.
— Матвей? — позвала она, потягиваясь.
Никто не ответил.
Она встала, накинула халат. В комнате царил идеальный порядок. Слишком идеальный. На столе, где вчера стоял новый дорогущий компьютер, было пусто. Только сиротливо торчал из розетки удлинитель.
Сердце Галины пропустило удар. Она метнулась к шкафу. Половина полок была пуста. Исчезли его рубашки, его шелковый халат, его чемодан. Исчез и тот кожаный портфель, который он так бережно прижимал к себе вчера.
— Матвей! Это не смешно! — крикнула она в пустоту коридора.
Она подбежала к тумбочке, где стояла её шкатулка. Сердце колотилось уже где-то в горле. Крышка была откинута. На дне лежала только старая пуговица и пара чеков. Серёжек и кольца не было.
На кухонном столе, придавленный пустой чашкой из-под кофе, лежал лист бумаги. Галина подошла к нему медленно, словно это была не записка, а заряженная мина.
Почерк был каллиграфическим, ровным, без единой помарки.
«Дорогая Галина.
Жизнь — это процесс постоянной трансформации. К сожалению, наши циклы развития больше не совпадают. Ты была прекрасным инструментом для достижения моих целей на определенном этапе, и я искренне благодарен тебе за эту „инвестицию“ в мою новую жизнь.
Давай будем честными: я никогда тебя не любил. Это была взаимовыгодная иллюзия. Тебе нужно было чувствовать себя причастной к чему-то великому, мне — ресурс для старта.
Не ищи меня. Деньги от продажи квартиры уже переведены на офшорные счета, а компьютер мне пригодится в дороге. Квартира оплачена еще на три дня. Советую за это время найти работу с проживанием, так как твоих навыков вряд ли хватит на что-то большее в твоем возрасте.
Прощай. И спасибо за всё.
Твой М.»
Галина дочитала до конца. Буквы начали расплываться, превращаясь в черных насекомых. Она не кричала. У неё просто подкосились ноги, и она медленно сползла по стенке на линолеум.
В окне завыла сирена скорой помощи. Мимо дома с грохотом пронесся товарный поезд. Жизнь огромного города продолжалась, и никому не было дела до сорокалетней женщины в дешевом халате, сидящей на полу чужой кухни. Она была одна. У неё не было дома — его продали. У неё не было денег — их украли. У неё не было дочери — она сама вычеркнула её из жизни, подписав ту бумагу в суде.
Галина посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые носили ему кофе, которые гладили его рубашки, которые подписывали приговор собственной дочери. Сейчас эти руки были странно белыми, словно у покойника. Тишина в квартире стала невыносимой. Она давила на барабанные перепонки, заползала в легкие, лишала возможности дышать. Галина открыла рот, пытаясь вдохнуть, но из горла вырвался лишь сухой, похожий на хруст сломанных веток, всхлип.
Она потеряла всё. И самое страшное было не в том, что Матвей оказался чудовищем. А в том, что она сама открыла ему все двери. Впереди были три дня оплаченной аренды. Три дня до того, как её окончательно выбросят на улицу.
***
Света поправила воротник строгого серого пальто — её «брони», как она его называла. Оно было куплено на распродаже, но сидело идеально, придавая ей вид человека, у которого всё под контролем.
Она вошла в бизнес-центр, привычно приложила магнитную карту к турникету. Писк системы был для неё самым приятным звуком. Он означал, что она здесь законно, что она часть этого отлаженного механизма.
В офисе юридической фирмы «Клименко и партнеры» уже вовсю кипела жизнь. Жужжал шредер, кто-то спорил по телефону о пунктах договора поставки, пахло дорогим парфюмом и озоном от принтеров. Света прошла к своему столу — крошечному пятачку в углу, заваленному папками с делами.
— Светик, привет! — бросила Алена, секретарь. — Там тебя какая-то женщина ждет внизу. Сказала, что по личному вопросу. Час уже сидит, не уходит.
Света замерла, не донеся чашку с кофе до стола. Внутри что-то мелко задрожало, но она мгновенно подавила этот импульс. За четыре года она научилась превращать свои эмоции в лед.
— Она представилась? — Света старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, просто сказала «родственница». Выглядит... ну, честно говоря, не очень. Я думала, может, по банкротству физлиц пришла, но она именно тебя спрашивала.
Света выдохнула. Прошлое, которое она так тщательно замуровывала в бетон, всё-таки нашло трещину. Она вспомнила свои первые два года после ухода из дома. Дешевый хостел на окраине, где на двенадцать коек была одна розетка и вечный запах немытых тел. Ночные смены в круглосуточной забегаловке, где пьяные гости норовили ущипнуть за мягкое место, а хозяин штрафовал за каждую разбитую солонку. Те дни, когда ужин состоял из одного пакетика лапши, разделенного на два приема пищи.
Тогда она не плакала. У неё просто не было на это сил — все ресурсы уходили на то, чтобы не сдохнуть и подготовиться к экзаменам. Она поступила на вечерний, зубрила кодексы в метро, спала по четыре часа в сутки. И вот теперь она — помощник ведущего адвоката, у неё есть крошечная студия в ипотеку, за которую она дрожит каждую ночь, и четкий план на десять лет вперед.
— Ладно, — сказала Света. — Пусть поднимется. Проводи её в малую переговорную.
Через пять минут дверь переговорной тихо скрипнула. Света стояла у окна, глядя на поток машин внизу. Она не оборачивалась, пока не услышала тяжелый, прерывистый вздох.
— Света... Доченька...
Голос был знакомым. Света медленно повернулась.
Перед ней стояла старуха. Так ей показалось в первую секунду. Женщине перед ней не могло быть и пятидесяти, но выглядела она на все семьдесят. Седые, плохо прокрашенные волосы торчали из-под поношенного берета. Лицо матери превратилось в сетку глубоких морщин, кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. Куртка была чистой, но старой, с обтрепанными рукавами.
— Здравствуй, Галина Ивановна, — произнесла Света. В её голосе не было ни ненависти, ни радости. Только констатация факта.
— Галина Ивановна? — мать всхлипнула, прижимая к груди старую сумку из кожзама. — Светочка, ты что... я же мама.
— Мама — это не юридический статус в данном контексте, — Света села за стол и жестом предложила матери сесть напротив. — Зачем ты пришла? Как нашла меня?
— Я... я к бабушке в деревню ездила. Она не хотела говорить, но я упросила. Света, я такое натворила...
Галина закрыла лицо руками. Плечи её мелко затряслись.
— Он ведь всё забрал, Света. Всё до копейки. Я проснулась, а ни денег, ни компьютера... даже сережки мои забрал, мамины. Я на улице осталась. Буквально.
Света смотрела на неё, не моргая. В голове всплыла картинка: Матвей в шелковом халате, рассуждающий о «радиации злобы».
— Я знаю, — спокойно ответила Света. — Бабушка писала мне. Ты подавала заявление в полицию?
— Подавала! — Галина подняла заплаканные глаза. — А что они? Сказали — сама документы подписала, сама деньги отдала. Мошенничество трудно доказать, когда ты добровольно в петлю лезешь. А он... он ведь на меня еще два кредита оформил. В микрозаймах. Я даже не помню, как подписывала, он говорил — это для бизнеса, временные трудности...
— И сколько ты должна?
— Почти полтора миллиона с процентами. Я сейчас уборщицей в торговом центре работаю, по двенадцать часов. Живу в коммуналке, в комнате три метра. Света, там соседи — алкоголики, я спать боюсь. Дверь на щеколду закрываю и сижу в темноте.
Галина потянулась через стол, пытаясь накрыть своей рукой руку дочери. Света плавно отвела ладонь в сторону, делая вид, что поправляет стопку бумаг.
— Зачем ты здесь? — повторила она.
— Светочка, прости меня! — Галина сорвалась на рыдания, уже не сдерживаясь. — Я ослепла тогда, дурой была! Он ведь как дьявол мне в уши пел. Я же ради нас хотела, чтобы жизнь красивая была... Я каждый день про тебя думала. Как ты там? Что с тобой?
— Интересно, — Света чуть наклонила голову набок. — Четыре года назад, когда ты выписывала меня из квартиры через суд, ты тоже «каждый день про меня думала»? Или когда я стояла в коридоре с рюкзаком, а ты сказала, что я порчу тебе жизнь?
— Я была не в себе! Он меня опоил чем-то, я не знаю... Света, мне идти некуда. Хозяин комнаты сказал — если завтра за месяц не отдам, выставит вещи. Помоги мне, доченька. Ты ведь такая успешная, в таком офисе работаешь... У тебя, наверное, квартира большая. Пусти меня к себе. Хоть на кухне, хоть на коврике. Я убирать буду, готовить, буду незаметной, клянусь! Родная кровь ведь не водица...
Света слушала этот поток слов и чувствовала странное облегчение. Она так долго боялась этой встречи, думала, что сорвется, начнет кричать или, наоборот, расплачется. Но сейчас она видела перед собой просто чужого, сломленного человека, который пытается использовать её как последний спасательный круг.
— Родная кровь, — повторила Света. — Знаешь, я часто вспоминала ту твою фразу. Помнишь, ты сказала, что самостоятельность пойдет мне на пользу? Что я должна научиться отвечать за свои поступки?
— Света, не надо...
— Нет, надо. Это был лучший урок в моей жизни, мама. Самый ценный. Ты научила меня, что в этом мире нет никого, на кого можно опереться. Никакой «родной крови» не существует, когда речь заходит о личном комфорте или штанах очередного «гения». Ты сама разрушила нашу связь. Ты выжгла её дотла, когда подписала ту бумагу в суде.
— Но я ведь твоя мать! Я тебя растила!
— До семнадцати лет — да. А потом ты меня предала. Ты променяла своего ребенка на альфонса с манерами аристократа. И знаешь, что самое смешное? Я тебе за это благодарна. Если бы ты тогда меня не вышвырнула, я бы сейчас, наверное, работала бухгалтером в какой-нибудь захудалой конторе и слушала бы твои жалобы на жизнь. А так я стала собой. Я научилась выживать.
Галина смотрела на дочь с ужасом.
— Ты... ты что, совсем ничего не чувствуешь? — прошептала Галина. — Я же погибну на улице.
— Чувствую, — Света открыла ящик стола и достала кошелек. — Я чувствую ответственность за свою жизнь. И я не позволю тебе разрушить мой покой снова.
Она достала несколько крупных купюр и положила их на стол.
— Здесь тридцать тысяч. Этого хватит, чтобы оплатить твою комнату и еду на месяц. Больше я не дам. Не потому, что у меня нет, а потому, что это твой путь. Ты сама выбрала Матвея. Ты сама продала квартиру. Ты сама набрала кредитов. Теперь тебе с этим жить.
— Тридцать тысяч... — Галина смотрела на деньги как на мусор. — И всё? А как же я... как же мы?
— «Нас» больше нет, Галина. Есть ты и есть я.
Света достала из папки визитку и придвинула её матери.
— Это Михаил Юрьевич. Он работает в соседнем отделе, лучший специалист по банкротству физических лиц. Я оплачу тебе первичную консультацию. Сходи к нему, он поможет составить план реструктуризации или запустить процедуру списания долгов. Это максимум, что я могу для тебя сделать.
— Я не хочу к юристу! Я хочу домой! К тебе! — Галина внезапно вскочила и попыталась обнять Свету, потянувшись к ней через стол.
Света резко встала.
— Не трогай меня, — тихо, но отчетливо произнесла она.
Галина замерла с протянутыми руками. В переговорной стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер.
— Ты меня ненавидишь, — выдохнула мать. — Ты мне мстишь.
— Ошибка, — Света поправила пиджак. — Чтобы мстить, нужно что-то чувствовать. А я просто не хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Ты для меня — как старая травма, которая зажила, но оставила некрасивый шрам. Я не хочу на него смотреть каждый день.
— Света, пожалуйста... я ведь пропаду...
— Не пропадешь. У тебя есть работа, теперь есть деньги на месяц и юрист. Дальше — сама. Как я в семнадцать лет. Помнишь? Хостел, лапша по праздникам и работа до кровавых мозолей. У тебя даже условия лучше — тебе не нужно еще и учиться по вечерам.
Света подошла к двери и открыла её.
— Нам пора заканчивать. У меня через десять минут совещание.
Галина медленно взяла деньги со стола. Выглядела мать окончательно раздавленной. Она шла к выходу, волоча ноги, и казалось, что каждый шаг дается ей с огромным трудом. На пороге она обернулась.
— А если я умру? Ты придешь на похороны?
Света посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде не дрогнул ни один мускул.
— Не знаю, Галина. Возможно. Если это не будет мешать моему рабочему графику.
Мать вскрикнула, словно её ударили, и почти выбежала из переговорной. Света смотрела ей вслед, пока фигура в поношенной куртке не исчезла за поворотом коридора.
Она вернулась к окну. Руки немного подрагивали, но это было лишь физиологической реакцией. На душе было пусто и... чисто. Она сделала то, что должна была. Она не бросила её умирать с голоду, но и не пустила в свой мир, который строила по кирпичику, выплевывая легкие от усталости.
В дверь постучали.
— Светлана, вы готовы? Клиент уже в зале.
— Да, Михаил Сергеевич. Иду.
Света подошла к зеркалу, висевшему в углу, поправила волосы и вышла из переговорной, плотно закрыв за собой дверь.
Вечером, вернувшись в свою пустую, идеально чистую студию, она долго стояла на балконе. Город сиял огнями, бесконечный, бездушный и прекрасный. Света знала, что где-то там, в одной из серых пятиэтажек, её мать сейчас плачет, глядя на тридцать тысяч рублей. Но она также знала, что если бы она пустила её сейчас, через месяц в её жизни снова появился бы какой-нибудь «Матвей», или Галина просто выпила бы из неё все соки своим вечным чувством вины и беспомощностью.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.