— Мама, одумайся! Неужели ты не понимаешь, что он тобой просто пользуется? Мама, он живет за твой счет, он за два года ни копейки в семью не принес! И ты еще и меня из квартиры выгоняешь? Да почему я должна уходить, а не он? Мам, посмотри на меня. Мам… Хорошо, я уйду. Сейчас же вещи соберу и уйду. И дочери у тебя больше нет!
***
Галина перехватила пакеты с продуктами повыше, чувствуя, как под пальто по спине ползет липкий холодок — на улице завывал сырой октябрьский ветер, а в метро было не продохнуть. Смена плавно перетекла в «подработку на дому», а перед этим нужно было еще забежать за фермерским творогом и тем особым сортом табака, который признавал Матвей.
Она поднялась на четвертый этаж, тяжело дыша. Квартира встретила её запахом дорогого кофе и тонким ароматом лавандового освежителя. В коридоре было тихо, только из гостиной доносилась приглушенная классическая музыка.
Галина стянула сапоги, с наслаждением освобождая гудящие стопы.
— Галочка? Это ты, душа моя? — донесся из комнаты бархатный, чуть утомленный голос мужа.
— Я, Матвеюшка, — отозвалась она, стаскивая пальто. — Сейчас сумки разберу и чай поставлю. Ты обедал?
Матвей вышел в коридор — высокий, стройный, в шелковом халате поверх свежей рубашки. Его седина на висках выглядела так благородно, словно над ней поработал лучший стилист города. Он подошел, коснулся губами её лба, но тут же поморщился, заметив пакеты.
— Опять ты тащишь эти баулы, Галя. Я же говорил, можно заказать доставку.
— Доставка — это лишние пятьсот рублей, Матвей. А мне еще за отопление в этом месяце пришло столько, что хоть почку продавай, — Галина попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо.
Матвей вздохнул, глядя на неё с легким сочувствием, в котором сквозило едва уловимое превосходство.
— Деньги, деньги... Вечно ты сводишь всё к этой низменной материи. Пойми, мой проект сейчас на той стадии, когда любая бытовая встряска может разрушить структуру. Я сегодня почти нащупал финал второй главы. Если агент из Лондона ответит утвердительно, мы забудем об этой мелочной экономии.
Галина кивнула, проходя на кухню. Она слышала это последние два года. Сначала это вдохновляло, потом вызывало тихую тревогу, а теперь — лишь глухую привычную тяжесть в груди. Она знала, что агент из Лондона — это, скорее всего, призрак из его переписки на форумах, но разувериться в Матвее означало признать, что она тащит на себе не гения, а обычного бездельника.
— Привет, мам.
В дверях кухни появилась Света. Дочери было семнадцать, и она в свои годы обладала взглядом человека, который слишком много понял про эту жизнь. На ней была безразмерная черная толстовка, а волосы, выкрашенные в какой-то ядовито-синий цвет, были собраны в небрежный пучок.
— Привет, Светуль. Как в школе? — Галина начала выкладывать продукты.
— Да как обычно. Сдала зачет по литре. Слушай, мам, ты чего, опять ему этот табак купила? — Света кивнула на пачку, торчащую из пакета. — Он же стоит как половина моих кроссовок.
— Тише ты... — Галина шикнула на дочь, оглядываясь на дверь. — Папа работает, ему нужно расслабляться.
— Папа? — Света горько усмехнулась. — Мам, мой папа живет в Самаре и присылает косарь в месяц алиментов. А это — твой сожитель-паразит. Разницу улавливаешь?
— Светлана! — голос Галины дрогнул. — Не смей так говорить о Матвее. Он творческий человек.
— Ага, профессиональный диванодав, — Света подошла к холодильнику, достала пакет молока и отпила прямо из горлышка. — Ты на двух работах впахиваешь, у тебя под глазами мешки такие, что в них картошку можно хранить. А он сидит, «структуру нащупывает». Тебе самой не смешно?
— Мне не смешно, Света. Мне трудно. И твоя агрессия делу не помогает.
В этот момент в дверях материализовался Матвей. Его лицо было бледным, ноздри чуть подрагивали. Он сложил руки на груди, приняв позу оскорбленного достоинства.
— Я всё слышал, — тихо произнес он. — Галина, я предупреждал тебя. В этом доме стало невозможно дышать. Радиация злобы, которая исходит от твоей дочери, просто блокирует все мои творческие каналы.
— Ой, началось! — Света закатила глаза. — Опять каналы забились? Может, вантузом попробовать? Или просто на работу устроиться? Вон, в «Пятерочку» через дорогу грузчики нужны.
— Света, замолчи немедленно! — вскрикнула Галина, чувствуя, как начинает пульсировать жилка на виске.
— Нет, Галя, пусть говорит, — Матвей горько усмехнулся. — Устами младенца, как говорится... Только этот «младенец» целенаправленно разрушает нашу жизнь. Знаешь, почему я сегодня не закончил главу? Потому что днем она специально врубила свою музыку так, что у меня люстра дрожала. Она делает это методично. Она хочет выжить меня отсюда.
— Да потому что ты тут лишний! — Света шагнула к нему, она была почти одного роста с отчимом. — Ты присосался к матери как клещ. Ты хоть копейку в этот дом принес за последний год? Хоть кран починил?
— Я созидаю смыслы, девочка. Тебе, с твоим подростковым максимализмом и ограниченным кругозором, этого не понять, — Матвей даже не повысил голоса, он говорил вкрадчиво, и это бесило Свету еще больше. — Галя, ты видишь? Она просто хамит. Это не просто конфликт поколений, это планомерное уничтожение моего психологического комфорта. Я не могу работать в концлагере.
— Мам, ты слышишь этот бред? — Света повернулась к матери. — Он тебя просто обрабатывает. Он манипулятор!
— Хватит! Оба! — Галина ударила ладонью по столу. — Я пришла домой, чтобы отдохнуть. Я хочу тишины. Пожалуйста...
Света фыркнула, бросила пакет молока на стол и вышла из кухни, задев Матвея плечом. Тот демонстративно покачнулся и прислонился к косяку, прижав руку к сердцу.
— Галочка, мне душно... Я пойду прилягу. Боюсь, сегодня я уже не смогу вернуться к тексту. Всё вдохновение... вдребезги.
Вечер прошел в тяжелом молчании. Галина сидела за кухонным столом, обложенная счетами и ведомостями. Цифры расплывались перед глазами. Из комнаты Светы доносился глухой бас музыки, из гостиной — мерцание телевизора, где Матвей смотрел какой-то авторский фильм «для настройки». Она чувствовала себя канатом, который тянут в разные стороны. С одной стороны — дочь, её кровь, её девочка, которая всегда была колючей, но честной. С другой — Матвей, человек, который два года назад ворвался в её серую жизнь, наполнив её разговорами об искусстве, красивыми словами и иллюзией того, что она — жена великого человека, а не просто бухгалтер среднего звена.
Ночью она долго не могла уснуть. Матвей лежал рядом, демонстративно отвернувшись к стене.
— Матвей, ты спишь? — шепотом спросила она.
— Как тут уснешь, Галя... Я всё думаю о том, что завтра мне нужно отправлять синопсис, а у меня ощущение, что я пуст. Твоя дочь... она как будто высасывает из меня жизнь. Ты понимаешь, что она ненавидит меня?
— Она просто подросток, Матвей. Она перерастет.
— Нет, это что-то более глубокое. Это зависть к таланту. Она видит, что я выше этой бытовухи, и хочет затащить меня в грязь, где привыкла существовать сама. Если так пойдет дальше, мне придется уйти. Я не могу жертвовать своим призванием ради мира в семье, где меня не ценят.
У Галины похолодело внутри. Страх остаться одной, в этой огромной квартире, со счетами и вечным недовольством дочери, накрыл её липкой волной.
— Не говори так. Мы что-нибудь придумаем.
— Нужно что-то решать, Галя. Или я, или эта атмосфера ненависти. Третьего не дано.
***
Следующее утро началось с катастрофы.
Галина собиралась на работу, суматошно пытаясь найти ключи, когда из гостиной раздался крик Матвея. Она вбежала в комнату. Матвей стоял посреди ковра, вокруг него были разбросаны листы бумаги. Его рабочий стол, обычно идеально убранный, выглядел так, будто по нему прошелся ураган.
— Где они? — прохрипел он, глядя на Галину безумными глазами. — Где мои записи? Весь рукописный блокнот с правками к финальной части! Там были идеи, которые приходят раз в жизни!
— Матвей, успокойся... Может, ты переложил их?
— Переложил?! — он сорвался на крик. — Я положил их сюда вчера вечером! А сегодня их нет! И знаешь, что я нашел в мусорном ведре?
Он протянул ей обрывок листа. Это был характерный плотный крафт, который он использовал для своих черновиков. На нем виднелся след от ботинка и жирное пятно от соуса.
— Она это сделала, — прошептал он. — Она специально. Она уничтожила мой труд двух лет.
В этот момент в комнату заспанная вышла Света, потирая глаза.
— Чего вы орете ни свет ни заря? — буркнула она.
— Ты! — Матвей ткнул в неё пальцем. — Ты взяла мой блокнот?
Света нахмурилась, глядя на беспорядок.
— Какой еще блокнот? Нафиг он мне сдался, твой гербарий из соплей?
— Не лги! — взревел Матвей. — Галя, посмотри на неё! Она даже не скрывает удовольствия! Ты понимаешь, что она сделала? Она лишила нас будущего! Там был контракт! Там была вся моя жизнь!
— Света, это правда? — Галина подошла к дочери, её голос дрожал. — Зачем ты это сделала? Это же... это же важно.
— Мам, ты чего, серьезно? — Света вытаращилась на мать. — Ты реально веришь, что я рылась в его мусоре? Да я к его столу за версту не подхожу, там воняет самолюбованием. Он сам его куда-нибудь засунул, а теперь на меня валит.
— Я видел тебя ночью! — выкрикнул Матвей. — Я слышал, как ты заходила в гостиную!
— Я заходила за водой, придурок! — Света тоже перешла на крик.
— Хватит! — Матвей резко замолчал и бросился в спальню. Оттуда послышался грохот вытаскиваемого чемодана.
— Матвей, что ты делаешь? — Галина побежала за ним.
Он начал лихорадочно кидать вещи в чемодан: рубашки, туалетную воду, дорогие книги. Руки его дрожали, лицо осунулось.
— Я ухожу. Я больше не могу. Это конец, Галя. В этом доме нет места двоим: либо я, со своим будущим, со своей любовью к тебе, либо эта... эта маленькая дрянь, которая уничтожает всё, к чему я прикасаюсь. Выбирай.
— Матвей, подожди... Мы поговорим, мы всё выясним...
— Что тут выяснять? — он резко застегнул молнию чемодана. — Посмотри на неё. Она стоит и улыбается. Она победила. Она выжила меня. Прощай, Галя. Живи в этом болоте, раз тебе дочь дороже человека, который хотел подарить тебе весь мир.
Он двинулся к выходу. Галина загородила ему дорогу. В её голове билась только одна мысль: если он сейчас уйдет, свет погаснет. Она останется в этой серой реальности навсегда, без его красивых сказок, без ощущения, что она причастна к чему-то великому.
— Матвей, не уходи. Пожалуйста.
Она повернулась к Свете. Дочь стояла в дверях гостиной, прислонившись к косяку. На её лице не было улыбки. Там была бесконечная, взрослая усталость и разочарование.
— Света... — голос Галины стал чужим, сухим. — Ты должна уехать.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне.
— Что ты сказала? — тихо спросила Света.
— Тебе нужно пожить у бабушки. В деревне. Или... или позвони отцу в Самару. Он приглашал тебя на каникулы. Поезжай сейчас. Насовсем.
Света медленно выпрямилась. Она смотрела на мать так, будто видела её впервые.
— Ты меня выгоняешь? Из-за него? Из-за того, что этот клоун устроил спектакль с пропавшими бумажками? Мам, ты хоть понимаешь, что он их сам выкинул, чтобы меня подставить? Ты совсем ослепла?
— Не смей так о нем говорить! — Галина сорвалась на визг. — Ты всю жизнь мне портишь! Ты вечно недовольна, ты хамишь, ты не даешь нам жить! Из-за тебя в доме вечная война! Если ты не можешь вести себя по-человечески, если ты не уважаешь мой выбор... уходи. Мне нужен покой. Нам нужен покой!
Света долго молчала. Потом она кивнула, как-то очень просто и буднично.
— Понятно. Покой важнее. Ладно.
Она развернулась и ушла в свою комнату. Галина стояла в коридоре, прижав руки к лицу. Её колотило. Матвей подошел сзади, осторожно положил руки ей на плечи.
— Это правильное решение, Галочка. Тяжелое, но единственно верное. Ты увидишь, теперь всё изменится. Воздух очистится. Я напишу всё заново, еще лучше. Мы будем счастливы.
Через двадцать минут Света вышла с небольшим рюкзаком и сумкой через плечо. Она даже не переоделась, так и осталась в своей черной толстовке.
— Деньги на билет есть? — сухо спросила Галина, не глядя дочери в глаза.
— Есть. Подработала летом, откладывала. Думала, на учебу... А, ладно.
Света подошла к входной двери. Остановилась на пороге, взявшись за ручку.
— Знаешь, мам... — она обернулась. — Я думала, ты просто устала. А ты просто трусиха. Ты так боишься остаться одна, что готова жрать любое д…о, лишь бы тебе говорили красивые слова. Мне тебя жаль.
— Света... — Галина сделала шаг вперед, но дочь уже вышла на лестничную клетку.
Дверь захлопнулась.
— Ну вот, всё закончилось, — мягко произнес Матвей, подходя к ней. Он обнял её за талию и поцеловал в макушку. — Идем на кухню. Я сварю тебе кофе. Тот самый, твой любимый. Теперь нам никто не помешает.
Галина кивнула, послушно переставляя ноги. Матвей напевал что-то из Моцарта, расставляя чашки. Он выглядел абсолютно счастливым. На полу в гостиной всё еще валялись разбросанные листы его «великого труда», но он больше не спешил их собирать.
— Знаешь, Галочка, — сказал он, насыпая зерна в кофемолку. — Я тут подумал... Чтобы восстановить утерянное, мне, возможно, понадобится небольшая поездка. К морю. Для смены декораций. Ты ведь сможешь взять небольшой кредит? Это окупится, обещаю. Сторицей окупится.
Галина смотрела в окно. Там, внизу, маленькая фигурка в черной толстовке быстро шла прочь от дома, не оборачиваясь. Шел дождь, и фигурка скоро растворилась в серой хмурой мгле.
— Конечно, Матвей, — прошептала Галина. — Конечно, я что-нибудь придумаю.
Она села на стул, сложив руки на коленях. В квартире стало очень тихо. Так тихо, как она и хотела. Но почему-то этот покой был похож на тот, что бывает на кладбище сразу после похорон.
***
Запах дешёвой краски и новой пластмассы вытеснил из бывшей комнаты Светы аромат девичьих духов и пыльных учебников. Галина стояла в дверях, прижимая к груди старую тряпку. Всего неделю назад здесь на стенах висели плакаты с какими-то мрачными рок-группами, а на полках теснились фигурки аниме-персонажей. Теперь стены были девственно белыми, почти больничными.
— Галочка, ну ты только посмотри на этот свет! — Матвей, стоя на стремянке, вкручивал в люстру мощную диодную лампу. — Здесь совсем другая инсоляция. Это не комната, это будет колыбель моей новой империи.
— Красиво, Матвеюшка, — тихо отозвалась Галина. — Только пусто как-то. Тебе не кажется, что здесь... холодно?
— Холодно? — Матвей спрыгнул на пол, его движения были полны юношеской легкости. — Это не холод, дорогая. Это чистота. Отсутствие лишних сущностей. Ты же помнишь, как здесь было? Сгусток негатива, подростковой желчи и... этой радиации, о которой я говорил. Я всё утро проветривал, но, кажется, стены впитали её недовольство на молекулярном уровне.
Он подошел к ней, взял за плечи и заглянул в глаза. Галина заметила, что он выбрит до синевы, а от него пахнет новым лосьоном.
— Ты молодец. Я знаю, как тебе было непросто. Но посмотри на это с другой стороны: мы дали ей шанс повзрослеть. В деревне у матери воздух чище, труд облагораживает. А нам нужно двигаться дальше. Ты принесла документы из банка?
Галина кивнула и потянулась к карману халата. Пальцы нащупали сложенный лист — договор потребительского кредита. Триста тысяч рублей под грабительский процент. Она взяла его вчера в обеденный перерыв, соврав менеджеру, что деньги нужны на ремонт кухни. На самом деле деньги предназначались для «орудия производства».
— Вот... Одобрили. Только платеж большой, Матвей. Мне придется еще пару смен в месяц брать в ночную, чтобы перекрывать.
Матвей выхватил бумагу, пробежал глазами по цифрам и довольно хмыкнул.
— Глупости. Какие смены? Ты мыслишь категориями выживания, а нужно мыслить категориями инвестиций. Этот компьютер, который мы сегодня заберем... это не просто железка. Это мой пропуск в высшую лигу. Агент из Лондона, кстати, намекнул, что если я перейду на профессиональный софт для верстки и анализа данных, контракт может вырасти вдвое. Представь: миллионы, Галя. Настоящие деньги.
— Я верю, — прошептала она, хотя в глубине души что-то тонко кольнуло. — Просто... Света так и не берет трубку. Я звонила маме в деревню, она говорит, Света приехала, забрала какие-то старые вещи из сарая и ушла к подруге. Мама плачет, говорит, что я мать-кукушка.
Матвей резко отстранился, его лицо помрачнело.
— Ну вот, опять. Стоило мне настроиться на созидательный лад, как ты выливаешь на меня этот ушат провинциальной драмы. Твоя мать — человек старой закалки, она не понимает ценности личных границ. А Света... Света манипулирует тобой даже на расстоянии. Эти её «не беру трубки» — чистой воды шантаж. Ты хочешь, чтобы я снова перестал спать? Чтобы у меня опять начались боли в сердце?
— Нет-нет, что ты! Извини. Я просто... — Галина виновато опустила голову.
— Давай договоримся: в этом кабинете мы больше не произносим её имя, — отрезал Матвей. — Это пространство чистого разума. Собирайся, нам нужно в салон компьютерной техники. Я уже выбрал конфигурацию. «Макбук» последнего поколения и два монитора. Это минимум для стартапа.
***
В магазине Матвей вел себя как знаток: сыпал терминалами, проверял яркость пикселей, требовательно расспрашивал консультанта о частоте процессора. Галина стояла рядом, чувствуя себя лишней. Когда пришло время платить, она дрожащими руками протянула карточку. Сумма списалась мгновенно.
— Поздравляю с началом новой жизни, коллега! — Матвей подмигнул молодому продавцу, забирая коробки.
Дома он заперся в «кабинете» на три дня. Галина только подносила подносы с едой и свежий кофе к двери. Она слышала, как он энергично щелкает клавишами, как разговаривает с кем-то по-английски (как ей казалось, хотя её знаний языка не хватало, чтобы понять смысл).
Однако через неделю энтузиазм Матвея начал сменяться раздражительностью. Он выходил на кухню по ночам, долго курил в форточку, глядя в темноту двора.
— Что-то не так, Матвеюшка? — спросила она однажды, застав его за этим занятием в три часа утра.
Матвей обернулся. Его глаза лихорадочно блестели, под ними залегли темные тени.
— Энергетика, Галя. Всё дело в ней.
— В смысле? Компьютер плохо работает?
— При чем тут компьютер?! — он почти сорвался на крик, но тут же понизил голос до зловещего шепота. — Квартира. Эта проклятая трехкомнатная могила. Она тянет из меня жилы. Здесь повсюду следы... прошлого. Я сижу в кабинете, и мне кажется, что я слышу топот её ног. Я вижу пятна на обоях, где висели её уродливые плакаты. Стены буквально пропитаны ненавистью, которую она здесь копила годами.
— Но мы же всё перекрасили...
— Это на поверхности! А в глубине? Галя, ты не понимаешь. Я — человек тонкочувствующий, я не могу создавать шедевры в камере пыток. Каждый раз, когда я открываю ноутбук, я чувствую сопротивление пространства. Мой стартап буксует, потому что здесь нет воздуха. Здесь пахнет старостью, нафталином и твоими бесконечными щами.
Галина обиженно поджала губы, но промолчала.
— Нам нужно кардинальное решение, — продолжал Матвей, подходя к ней вплотную. — Мы должны избавиться от этого груза. Продать этот склеп! Слушай, я все продумал!...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.