«Заброшенный детский лагерь. ЭГФ, которая решила быть вожатым»
Запись от среды. 18:14.
Доехал до заброшенного детского лагеря.
Того самого, где «по ночам слышны голоса вожатых, которые всё ещё проводят мероприятия».
Если честно, я надеюсь, что нет.
Я не люблю мероприятия даже в живых лагерях.
Лагерь выглядит так, будто он сам устал от детей и ушёл в отпуск:
домики перекошены, столовая заросла, флагшток стоит одинокий, как вожатый, который потерял свой отряд.
— Ну что, ребята, — говорю в камеру. — Сегодня мы проверим, правда ли, что в этом лагере «до сих пор идёт смена».
Пауза.
— Если да — я требую компенсацию.
Прохожу по территории.
Слева — домики.
На одном написано «Отряд “Орлята”».
Сейчас они выглядят как «Орлята, которые улетели и не вернулись».
Справа — столовая.
Окна выбиты.
Внутри — кастрюля, которая пережила больше, чем я.
Дальше — сцена для мероприятий.
На ней висит плакат «Вечер талантов».
Он выглядит так, будто таланты закончились ещё в 1998.
— Отлично, — говорю. — Лагерь живой. В смысле — мёртвый. Но живой.
Нахожу домик №12.
Дверь целая.
Крыша почти целая.
Окно одно — но оно хотя бы не смотрит на сцену.
Захожу внутрь.
Пахнет деревом, сыростью и чем‑то, что напоминает старые спальники.
— Идеально, — говорю. — Домик люкс. Без детей, без комаров, без зарядки в 7 утра.
Ставлю спальник на кровать.
Камера №1 — на стол.
Камера №2 — в дверной проём.
Камера №3 — на шкаф.
Камера №4 — на меня.
— Это камера номер четыре, — говорю. — Она нужна, чтобы фиксировать, как я не участвую в мероприятиях.
Достаю ЭГФ.
Кладу на стол.
Пока не включаю.
Сажусь.
Слушаю лагерь.
Тишина.
Но не пустая — та, которая ждёт, когда ты сам себя напугаешь.
Время — 22:27.
Включаю ЭГФ.
Она сразу начинает шипеть, трещать, ловить музыку, новости, чей‑то разговор про дачу.
— Сейчас мы попробуем связаться с духами, — говорю. — Или с садоводами. Что поймается первым.
ЭГФ выдаёт набор звуков:
«шшш—кх—…—ррр—…—тц—…—по…»
— Он сказал «по», — говорю. — Это либо «подъём», либо «поздравляем, вы дурак».
— Если здесь кто‑то есть, скажите что‑нибудь.
ЭГФ ловит обрывок:
«…—под…—ъём…»
— Он сказал «подъём», — говорю. — Нет. Я лежу. Это мой протест.
ЭГФ ловит:
«…—за…—ряд…—ка…»
— Он сказал «зарядка», — говорю. — Нет. Я не буду прыгать в темноте.
Пауза.
— Даже ради контента.
ЭГФ ловит:
«…—ко…—стёр…—через…—пять…»
— Он сказал «костёр через пять минут», — говорю. — Отлично. Я не приду.
Пауза.
— Я интроверт. И костра нет.
ЭГФ ловит:
«…—ве…—чер…—зна…—ком…—ств…»
— Он сказал «вечер знакомств», — говорю. — Нет. Я никого знать не хочу.
Пауза.
— И вы — радио.
Снаружи — лёгкий хруст снега.
Как будто кто‑то идёт.
Но это просто ветер.
Или не ветер.
Но скорее ветер.
ЭГФ ловит:
«…—кон…—курс…—та…—лан…—тов…»
— Он сказал «конкурс талантов», — говорю. — У меня нет талантов.
Пауза.
— Кроме того, чтобы не участвовать.
ЭГФ ловит:
«…—пе…—сня…—отря…—да…»
— Он сказал «песня отряда», — говорю. — Нет. Я не пою.
Пауза.
— Даже в душе.
ЭГФ ловит:
«…—ма…—ссо…—вка…»
— Он сказал «массовка», — говорю. — Я один. Массовка из одного — это уже арт‑хаус.
ЭГФ ловит:
«…—сей…—час…—бу…—дет…—иг…—ра…»
— Он сказал «сейчас будет игра», — говорю. — Нет. Я не играю.
Пауза.
— Я взрослый. Я страдаю.
ЭГФ ловит:
«…—не…—уходи…—ещё…—меро…—при…—ятие…»
— Он сказал «не уходи, ещё мероприятие», — говорю. — Нет. Я ухожу.
Пауза.
— Я не остаюсь даже на живых мероприятиях.
ЭГФ ловит:
«…—от…—ряд…—по…—стро…—е…—ние…»
— Он сказал «отряд построение», — говорю. — Я один. Построение окончено.
01:03.
Лагерь стал тише.
ЭГФ — тоже.
— Ладно, вожатый, — говорю. — Смена окончена.
Пауза.
— Я ухожу. Вы — оставайтесь. Вы тут живёте.
Собираю спальник.
Выключаю камеры.
Выключаю свет.
Выхожу из домика.
Снег хрустит.
Домики стоят тихие, пустые, как лето без детей.
Дверь за мной закрывается сама.
От сквозняка.
Но звучит так, будто лагерь сказал: «Иди уже».
Запись окончена.
История 5
«Заброшенный завод. ЭГФ, которая решила быть начальником смены»
Запись от вторника. 19:36.
Доехал до заброшенного завода.
Того самого, где «по ночам слышны производственные команды».
Если честно, я надеюсь, что нет.
Я не люблю, когда мной командуют, даже когда я сам себе говорю «встань».
Завод выглядит так, будто он сам написал заявление «по собственному желанию» и ушёл в отпуск, но отпуск не одобрили, и он просто перестал выходить на работу.
— Ну что, ребята, — говорю в камеру. — Сегодня мы проверим, правда ли, что на этом заводе «смена всё ещё идёт».
Пауза.
— Если да — я требую компенсацию за моральный вред.
Прохожу через проходную.
Турникет не работает.
Я тоже.
Слева — цех №3.
На двери табличка «Сварка».
Внутри — пусто, но пахнет так, будто кто‑то пытался сварить воздух и получил выговор.
Справа — раздевалка.
Шкафчики открыты.
На одном — надпись «Вася, верни ключ».
Ключа нет. Васи нет.
Завод живёт по принципу: «Если что‑то потерял — значит, оно тебе не нужно».
Дальше — лестница.
На ступеньке лежит каска.
Под ней записка: «Не трогать. Я вернусь».
Каска не вернулась.
Нахожу комнату отдыха.
Диван — порван.
Стол — цел.
На стене — плакат «Работай, пока не исчезнешь».
Он выглядит как автобиография завода.
— Идеально, — говорю. — Комната отдыха. Отдыхаем от здравого смысла.
Ставлю спальник на диван.
Камеры расставляю по углам.
ЭГФ кладу на стол.
— Это камера номер четыре, — говорю. — Она нужна, чтобы фиксировать, как я не выполняю производственный план.
Сажусь.
Слушаю завод.
Тишина.
Но такая, будто завод ждёт, когда я сам себя уволю.
22:49.
Включаю ЭГФ.
Она сразу начинает шипеть, трещать, ловить музыку, новости и чей‑то спор о том, сколько цемента нужно на гараж.
— Сейчас мы попробуем связаться с духами, — говорю. — Или со строителями. Что поймается первым.
ЭГФ выдаёт:
«шшш—кх—…—ррр—…—тц—…—при…»
— Он сказал «при», — говорю. — Это либо «приступить», либо «привет, иди домой».
— Если здесь кто‑то есть, скажите что‑нибудь.
ЭГФ ловит:
«…—смена…—приступить…»
— Он сказал «смена приступить», — говорю. — Нет. Я не смена. Я турист.
ЭГФ ловит:
«…—отчёт…—по…—цеху…—три…»
— Он сказал «отчёт по цеху три», — говорю. — Цех три пуст.
Пауза.
— Могу прислать фото в рабочий чат. Которого нет.
ЭГФ ловит:
«…—план…—провален…»
— Он сказал «план провален», — говорю. — Конечно. Я один.
Пауза.
— И я не работаю здесь.
ЭГФ ловит:
«…—инструктаж…—не…—пройден…»
— Он сказал «инструктаж не пройден», — говорю. — Я вообще не должен был его проходить.
Пауза.
— Я пришёл с камерой, а не с трудовой книжкой.
ЭГФ ловит:
«…—переработка…—обязательна…»
— Он сказал «переработка обязательна», — говорю. — Нет. Я не перерабатываю. Я разлагаюсь.
ЭГФ ловит:
«…—планёрка…—в…—03:00…»
— Он сказал «планёрка в 03:00», — говорю. — Я не приду.
Пауза.
— Я сплю. Я не планирую.
ЭГФ ловит:
«…—где…—табель…—учёта…—времени…»
— Он сказал «табель учёта времени», — говорю. — Я не веду табель. Я веду себя.
ЭГФ ловит:
«…—почему…—не…—в…—каске…»
— Он сказал «почему не в каске», — говорю. — Потому что я не идиот.
Пауза.
— Хотя… спорно.
ЭГФ ловит:
«…—почему…—не…—в…—робе…»
— Он сказал «почему не в робе», — говорю. — Потому что я не РОБОТ.
Пауза.
— Хотя… тоже спорно.
ЭГФ ловит:
«…—премии…—не…—будет…»
— Он сказал «премии не будет», — говорю. — Я и не ждал.
Пауза.
— Я вообще не понимаю, зачем я здесь.
ЭГФ ловит:
«…—штраф…—за…—самовольный…—уход…»
— Он сказал «штраф», — говорю. — Отлично. Добавьте в мой личный счёт.
Пауза.
— Он пустой.
ЭГФ ловит:
«…—смена…—продлена…—до…—понедельника…»
— Он сказал «до понедельника», — говорю. — Я уйду до пятницы.
Пауза.
— До пятницы прошлого года.
ЭГФ ловит:
«…—вернись…—на…—рабочее…—место…»
— Он сказал «вернись на рабочее место», — говорю. — Я не уходил.
Пауза.
— Я просто сижу и страдаю.
ЭГФ ловит:
«…—обед…—15…—секунд…»
— Он сказал «обед 15 секунд», — говорю. — Это щедро.
Пауза.
— Спасибо, начальник.
ЭГФ ловит:
«…—почему…—не…—на…—смене…—вчера…»
— Он сказал «почему не на смене вчера», — говорю. — Потому что я не существовал.
Пауза.
— И это не оправдание, я знаю.
01:12.
Завод стал тише.
ЭГФ — тоже.
— Ладно, начальник, — говорю. — Смена окончена.
Пауза.
— Я ухожу. Вы — оставайтесь. Вы тут работаете.
Собираю спальник.
Выключаю камеры.
Выключаю свет.
Выхожу на улицу.
Цеха стоят тихие, пустые, как производственный план в январе.
Дверь за мной закрывается сама.
От сквозняка.
Но звучит так, будто завод сказал:
«Ты уволен, но приходи ещё. Мы любим страдальцев».
Запись окончена.
История 6
«Морг. ЭГФ, которая ловит призрака, которому холодно. Очень холодно. Неприлично холодно»
Запись от пятницы. 23:11.
Доехал до старого морга.
Того самого, где «по ночам слышны голоса».
Если честно, я надеюсь, что нет.
Я не люблю, когда мной разговаривают даже живые.
Морг выглядит так, будто он сам умер лет десять назад:
плитка треснутая, лампы мигают, запах — как будто здесь хранят не тела, а чужие решения.
Захожу внутрь.
Коридор длинный, узкий, как очередь в поликлинике.
Слева — холодильные камеры.
На одной табличка «№4».
На другой — «Не работает».
На третьей — «Работает слишком хорошо».
— Отлично, — говорю. — Камера, которая работает слишком хорошо.
Пауза.
— Это пугает.
Прохожу дальше.
Комната для вскрытий.
Стол металлический, холодный, как взгляд учителя математики.
На стене — крючки.
На крючках — ничего.
И это пугает больше, чем если бы что‑то было.
Дальше — комната отдыха персонала.
Стол, два стула, чайник, который видел больше, чем я.
— Здесь и заночуем, — говорю. — Если чайник не против.
Пауза.
— Чайник молчит. Значит, против.
Ставлю спальник на кушетку.
Она скрипит так, будто протестует.
— Не волнуйся, — говорю. — Я ненадолго.
Пауза.
— Надеюсь.
Камера №1 — на стол.
Камера №2 — в дверной проём.
Камера №3 — на шкаф.
Камера №4 — на меня.
Достаю ЭГФ.
Кладу на стол.
— Это камера номер четыре, — говорю. — Она нужна, чтобы фиксировать, как я делаю вид, что не боюсь.
23:58.
Включаю ЭГФ.
Она сразу начинает шипеть, трещать, ловить музыку, новости и чей‑то спор о том, сколько сахара класть в чай.
— Если здесь кто‑то есть… дайте знак.
ЭГФ:
«шшш—кх—…—тц—…—хо…—ло…—дно…»
— Он сказал «холодно».
Пауза.
— Призрак жалуется на холод.
Пауза.
— В морге.
Пауза.
— Это новый уровень иронии.
— Вам… холодно?
ЭГФ:
«…—оч…—ень…—я…—замёрз…—до…—кос…—тей…»
— Он сказал «замёрз до костей».
Пауза.
— Это… буквально.
Пауза.
— Я не знаю, смеяться или извиняться.
— Эм… вам… плед?
ЭГФ:
«…—да…—и…—желательно…—с…—оленями…»
— Он сказал «желательно с оленями».
Пауза.
— Призрак с запросами.
Пауза.
— Я не готов к такому уровню сервиса.
— Почему вам холодно? Вы же… ну… призрак.
ЭГФ:
«…—я…—не…—знаю…—меня…—не…—предупреждали…»
— Он сказал «меня не предупреждали».
Пауза.
— О чём?
Пауза.
— О погоде в загробном мире?
ЭГФ:
«…—я…—думал…—там…—теплее…»
— Он сказал «думал, там теплее».
Пауза.
— Я тоже так думал.
Пауза.
— Ошиблись оба.
— Вы хотите что‑то сказать?
ЭГФ:
«…—зак…—рой…—дверь…—ду…—ет…»
— Он сказал «закрой дверь, дует».
Пауза.
— Дует.
Пауза.
— В морге.
Пауза.
— Призрак чувствует сквозняк.
Пауза.
— Я в шоке.
— Мне… стоит бояться?
ЭГФ:
«…—бо…—яться…—не…—надо…—но…—одень…—носки…»
— Он сказал «одень носки».
Пауза.
— Призрак заботится обо мне.
Пауза.
— Это мило.
Пауза.
— И тревожно.
— Вам что‑то нужно?
ЭГФ:
«…—грел…—ку…—и…—чай…—с…—мал…—и…—ной…»
— Он сказал «грелку и чай с малиной».
Пауза.
— Призрак простудился.
Пауза.
— Я не знаю, как это работает.
Пауза.
— И не хочу знать.
— Ладно… спасибо за общение. Я пойду.
ЭГФ:
«…—по…—стой…—я…—ещё…—др…—ожу…»
— Он сказал «я ещё дрожу».
Пауза.
— Я тоже.
Пауза.
— Но по другой причине.
Запись окончена..
Продолжения не будет. По крайней мере, так мы решили.
ЭГФ сказала «пшш—тц—ещё—посмотрим», но мы не уверены, к кому оно обращалось.
Если устройство само включится — это не мы.
Если оно начнёт что‑то требовать — мы не при делах.
Если выйдет следующая серия — значит, ЭГФ победила.