Папа уезжал на работу в пять утро. Каждый день — без выходных, без праздников. И каждый раз меня будил этот проклятый звук: резкий, металлический, как скрежет по нервам.
— Пап, ну поставь нормальный будильник! Хоть вибрацию! — ворчал я, натягивая одеяло на голову.
Он только улыбался:
— Это не будильник, сынок. Это музыка.
Я тогда не понял. Решил, что это очередная «взрослая загадка» — как «любовь к овсянке» или «радость от глажки рубашек».
Прошли годы. Папы не стало. Пришло время разбирать его вещи. В старом ящике тумбочки нашёл знакомый круглый будильник — потёртый, с трещиной на стекле.
Руки сами нажали кнопку.
И вместо звонка — детский голос, чуть картавый, счастливый:
«Доброе утро, папочка! Я тебя люблю!»
Это был мой голос. Мне было пять лет. Папа записал это, когда я впервые пошёл в садик. Он просил: «Скажи что-нибудь хорошее!» — а я, гордый, выкрикнул эту фразу, как стихотворение на утреннике.
Он слушал её каждое утро.
Даже когда я уже вырос и перестал говорить «папочка».
Даже когда я начал злиться на этот звук.
Даже когда перестал замечать, как он уходит из дома.
Теперь я тоже завожу будильник в 5 утра.
И каждый раз перед сном включаю ту запись — чтобы проснуться не от звонка,
а от любви.