АНАТОМИЯ ТЕНДЕРА
Досье на «Гордеев Девелопмент» оказалось объёмным и откровенно скучным на первый взгляд. Отчёты, цифры выручки, списки завершённых объектов: жилой комплекс «Северный луч», бизнес-центр «Кристалл», реконструкция стадиона. Всё чисто, всё легально, всё — образец успешного бизнеса нового поколения.
Но Катя копала глубже. Её интересовали не победы, а риски. Конфликты. Слабые места.
И Аня нашла. Последний тендер, о котором она писала, — на редевелопмент территории старого хлопчатобумажного комбината в центре города. Проект «ХБК-Арт». Концепция: лофты, галереи, коворкинги. Городская легенда, лакомый кусок для любого девелопера. Сумма контракта — астрономическая.
«Гордеев Девелопмент» выиграл его три месяца назад. Официально — благодаря самой инновационной концепции и выгодным финансовым условиям для города. Но в примечаниях, добытых из неофициальных, но надёжных источников, мелькали другие детали. В тендере участвовала ещё одна компания — «ВекторСтрой», тесно связанная с семьёй вице-мэра. Изначально все ставили на неё. Но за неделю до окончания подачи заявок у «ВекторСтрой» возникли внезапные проблемы с экологической экспертизой по другому, старому объекту. Проблемы были настолько серьёзными, что компания вынуждена была отозвать свою заявку. Анонимный источник в мэрии намекал на «административный ресурс», применённый в пользу Гордеева.
«Интересно, — подумала Катя, — какой именно ресурс? Деньги? Шантаж? Или что-то более личное?»
Она нашла фотографии с подписания контракта. Гордеев — Сергей Валерьевич — пожимал руку самому мэру. Улыбка Гордеева была победоносной, но в глазах, увеличенных на экране, Катя снова увидела не праздность, а сосредоточенность. Расчёт. Человек, который не наслаждается победой, а уже строит следующий шаг.
Её телефон завибрил. Незнакомый номер.
— Алло.
— Катерина Орлова? — Мужской голос, вежливый, но безликий, как у того администратора. — Говорит Михаил, помощник Сергея Валерьевича Гордеева. Сергей Валерьевич просил передать, что он был впечатлён вашим профессиональным подходом к делу, о котором ему рассказали. И хотел бы обсудить возможность консультации по одному из наших проектов в сфере ритейла. Вас может заинтересовать подобное предложение?
Катя замерла. Это был ход. Странный, неожиданный ход. После ледяного приёма в клубе — деловое предложение. Что это? Попытка замять ситуацию? Приручить? Или… проверить?
— Каким проектом? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал так же нейтрально.
— Проект торгово-развлекательного центра на территории «ХБК-Арт». Нам требуется экспертная оценка концепции брендинга и tenant mix. Мы слышали о вашем успехе с бутиком «Элизиум» и считаем, что ваш опыт может быть полезен.
— У меня плотный график, — автоматически ответила Катя.
— Сергей Валерьевич ценит время. Встреча займёт не более часа. Завтра, в его офисе, в 11:00. Мы гарантируем конфиденциальность и достойное вознаграждение.
Пауза. Она знала, что должна отказаться. Это ловушка. Это продолжение игры, правила которой она до конца не понимала. Но… это также шанс. Шанс увидеть его в его же логове. На его территории, но в другом качестве — не как призрак из прошлого, а как коллега. Возможно, так она увидит больше.
— Хорошо, — сказала она. — Я буду. Пришлите адрес и детали.
— Уже отправили на ваш номер SMS. До завтра.
Связь прервалась. Через секунду пришло сообщение с адресом в престижном деловом центре и кодом для прохода на приватную парковку.
Катя откинулась на спинку кресла. Её сердце колотилось. Она только что согласилась на встречу с человеком, который пять лет заставил её думать, что он мёртв. И теперь этот человек предлагал ей работу.
Это было либо гениально, либо безумно. Или и то, и другое.
Она потратила остаток вечера и всё утро, готовясь. Не к свиданию. К битве. Она изучила рынок торговых центров в городе, проанализировала демографию района вокруг «ХБК», составила список потенциальных якорных арендаторов, подготовила презентацию с ключевыми трендами. Она надела свой самый строгий, почти мужской костюм — чёрный, с белой блузкой без каких-либо украшений. Ни намёка на ту женщину в красном платье. Только профессионализм, закованный в английскую шерсть.
Офис «Гордеев Девелопмент» располагался на самом верхнем этаже башни со стеклянным фасадом. Всё вокруг дышало холодным успехом: тихий лифт, бесшумные двери, reception из светлого дуба, где её встретила та самая помощница — молодая женщина с идеальной улыбкой и пустыми глазами.
— Катерина, добро пожаловать. Сергей Валерьевич вас ждёт. Пожалуйста.
Она провела её по длинному коридору с видом на город. Катя старалась не смотреть в панорамные окна, чувствуя лёгкое головокружение от высоты и от того, куда она идёт.
Дверь в кабинет была открыта. Это было огромное, минималистичное пространство. Бетон, стекло, сталь. Ничего лишнего. На стене — огромная карта города с подсвеченными точками — проектами компании. За массивным столом из цельного дуба никого не было.
Он стоял у окна, спиной к ней, разговаривая по телефону. В тёмном, идеально сидящем костюме, он казался частью этого интерьера — таким же холодным и неуязвимым.
— …да, я понимаю риски. Но альтернативы нет. Мы заходим первыми, или это сделает «ВекторСтрой». Я беру ответственность на себя. — Его голос в жизни, вне шума клуба, был ещё более властным и плотным. Он положил трубку и, не оборачиваясь, сказал: — Садитесь, Катерина. Сейчас я к вам подойду.
Она села в кресло напротив его стола, положила портфель с планшетом на колени. Он закончил что-то смотреть в телефоне и наконец повернулся.
Их взгляды встретились в ярком дневном свете. Никакого полумрака клуба, никаких теней. Только он, она и огромное пространство между ними.
— Благодарю, что нашли время, — сказал он, подходя и садясь напротив. Никакого рукопожатия. Его лицо было спокойным, деловым. На правой ладони, у основания большого пальца, она заметила тонкий, свежий порез — след от треснувшего бокала. — Как я понимаю, вас в целом проинформировали о проекте.
— В общих чертах, — кивнула Катя, открывая планшет. — Речь идёт о создании флагманского ритейл-кластера в рамках «ХБК-Арт». Моя задача — оценить концепцию с точки зрения привлекательности для арендаторов и конечных потребителей.
— Именно так, — он скрестил руки на столе. Его движения были экономными, точными. — Мы выиграли тендер благодаря смелой концепции. Но смелость должна быть подкреплена экономикой. Я не хочу строить очередной безликий молл. Я хочу создать место силы. И для этого нужны правильные бренды.
— Вы рассматриваете премиум-сегмент? — спросила Катя, включая режим полного профессионала.
— И не только. Микс. Искусство, гастрономия, локальные ремесленники плюс международные имена. Чтобы был пульс. А не просто торговые ряды.
Он говорил увлечённо, глаза загорались тем самым огнём, которого ей так не хватало в клубе. Это был не Степа. Это был Гордеев — визионер, строитель империй. И это было… гипнотизирующе.
Она начала свою презентацию. Цифры, графики, тренды. Он слушал внимательно, задавал острые, точные вопросы. Он был блестящим собеседником. И с каждой минутой она всё больше чувствовала странное раздвоение. Её мозг работал на полную, анализируя, предлагая. А какая-то другая часть наблюдала за ним, выискивая трещины: знакомый жест, когда он поправлял манжет, взгляд, который на секунду становился рассеянным, когда она упомянула о важности создания «эмоциональной связи с аудиторией».
— Эмоции — ненадёжный фундамент для бизнеса, — сухо заметил он.
— Но единственный, который заставляет людей возвращаться, — парировала она.
Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее, нервный тик.
Внезапно дверь кабинета открылась без стука. Вошла женщина. Высокая, шикарная, в платье от одного из тех брендов, о которых они только что говорили. Это была та самая женщина из ресторана, его «жена» по легенде. Лилия.
— Сергей, извини, что врываюсь, — её голос был сладким, как сироп. — Но тебя ждут на совещании по финансированию. Уже начинают нервничать.
— Я знаю, Лилия, — ответил он, не меняя тона. — Я скоро.
— А это кто? — женщина обвела Катю оценивающим взглядом, полным безразличного любопытства.
— Катерина Орлова, наш консультант по ритейлу, — представил он. Коротко, без эмоций.
— А, — протянула Лилия, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Не ревности. Скорее… предостережения. — Не задерживайся, дорогой. Ты знаешь, как они бывают.
Она вышла, оставив за собой шлейф тяжёлого, цветочного парфюма.
В кабинете повисло неловкое молчание.
— Вы должны извинить мою… супругу, — произнёс Гордеев. Слово «супруга» прозвучало странно отстранённо. — Она принимает близко к сердцу успех наших проектов.
— Это похвально, — машинально сказала Катя.
Он посмотрел на неё. И в этот раз в его взгляде не было ни делового интереса, ни ледяной стены. Было что-то другое. Усталое. Почти человеческое.
— Вы очень изменились, Катерина, — неожиданно сказал он тихо.
Сердце её остановилось.
— Мы… раньше встречались? — спросила она, играя в его же игру неведения.
Он медленно покачал головой, не отводя глаз.
— Нет. Но я видел ваше резюме. Фотографии «до». И «после». Видно, что вы прошли через огонь. И выковали себя заново. Это вызывает уважение.
Он говорил о её профессиональной трансформации. Но его слова висели в воздухе, наполненные двойным смыслом.
— Иногда огонь не закаляет, а просто сжигает всё, что было раньше, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо за предложение, Сергей Валерьевич. Я обдумаю его и направлю вам своё решение и счёт за консультацию. Удачи на совещании.
Он тоже встал.
— Машина будет ждать вас внизу, — сказал он, возвращаясь к протоколу.
— Не нужно. Я сама.
Она вышла из кабинета, прошла по длинному коридору, спустилась на лифте. Только выйдя на улицу, на холодный воздух, она смогла перевести дух.
Он видел. Видел в ней не Олю, но видел боль. И уважал её. Как коллегу. Как солдата, прошедшего ту же войну.
А ещё он боялся. Она видела это в его глазах, когда вошла Лилия. Боялся, что прошлое ворвётся в его настоящий, хрупко выстроенный мир.
У неё теперь была его визитка, его деловое предложение и тончайшая, как лезвие бритвы, трещина в его броне.
И она знала, что будет делать дальше. Она примет его предложение. Потому что лучший способ разбить хрустальный бокал — не бить по нему кулаком. А медленно, капля за каплей, наполнять его чем-то, с чем он не справится. Правдой. Прошлым. Ею самой.
Она достала телефон и отправила сообщение Ане: «Готовлю согласие на консультацию для «Гордеев Девелопмент». И, пожалуйста, найди всё, что можно, о Лилии Гордеевой. Всё».
ИНФОРМАЦИЯ КАК ВАЛЮТА
Лилию Гордееву, в девичестве Лилю Воронцову, оказалось изучить проще, чем Катя ожидала. У женщины не было потребности скрывать своё прошлое — оно было безупречным фоном для её нынешнего положения. Дочь высокопоставленного чиновника из соседнего региона, выпускница МГИМО, несколько лет работы в пресс-службе одного из министерств, а затем — резкий переход в статус светской львицы и жены восходящей звезды девелопмента.
«Свадьба года» три года назад. Фотографии в глянцевых журналах: он — в строгом смокинге, с той же непробиваемой улыбкой; она — в облаке кружев и бриллиантов, смотрящая на него с обожанием, которое казалось Кате слишком отрепетированным. Ни одного совместного интервью. Ни одной скандальной истории. Идеальная биография для «идеальной» жены бизнесмена.
Но Аня, обладающая нюхом кровhound, выкопала кое-что интересное. За год до свадьбы Лилия Воронцова фигурировала в небольшой, быстро замятой светской хронике как спутница другого мужчины — Андрея Полозова, сына того самого вице-мэра, чья компания «ВекторСтрой» так внезапно провалила тендер на «ХБК-Арт». Роман, судя по датам, закончился резко и незадолго до её помолвки с Гордеевым.
«Интересное совпадение, не правда ли? — писала Аня. — Она уходит от сына влиятельного чиновника к его прямому конкуренту. А папочкин бизнес потом внезапно сталкивается с проблемами».
Это была не любовь. Это был альянс. Политический брак в его самом циничном проявлении. Лилия давала Гордееву связи и «прикрытие» в виде респектабельного семейного статуса. А что получала она? Богатство, статус, защиту. И, возможно, месть бывшему возлюбленному?
Катя закрыла ноутбук. Эта информация была ценна, но как её использовать? Шантажировать Лилию? Слишком грубо и рискованно. Нет, эту карту нужно было придержать.
Она официально согласилась на консультацию для «Гордеев Девелопмент», отправив договор и счёт на круглую сумму. Его приняли без поправок в тот же день. Теперь она была официально нанята. И это давало ей законный доступ к внутренней кухне компании, к документам, к людям.
И к нему.
Их следующая встреча была назначена в самом эпицентре — на территории бывшего хлопчатобумажного комбината. Нужно было оценить пространство «вживую».
Он ждал её у главного входа, один, без свиты, в простой тёмной куртке и джинсах. Без пиджака и галстука он казался моложе, ближе к тому Степе, которого она помнила. Но только внешне. Его осанка, его взгляд — всё кричало о дистанции.
— Проектная территория, — сказал он, открывая тяжёлую ржавую калитку в кирпичной стене. — Осторожнее под ногами.
Они вошли в царство запустения. Гигантские цеха с выбитыми стёклами, заросшие бурьяном пути узкоколейки, груды битого кирпича и покосившиеся железные конструкции. Но уже были видны признаки вторжения: свежие таблички «Осторожно, ведутся работы», огороженные участки, следы тяжёлой техники.
— Мы сохраняем индустриальную эстетику, — объяснял он, ведя её по центральной аллее. Его голос звучал иначе — без офисной скованности, почти увлечённо. — Кирпич будем чистить, но не штукатурить. Перекрытия усиливать, но оставлять на виду. История этого места — его главный актив.
Он показывал ей будущие зоны: «Здесь будет фуд-корт под стеклянной крышей, там — центральная площадь для мероприятий, в том корпусе — арт-резиденции...»
Катя слушала, делая заметки в планшете, но больше наблюдала за ним. Как он водил рукой по шершавой кирпичной кладке, будто чувствуя её текстуру. Как его глаза загорались, когда он описывал, как солнечный свет будет падать через новые стеклянные потолки. Это был не просто бизнесмен. Это был творец. Человек, одержимый идеей. И в этой одержимости вдруг проглянуло что-то страстное, почти юношеское. Что-то от того Степы, который мог часами рассказывать ей о своём плане «свалить из этой дыры и построить что-то своё, большое».
— Вы любите это, — не удержалась она.
Он обернулся, сбитый с толку.
— Что?
— Строить. Создавать не из воздуха, а из… руин. Это чувствуется.
Он замер, смотря на неё. Ветер трепал его тёмные волосы.
— Это единственный способ что-то изменить, — наконец сказал он. — Не убегать от руин. А сделать их фундаментом.
Он повернулся и пошёл дальше, к краю территории, где открывался вид на реку. Она последовала за ним.
— Почему вы вернулись? — спросил он вдруг, не глядя на неё, уставившись на мутную воду.
— На работу? Контракт…
— Не на работу. В город. Здесь для вас одни призраки.
Катя почувствовала, как в груди всё сжимается.
— А у вас разве нет? — спросила она, глядя на его профиль.
Он усмехнулся коротко, беззвучно.
— Мои призраки работают на меня. Я их приручил.
— И заплатили за это какую цену?
Он резко повернулся к ней. В его глазах вспыхнуло что-то опасное — не гнев, а предостережение.
— Не задавайте вопросов, на которые не хотите знать ответов, Катерина.
— А если я хочу? — она не отступила, делая шаг навстречу. Между ними было меньше метра. Она чувствовала холод, исходящий от него, и запах ветра, кожи и чего-то ещё — металлического, как этот завод. — Если я хочу знать, почему один человек может заставить другого думать, что он мёртв? Какой должна быть причина? Любовь? Страх? Или просто холодный расчёт?
Он смотрел на неё, и его лицо было маской, но маска дала трещину. В уголке глаза дернулся нерв. Его пальцы сжались в кулаки в карманах куртки.
— Иногда причина в том, чтобы дать человеку шанс начать всё с чистого листа, — произнёс он тихо, с усилием. — Без груза общего прошлого.
— А если этот человек не хочет чистого листа? Если он хочет вернуть свой груз? Самый тяжёлый, самый неудобный?
Он замолчал. Они стояли так, лицом к лицу, среди руин, и время вокруг них будто замерло. Шум ветра, крики ворон — всё стихло.
— Ты не понимаешь, во что лезешь, — вырвалось у него шёпотом. И это было «ты». Не «вы». Первая щель в стене. Первое признание.
— Заставь меня понять, Степа, — тоже шепотом выдохнула она, отбрасывая все предосторожности.
При звуке своего старого имени он вздрогнул, будто от удара током. Он отшатнулся, его лицо исказила гримаса боли и ярости.
— Не называй меня так. Здесь нет Степы. Его нет. Усвой это раз и навсегда.
— Я вижу его в твоих глазах, — настаивала она, чувствуя, как её собственная храбрость граничит с истерикой. — Я вижу его сейчас!
— То, что ты видишь, — тень! — он почти крикнул, и его голос прозвучал хрипло, дико, по-старому. — Призрак, который умрёт, если его потревожить! И ты умрёшь вместе с ним! Я не позволю тебе…
Он не договорил. Резко обернулся и зашагал прочь, оставляя её одну на краю обрыва, с бешено колотящимся сердцем.
Катя смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться. Она добилась своего. Она заставила его сломаться. Услышала своё имя из его уст. Увидела ту самую боль, которую хотела найти.
И от этой победы у неё во рту был вкус пепла. Потому что в его глазах, в момент срыва, она увидела не любовь. А страх. Такой первобытный, животный страх, что ей самой стало страшно.
Он боялся не за себя. Он боялся *за неё*.
Он сказал «я не позволю». Не «я не хочу». А «не позволю».
Что-то или кто-то представляло для неё угрозу. Такую реальную, что он предпочёл инсценировать смерть и наблюдать за её страданиями со стороны, лишь бы она была в безопасности.
Катя медленно пошла назад, к выходу. Её ноги подкашивались. Ветер теперь казался ледяным.
У калитки её ждала та же чёрная машина, что отвозила её из клуба. За рулём — Никита. Его лицо было мрачным.
— Садись, — бросил он коротко.
Она села. Машина тронулась.
— Довольна? — спросил он через несколько минут тяжёлого молчания.
— Нет.
— Он тебе всё сказал?
— Достаточно.
— Значит, недостаточно, — Никита покачал головой. — Если бы было достаточно, ты бы не полезла дальше. Но ты полезешь. Потому что ты упрямая дура, как и он.
— Что ему угрожает, Никита? — спросила Катя, глядя прямо перед собой. — Или… что угрожает мне?
Никита долго молчал, сосредоточенно перестраиваясь.
— Есть люди, — наконец сказал он сдавленно. — Очень влиятельные и очень злые люди. Для которых Степа был грязной помехой, которую нужно было убрать. Они думали, что убрали. Если они узнают, что он жив и стал Гордеевым… они убьют его по-настоящему. А за компанию — и всех, кто рядом. Включая тебя. Его возвращение — это не воскрешение. Это вторая жизнь, украденная у смерти. И за неё придётся платить. Понимаешь теперь?
Катя поняла. Поняла весь ужас его положения. Он жил на пороховой бочке, притворяясь другим человеком. И её появление было искрой.
— Почему он тогда нанял меня? — спросила она.
— Чтобы контролировать. Чтобы ты была у него на виду. Чтобы он мог защитить, если что. Или… чтобы усыпить бдительность тех, кто может за тобой следить. Ты — его самая большая дыра в броне. И он пытается её латать, держа близко.
Логика была безупречной и ужасающей. Она была не любовью его жизни. Она была его ахиллесовой пятой.
— Отвези меня в отель, — тихо попросила она.
На этот раз, оставшись одна в номере, она не плакала. Она села и стала думать. Холодно, расчётливо.
У неё было три варианта.
Первый — уехать. Оставить его в его украденной жизни, с его страхами и его хрустальной женой.
Второй — остаться и играть по его правилам: быть консультантом, наблюдать со стороны, медленно сходить с ума.
Третий…
Третий — перестать быть дырой в его броне. Стать частью самой брони. Не слабостью, которую нужно защищать, а союзником. Силой.
Но для этого нужно было знать врага в лицо. И, возможно, найти способ ударить первым.
Она открыла ноутбук и начала новую папку. Назвала её «Тени». Первым делом она написала Яне: «Нужна информация. Кто были главные враги Степы пять лет назад? Кто мог желать ему смерти? Все имена, все слухи. Всё, что помнишь».
Затем она открыла досье на «ВекторСтрой» и Андрея Полозова. Сын вице-мэра. Соперник Гордеева. Бывший возлюбленный его жены.
Идеальный кандидат в враги. Но достаточно ли он влиятелен и зол для того, чтобы убить? Или за ним стоял кто-то постарше и пострашнее?
Катя откинулась на спинку кресла. Она больше не хотела разбивать его хрустальный мир. Теперь она хотела понять, кто угрожает его стеклянному замку. И как его защитить.
Даже если он никогда не простит её за это вторжение. Даже если она сломает себе сердце окончательно.
Она надела серебряную цепочку с ключиком. Теперь это был не символ прошлого. Это был пропуск в лабиринт его настоящего. И она была готова в него войти. Чтобы найти выход. Или чтобы заблудиться в нём навсегда.
Продолжение следует…