— Да шевели ты булками!
— Мужчина! Не занимайте проход!
— Ноги! Ноги! Осторожнее, ну!
— Мам, а я сверху хочу!
— Женщина! Женщина, с пирожками! Подождите! Нам два передайте! С капустой!
— Бабуля, ну куда ты со своим самоваром?!
— Проходите, проходите, граждане, не закрывайте проход! — голос проводницы прервал поток ругани и возмущений только что севших в вагон вынужденных попутчиков. Поезд дёрнулся, тронулся, поехали. Застучали колёса, захлопали сидушки, пряча в недрах чемоданы и сумки, зашуршали пакеты, фольга, зашипели крышками пластиковые бутылки. Начинался новый день долгого пути.
Он дремал сидя на боковушке, уронив голову на столик и вызывая разную реакцию у пассажиров. Кто-то испуганно стремился скорее преодолеть неудобный пролёт, кто-то изумлялся тому, как этот бомж вообще оказался в вагоне. Кто-то думал, что геолог, кто-то — хипстер. Люди цеплялись за него взглядом, морщились, хмурились, проходили мимо и забывали. А он наблюдал сквозь опущенные веки за каждым. И делал свои выводы.
— У, бомжара! Хоть бы помылся. — недовольно пнул его по ноге проходящий мимо здоровяк. Дорогой пиджак, щегольская трубка в руках, гарнитура в ухе. — Да расселся здесь какой-то. Продолжай. Что по сделке?
Он двигался через вагон в сторону ресторана. Важный человек спешил решать свои важные дела, не обращая внимания на неважных, пустых и бесполезных людей.
— Так его! — поддакивала бабулька из купе через пролёт, жадно поглощая курицу, пачкая жирными пальцами свежее накрахмаленное бельё. Она, как сорока, резко вертела головой из стороны в сторону, цеплялась за людей, выискивая блестяшки, которые можно обмусолить также, как косточку. — В наше время за такое сажали! Партийный билет отбирали! Алкашня! Бесполезный кусок мяса!
Хмурилась погода за окном, первый удар грома тряхнул вагон.
— Ну что вы такое говорите! Мало ли какая жизнь у человека. Может, что-то случилось и нужна помощь. — возражала ей уставшая женщина лет тридцати. Она укладывала на нижней полке спать двух ребятишек. Те выглядывали, чтобы посмотреть на «алкашню» и понять, что же это такое.
— На водку не хватило, а билет на поезд спёр! Вот что случилось! А мы теперь его вонью здесь наслаждаемся!
Дождь захлестал в окна. Пассажиры поспешно закрывали форточки, чтобы не замочить журналы, припасы, да и себя самих. С грохотом свалился с верхней боковой грузный мужик в тельняшке. Выругался, сделал глоток из початой бутылки. Убрал её обратно под подушку и снова залез наверх. Захрапел.
Разные люди с разными целями и местом назначения. Им не было дела друг до друга. Разве что почесать языками. Он наблюдал. И всё больше склонялся к мысли, что время пришло. Дождь бил сильнее, ещё сильнее. Грубость, злоба, жестокость стучали в виски, как ложечки в гранёных стаканах. Стучали по стеклу капли.
— … развёл, как котят! Столько бабла срубил! Уже присмотрел участок в Подмосковье. Заживём! Ничего, я ещё выше поднимусь! — бахвалился один кореш другому, непонятно как с такой крутизной затесавшись в плацкартном вагоне.
— Красавчик! Тоже поднялся. Вот, мобилу себе взял! Правда, бабкину пенсию пришлось в расход пустить. Ну ничего, ещё насобирает, мышка-норушка. — от них воняло дешёвой лапшой из коробок и излишним пафосом. Неприятный запах. Он поморщился. Дождь лупил не переставая.
Запахло едой. Свежей выпечкой и горячим чаем. Рядом. Нежные руки расправили плед, укрывая его плечи. Уложив малышей, женщина подошла ближе, укрыла старика, поделилась небогатым скарбом. Улыбнулась.
— Вы отдыхайте, дедушка. Покушайте, вот. Чем богаты, как говорится. И не слушайте её. Это не со зла. Ей просто самой, видимо, плохо. Одинокая она.
Он поднял взгляд выцветших глаз, едва заметно улыбнулся. Компания вояк напротив звонко рассмеялись, тренькнула переливом гитара.
— Девушка, а давайте к нам! Споём, а? Вы песни любите? — Она обернулась, приложив палец к губам. Глаза засветились.
— Люблю. Только люди вокруг спят. Я ребят уложила.
— А мы тихо и что-нибудь убаюкивающее. Отец, ты с нами? — солнечные лучи разбежались от уголков глаз в стороны седых висков.
Они пели, смеялись. Солдатик с кривым шрамом через лицо ухаживал за одинокой матерью, что угостила старика булочками. Деда накормили армейской тушёнкой с гречей, налили сто грамм. Он знал: если поезд доедет до конечной станции, солдат проводит молодую семью, возьмёт её телефончик. Потом позвонит, поможет починить кран. А однажды придёт с тапочками и останется. И сделает счастливыми трёх человек до того, как они родят ещё одного. Если поезд доедет. Дождь за окном стихал.
На следующей станции в вагон вошли четверо мужчин. Видные, как тот, самый первый. Столичные. Они смеялись, обсуждали насущные дела, такие неуместные в этом поезде и вагоне. Притормозили у его столика, читая старое объявление «Клара, даю за пять рублей».
— Смотри-ка, даже цена не изменилась.
Устроились в соседнем купе, взяли чая с печеньем. Посмеялись с присевшей к ним проводницей, разговаривая о футболе, обсуждали что-то хорошее, что-то плохое. Он наблюдал. Словно в этот самый момент принимал решение. Выжидал.
— Тихо! Тихо, тихо, не шевелись. — вдруг застыл один из четырёх, привлекая к себе внимание и остальных.
— Что такое?
— Не говори ничего. — старик напрягся. Вот он, решающий момент. Сейчас. — Чувствуете?
— Чувствуем, только что именно? — непонимающе смотрели на друга остальные.
— Счастье. Я сейчас счастлив.
Последние капли дождя ударились о крышу вагона. Расступились тучи. Яркая белёсая луна осветила небо. Старика в вагоне больше не было. Но самым удивительным было то, что никто и не заметил его исчезновения.
А он, укрывая тёмным покрывалом землю, с облегчением думал, что ещё не пора, рано. Есть шанс. Пока люди умеют сострадать, ценить моменты и быть счастливыми, рано принимать экстренные меры по перезагрузке. Не всё ещё потеряно. Есть в кого и во что верить. В счастье, которое люди все ещё способны находить. И ценить.
