Даша стояла на пороге собственной квартиры, держа в руках пакет с продуктами, который медленно, но, верно, оттягивал руку. Картина, открывшаяся ей, напоминала сцену из плохого сериала про жизнь в коммуналке. В прихожей громоздились клетчатые сумки, из которых торчали углы пуховых платков, а из кухни доносился победный звон кастрюль.
Леонид, её законный супруг, вынырнул из недр квартиры с видом мученика, несущего тяжкий крест.
— Даша, не начинай, — он сделал останавливающий жест рукой, словно регулировщик на перекрестке. — Маме нужно пожить у нас. У неё давление, магнитные бури и… ну, ты понимаешь.
Из кухни выплыла Инна Борисовна. Это была женщина габаритов ледокола «Ленин», привыкшая давить льды сопротивления одним своим присутствием. На ней был фартук Даши (подарочный, из льна), а в руке — половник, который она держала как скипетр.
— Дарья, — заявила свекровь, даже не поздоровавшись. — Я решила сдать свою квартиру. Деньги лишними не бывают, а Лёнечке нужна новая машина. Тебе всё равно, ты на метро ездишь, а мужчине статус нужен. А твой кабинет… ну, скажем прямо, блажь. Я там рассаду поставлю, света много.
Даша моргнула. Ситуация стремительно переходила из разряда «бытовое недоразумение» в категорию «сюрреалистический захват территории».
Вечер прошёл в атмосфере холодного террора. Инна Борисовна, занявшая бывший кабинет Даши, уже успела повесить на окно тюль с рюшами.
Даша сидела на кухне и меланхолично пила чай. Квартира, её личная крепость, купленная за пять лет до брака на деньги от продажи бабушкиного наследства и адских переработок, превращалась в филиал сумасшедшего дома.
— Мы тут подумали, — Леонид вошёл на кухню. Он любил использовать местоимение «мы», когда хотел придать веса своим, как правило, нелепым идеям. — Тебе нужно переписать на меня долю.
Даша поперхнулась чаем.
— Прости, что?
— Ну, для налогового вычета, — Лёня сделал неопределенный жест рукой, изображая финансового воротилу. — И вообще, семья должна иметь общие активы. Мама говорит, что это укрепит брак. А то ты всё «мое, мое» … Не по-христиански это.
— Лёня, — Даша поставила чашку на блюдце с аккуратным звоном. — Ты три месяца не можешь заплатить за интернет, потому что, цитирую: «приложение банка глючит». А теперь ты хочешь половину квартиры в центре Москвы?
— Ты меня унижаешь! — взвизгнул Леонид, моментально теряя напускную вальяжность. — Я, между прочим, идейный вдохновитель нашей семьи!
— Идейный вдохновитель, который путает дебет с кредитом, а посудомойку со стиральной машиной, — парировала Даша.
Леонид покраснел, открыл рот, но не нашел аргументов и лишь хлопнул дверью холодильника, словно ставя точку в споре.
На следующий день стратегия «оккупантов» сменилась. Теперь это была пассивная агрессия, густо замешанная на «заботе».
— Дашенька, я выбросила те старые кеды, — пропела Инна Борисовна, встречая невестку с работы. — Они валялись прихожей.
— Это были «Конверсы» за пятнадцать тысяч, — ледяным тоном отозвалась Даша.
— Ой, не мелочись! Лучше послушай план. Квартиранты заезжают в мою квартиру через неделю. Деньги я буду забирать себе, мне на санаторий надо, а Лёня пусть с твоей зарплаты кредит на машину платит. Вы же семья. А ты, милочка, могла бы и вторую работу взять, пока детей нет.
В этот момент в Даше что-то щелкнуло. Не громко, но отчетливо. Это лопнула пружина терпения, которая годами удерживала её воспитание в рамках приличия.
Она поняла: это не просто наглость. Это рейдерский захват её жизни.
Даша вышла на балкон и набрала номер.
— Лариса Павловна? Это Даша. Помните, вы говорили, что я слишком добрая? Кажется, я готова стать сволочью. Мне нужна консультация. И, возможно, группа быстрого реагирования.
Лариса Павловна была не просто юристом. Это была женщина-танк с харизмой бульдозера и чувством юмора, черным, как безлунная ночь. Она знала Жилищный кодекс лучше, чем священник «Отче наш».
Неделю Даша вела себя тише воды, ниже травы. Она кивала, улыбалась и даже похвалила жуткие занавески свекрови. Бдительность противника была усыплена. Леонид уже мысленно ехал на новом кроссовере, а Инна Борисовна расставила фикусы по всей квартире, превратив её в джунгли Амазонки.
— Мама, Лёня, у меня для вас сюрприз, — сказала Даша за ужином в пятницу. — Я подумала и решила: вы правы. Нужно жить дружно и помогать друг другу.
Леонид просиял, уже предвкушая подписание дарственной.
— Я договорилась с одной фирмой, — продолжала Даша, намазывая масло на хлеб. — Чтобы сдать квартиру Инны Борисовны дороже, там нужно сделать косметический ремонт. Ну, знаете, «хоум-стейджинг». Выбросить старую мебель, ободрать эти ужасные советские обои… Я всё оплачу. Бригада приедет завтра утром.
— Золотая ты моя! — воскликнула свекровь. — Наконец-то ум появилась!
Весь следующий день Леонид и Инна Борисовна, вдохновленные жаждой наживы, сами помогали рабочим выносить мебель на помойку и сдирать обои. Они работали с энтузиазмом, достойным стахановцев. К вечеру квартира свекрови напоминала бетонную коробку после бомбежки: ни унитаза, ни раковины, ни розеток. Всё было демонтировано «под чистую» для элитного ремонта.
— Ну вот, — устало, но довольно сказал Леонид, вытирая пот со лба. — Теперь заживем. Поехали домой, Дашка, небось, ужин приготовила.
Они вернулись к дому Даши. Леонид привычно сунул ключ в скважину. Ключ не повернулся.
Он нажал на звонок. Тишина. Позвонил еще раз.
Дверь открылась. На пороге стояла не Даша. На пороге стояла Лариса Павловна. В дорогом костюме, с папкой в руках и улыбкой акулы, завидевшей серфингиста. За её спиной виднелись два крепких парня в форме ЧОП.
— Добрый вечер, граждане, — пророкотала Лариса бархатным басом. — Вы к кому?
— В смысле к кому? — опешил Леонид. — Я домой! Пустите! Там жена!
— Бывшая жена, — поправила Лариса, протягивая ему конверт через порог. — Вот уведомление о расторжении брака и исковое заявление. А также требование о выселении лиц, не имеющих регистрации по данному адресу.
— Вы что, с ума сошли?! — взвизгнула Инна Борисовна, пытаясь протиснуться мимо Ларисы. — Я тут живу! Там мои фикусы!
— Ваши фикусы, мадам, стоят на лестничной клетке между пятым и шестым этажом, — невозмутимо ответила Лариса. — Вместе с вашими сумками. Согласно статье 36 Семейного кодекса РФ, данная квартира является доброй волей собственника, которая, увы, иссякла.
— Даша! Даша, выходи! — заорал Леонид, колотя в дверь. — Что за цирк?!
Из-за спины Ларисы Павловны вышла Даша. Она была в своем любимом шелковом халате, с бокалом вина в руке. Спокойная, красивая и абсолютно чужая.
— Лёня, не кричи, соседей разбудишь, — сказала она мягко. — Ты же хотел, чтобы мы жили по правилам? Вот, всё по закону. Ваши вещи я отправила курьером по адресу прописки. Ах да, там же сейчас ремонт…
— Ты… ты не посмеешь! — Леонид побагровел. — Я муж! Я глава семьи!
— Ты был декоративным элементом, Лёня, — усмехнулась Даша. — Как садовый гном. Вроде и место занимает, и толку никакого, только спотыкаешься об него. А теперь — кыш с газона.
— Но нам негде жить! — взвыла Инна Борисовна, осознав масштаб катастрофы. Её квартира была непригодна для жилья, а мебель — на свалке.
— Инна Борисовна, — вмешалась Лариса Павловна, с наслаждением наблюдая за эффектом. — У вас, как у мудрой женщины, наверняка есть сбережения. Гостиница «Турист» тут недалеко. Номера эконом-класса, вид на промзону. Всё, как вы любите — скромно и со вкусом.
Даша сделала маленький глоток вина.
— Знаешь, Лёня, есть такая притча, — сказала она задумчиво. — Однажды шакал решил, что он лев, потому что жил в львиной пещере.
Лариса Павловна хохотнула так, что в подъезде задрожали стекла.
— Закрывайте дверь, Дарья. Сквозит.
Дверь захлопнулась с тяжелым, солидным звуком, отрезая вопли Леонида и причитания свекрови.
Даша прошла в свой кабинет. Стол стоял на месте, книги вернулись в правильный порядок. Она села в кресло, покрутилась на нем и посмотрела на Ларису, которая уже разливала чай.
— Жестоко мы с ними? — спросила Даша, хотя в голосе не было ни капли сожаления.
Лариса откусила печенье и подмигнула:
— Деточка, жестокость — это когда ты заставляешь человека есть брокколи, когда он хочет мяса. А это — педагогика. Кармический менеджмент в действии. Они хотели элитный ремонт? Они его получили. Теперь у них стиль «лофт» в максимальной комплектации — голые стены и полная свобода самовыражения.
Даша рассмеялась. Впервые за долгое время она чувствовала себя не функцией, не кошельком и не прислугой. Она чувствовала себя хозяйкой.
Где-то на улице, под окнами, заводилась машина такси, увозящая в ночь двух людей, которые так и не поняли, что доброту нельзя путать со слабостью. А если перепутаешь — жизнь обязательно проведет жесткий мастер-класс по расстановке границ.