Я стояла на веранде, в руках — чашка свежесваренного кофе, в глазах — недавно высохшие слёзы усталости и радости. Дом был моей мечтой с тех пор, как я впервые увидела этот участок — тихий, зелёный, с вековыми соснами и ручьём за забором. Я копила десять лет. Работала по ночам, отказывала себе во всём, даже в лекарствах от хронической боли в спине. Но купила. Без кредита, без долгов. Только мои деньги, мой труд, моё имя в договоре.
А он привёл её.
Ольга — стройная, с глянцевыми губами и взглядом, полным уверенности, будто она уже хозяйка. На ней было моё любимое платье — то самое, что я однажды примеряла перед зеркалом, а он сказал: «На тебе оно старит». Оказалось, не на мне.
Знакомься, — весело произнёс Дмитрий, обнимая её за талию. — Это Оля. Она будет жить с нами. Ну, или… с тобой. Пока мы решим, как дальше.
Я не ответила. Просто поставила чашку на стол и медленно закрыла дверь веранды.
Ты чего? — возмутился он. — Мы же всё честно! Ты купила, а теперь делить будем. По-честному!
По закону, — добавила Ольга, — совместно нажитое имущество делится поровну.
Я усмехнулась.
А ты юридически подкована, Олечка. Или Дмитрий тебе подсказал?
Она покраснела, но тут же взяла себя в руки.
Я просто знаю свои права.
А я знаю свои документы, — спокойно сказала я.
В тот вечер они ушли ни с чем. Дмитрий орал, что я «эгоистка», что «он тоже вкладывался», что «дом должен быть семейным». Я лишь кивнула и заперла калитку на ключ.
Но я знала — это только начало.
На следующий день приехала его мать. Маргарита Петровна — женщина с лицом, вырезанным из гранита, и голосом, способным заморозить даже кипяток.
Юленька, — начала она, целуя меня в щёку с фальшивой теплотой, — ты же разумная женщина. Неужели хочешь остаться одна в этом доме? Дмитрий ведь всё равно найдёт способ…
Какой способ? — перебила я. — Он не вписан в договор. Ни копейки от него не пошло на покупку.
А кто тебя кормил все эти годы? Кто позволял тебе сидеть дома и мечтать о даче? — вспылила она.
Я работала. Удалённо. Ты это знаешь.
Бабушкины пять миллионов! — выпалила она. — Вот откуда деньги!
Я замерла.
Да, бабушка оставила мне наследство. Но это было три года назад. За это время я оплатила долги, помогла сыну с обучением, купила лекарства маме… И да, часть отложила. Но Дмитрий тогда сказал: «Хорошо, что у тебя есть подушка безопасности». Никогда не просил, не требовал. А теперь — всё всплыло.
Так вы решили, что эти деньги — ваши? — спросила я тихо.
Они — семейные! — заявила Маргарита Петровна. — И дом — семейный!
Я проводила её до машины, не сказав больше ни слова.
Через неделю Дмитрий подал на развод. И одновременно — иск о разделе имущества. Судья, молодая женщина с усталыми глазами, внимательно изучила документы.
Дом приобретён в браке, — сказала она. — Но средства — личные, полученные по наследству. Подтверждено банковскими выписками и завещанием.
— Но ведь брак! — воскликнул Дмитрий. — Всё, что нажито в браке…
— Не всё, — мягко возразила судья. — Личное имущество одного из супругов не подлежит разделу.
Он побледнел.
— Но я же… я же…
— Вы ничего не внесли, — сказала я. — Ни копейки. Ни одной подписи.
Он выскочил из зала, хлопнув дверью.
Я думала, на этом всё. Но через пару дней на пороге снова стояла Ольга. Без Дмитрия.
Я хочу поговорить, — сказала она.
Я впустила.
Она села, опустила глаза.
Он сказал, что дом ваш с ним. Что вы согласитесь на компромисс. Что… что я смогу здесь жить.
А теперь поняла, что нет?
Она кивнула.
Он так со всеми. Сначала — обещания, потом — предательство.
Почему ты с ним?
Глупость, — прошептала она. — И страх.
Я налила ей чай.
Уходи, пока не поздно. Пока он не убедил тебя продать свою квартиру, чтобы «вложить в общее будущее».
Она подняла на меня удивлённые глаза.
Откуда вы знаете?
Потому что он предлагал то же самое мне. Десять лет назад.
Она ушла. Больше я её не видела.
Прошёл месяц. Дмитрий перестал звонить. Его мать тоже исчезла. Я начала обустраивать дом — садила цветы, красила забор, ставила скамейку у ручья.
Однажды приехал сын.
Мам, — сказал он, — ты молодец.
Почему так решил?
Потому что ты не сломалась.
Я улыбнулась.
Я давно перестала быть лохушкой.
Он обнял меня.
А ты знаешь, что Дмитрий теперь живёт у своей матери? В их старой двушке?
Знаю.
И что Ольга подала на него в полицию. За мошенничество.
Слышала.
А ты… ты вообще не радуешься?
Нет, — сказала я. — Мне просто спокойно.
Осенью я оформила дарственную. На внучку.
Маленькая Аня — дочь моего сына — теперь владелица дома с соснами и ручьём. Ей семь лет. Она любит лошадей, как когда-то любила я.
Бабушка, а если папа захочет забрать дом? — спросила она однажды.
Никто ничего не заберёт, — ответила я. — Потому что ты — умная девочка. И никогда не будешь лохушкой.
Она засмеялась.
А я смотрела на закат, чувствуя, как ветер шелестит листвой, и думала: иногда самое большое наказание — это когда тебя просто стирают из своей жизни. Без скандала. Без суда. Просто — нет.
И пусть он думает, что всё поделили пополам.
Пусть думает.
А я буду пить кофе на веранде, гладить кошку и рассказывать внучке сказки — настоящие, где добро побеждает не криком, а молчанием.