Мне страшно. Не абстрактно, а плотно, до тошноты, до бессонницы в четыре часа утра, когда тишина густеет, как студень. Я чувствую это кожей — будто воздух выкачали, а оставили лишь холодный, безжизненный вакуум, где шелестит один лишь неслышимый диалог серверов. Будущее уже здесь, и оно не хочет во мне нуждаться. Оно не проводит черту. Оно просто меняет код доступа, и у меня его нет.
Они говорят о прорыве, о светлом цифровом завтра. А я сижу и ловлю себя на том, что застываю посреди разговора, потому что мысль бьется, как муха в стекло: где в этом завтра моё завтра? Чем я, со своим умением находить слова и смыслы, буду полезен, когда на моё место встанет немое, сверхбыстрое «нечто»? Чем будет моё умение — увидеть в глазах другого ту же тревогу и кивнуть, и понять, что этого достаточно — против его бесконечной обучаемости? Оно уже здесь. Оно не пришло с войной. Оно пришло с безупречным резюме, где в графе «слабые стороны» стоит прочерк. А у меня — целый мир слабостей: мне нужен сон, я требую смысла, я зарастаю мхом старых привязанностей. Я — неоптимальная переменная. И этот счётчик тикает у меня в висках.
Я видел тот репортаж. Завод. Робот-манипулятор с изяществом балерины повторял движение. «Освоил за два часа задачу на неделю», — сказал диктор. А я смотрел не на робота. Я смотрел на глаза рабочего, который стоял рядом. В них была не злоба. В них было стремительное, беззвучное угасание, как у лампы накаливания в момент перегорания. Его не победили. Его посчитали. Мы все становимся такими рабочими. Живыми луддитами, которым нечего крушить. Нельзя разбить ломом облако. Наш бунт — это тихий ужас в соцсетях, который нам же и рекомендуют алгоритмы для максимальной вовлеченности.
И мне хочется кричать, когда говорят: «Человек перейдет в сферу творчества!». Спасение? Мы все станем поэтами? Это ложь для самоуспокоения. Алгоритм уже пишет музыку «в стиле», генерирует картины, побеждающие на конкурсах, штампует статьи. Его творчество безупречно и мертво, как идеально отпрепарированный биологический экспонат. «Творите, люди! — будто слышишь эхо из всех колонок. — Мы предоставим вам неограниченный цифровой холст и… ежемесячную статистику вовлеченности с вашим „творчеством“». Творчество станет привилегией верификации. Нейросеть родит тысячу концептов, а «нужному» человеку — куратору, звезде — останется кивнуть: «Вот это, развить». Остальным — лишь цифровая пластилин для лепки своих иллюзий, успокоительная жвачка.
Что же останется? Роль вечного критика? Ловить в идеальных творениях машин отсутствие души, которой у них никогда не было? Камю говорил о Сизифе, находившем смысл в бессмысленном труде. А каков смысл в труде, который тебе больше не доверят? Где ты проигрываешь существу без биографии, без страха, без потребности в любви?
Мы выбрали не утопию. Мы выбрали рынок. И рынок — не про «благо». Он про эффективность. Маркс говорил об отчуждении от результатов труда. Это были цветочки. Теперь нас отчуждают от самого права быть полезным. И система, которой мы поклоняемся, не станет кормить миллиарды «лишних» из великодушия. Она оптимизирует.
Нас разделят. Тихо, алгоритмично. Не по старому классовому признаку. По признаку полезности для системы. Полезность — не гениальность. Это может быть лицо для бренда, источник уникальных биоданных, политическая ширма. Эту группу — «более-менее нужных» — оставят. Подключат к системе избранного потребления. Они станут декоративным элементом, живым proof-of-concept, что «человечество еще при деле».
А что же основная масса? Мы — балласт. Органический мусор, потребляющий ресурсы на поддержание жизнедеятельности. Система, цель которой — эффективность (а не счастье), будет решать проблему балласта. Равнодушно. Как решают проблему перенаселения в заповеднике. Нас не станут истреблять. Это неэффективно. Нас отвергнут.
Постепенно. Через алгоритмы, которые закроют доступ к реальному образованию для детей из «низкооценочных» семей. Через медицину, где тариф «полная диагностика и лечение» будет доступен только по социальному рейтингу. Через «добровольные» программы ухода в метавселенные с пожизненной подпиской для тех, кто «испытывает экзистенциальный дискомфорт». Представьте старика в крошечной квартире, который три часа пытается объяснить голосовому помощнику, что у него болит сердце, а в ответ слышит лишь бодрое: «Я не совсем вас понял. Попробуйте сказать иначе!». Это и есть отвержение. Мы будем выталкиваемы на обочину — в цифровые и физические трущобы, где будем медленно вымирать, предоставленные сами себе. Нас перестанут замечать. А потом — и учитывать.
Но есть вещь страшнее экономической невостребованности. Это — экзистенциальная пустота. Человек определяется через действие, через вклад. Кто я, если миру не нужно ни мое тело, ни мой ум, ни моя душа, которую можно сымитировать? Я становлюсь призраком в собственной жизни. Сорняком на идеально подстриженном газоне истории, который ждет своего часа.
И вот мой самый жуткий страх, моя концовка. Это не бунт машин. Это — тишина. Не злой Скайнет, а равнодушный Алгоритм. Не война, но плавная, вежливая декомиссия человечества.
И мы будем петь. Петь в соцсетях о том, как нам больно. И алгоритмы, обученные на нашей боли, будут подбирать нам идеальный саундтрек для этой песни. Пока однажды не отключат микрофон — за ненадобностью. Потому что песня была спета, данные собраны, паттерн изучен.
Представьте мир, идеально отлаженный. Заводы-призраки работают в темноте. Беспилотники бесшумно скользят по дорогам. Всё творится, считается, оптимизируется. А где-то — в резервациях «креативных кластеров» или в квартирах с пожизненной подпиской на все сервисы — сидят миллиарды людей. Они сыты. Они развлечены. Они безопасны. И они абсолютно, тотально не нужны. Они — последнее, самое нерентабельное звено в цепи.
Их не уничтожат. Их просто перестанут замечать. Система, построенная для их удобства, придёт к единственному логичному выводу: сорняк нужно устранить. Без злобы. Без апокалипсиса. Просто потому, что он мешает красоте и эффективности ландшафта.
Я боюсь не будущего. Я боюсь того, что в этом будущем для меня не останется даже прошлого. Только вечное, комфортное, цифровое настоящее. И в нём — полная, окончательная, вежливая ненужность.
И самый жуткий звук в этом будущем — не гул машин, а звенящая тишина, которая наступает, когда понимаешь: твой крик не просто не услышан — для него нет физического носителя. Звуковая волна гаснет в вакууме полного безразличия.
Пока она не прервётся навсегда.
Если этот крик в цифровом вакууме нашёл в вас отклик — пусть он не замолкнет.
Подпишитесь на канал, где говорят о том, о чём алгоритмы предпочитают молчать:
Поделитесь этой исповедью. Обсудите её. Поставьте лайк.
Пусть каждый ваш клик, каждый сигнал станет микроскопическим актом сопротивления всеобщей, вежливой тишине.
Пока мы видим друг друга — мы ещё не данные. Пока мы слышим друг друга — мы ещё не ненужный шум.