У вас бывало чувство, когда собственный дом вдруг становится чужим? Будто стены дышат, а за спиной кто-то стоит, стоит только выключить свет. Я списывала это на невроз. Развод, переезд в старую «сталинку», новая работа, пятилетний Тимка, который вечно капризничает. Я думала, я просто устала. Господи, какая же я была дура.
Всё началось с обиды. Обычной, детской.
— Не хочу твою кашу! — Тимка отпихнул тарелку. — Ночная мама готовит вкуснее. Она приносит мне конфеты.
Я замерла с ложкой в руке. По спине пробежал холодок — липкий, противный.
— Какая еще ночная мама? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Добрая. Не то что ты. Она приходит, когда ты храпишь. Она пахнет сундуком и мятой.
«У тебя просто бурная фантазия»
Я убеждала себя в этом неделю. Дети придумывают друзей, это нормально. Психолог в саду говорила про «дефицит внимания» и «стресс от переезда». Я кивала, пила валерьянку и каждую ночь запирала дверь в спальню на два оборота. Но каждое утро находила фантики под подушкой сына. «Барбарис». Я не покупаю такие конфеты. Никогда.
Последней каплей стал запах. Однажды утром я зашла к Тиму будить его в сад и чуть не задохнулась. В комнате стоял густой, тяжелый дух старой пудры и нафталина. Тимка спал, обнимая плюшевого медведя, а на тумбочке стоял стакан теплого молока. Я его не наливала.
В тот же день я купила крошечную камеру с датчиком движения. Я чувствовала себя параноиком, шпионом в собственном доме. Я спрятала её на верхней полке стеллажа, между книгами, направив объектив на кровать сына. «Я докажу, что это я луначу, — думала я. — Или что Тимка таскает конфеты сам».
Лучше бы я продолжала так думать.
03:14 ночи
На следующее утро я села просматривать запись. Руки тряслись так, что я не могла попасть курсором по файлу. Первые два часа — тишина. Тимка ворочается. Я слышу через стенку, как проезжает лифт. А потом...
На таймкоде 03:14 я перестала дышать. Камера сняла то, что мой мозг отказывался обрабатывать.
В комнату никто не входил через дверь.
Медленно, с жутким скрипом, который камера усилила в разы, задняя стенка огромного встроенного шкафа — того самого, что остался от прежних хозяев и который я не успела выбросить — отъехала в сторону. Из темного провала в комнату шагнула фигура.
Это была женщина. Худая, в каком-то странном, старомодном ситцевом платье. Её волосы были спутаны, а лицо... На черно-белой записи оно казалось маской.
Она подошла к кровати моего сына. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, хотя смотрела запись. Она поправила одеяло. Погладила Тима по голове. Потом достала что-то из кармана (конфета!) и положила под подушку. А затем... она села в кресло рядом и начала беззвучно шевелить губами. Она пела ему колыбельную.
Это был не призрак. Призраки не отбрасывают тени. И призраки не чешут нос тыльной стороной ладони. Это был живой человек, который каждую ночь выходил из стены моего дома.
Тайна «глухой» комнаты
Полиция приехала быстро. Я истерила, требовала ломать шкаф. Участковый смотрел на меня как на сумасшедшую, пока я не ткнула ему в нос планшет с видео.
Когда они отодвинули шкаф и вскрыли фальш-панель, за ней обнаружилась ниша. Не просто ниша — узкий технический коридор, соединяющий нашу квартиру с соседним подъездом, о котором забыли еще при перепланировке в 90-х. Там, на матрасе, среди гор мусора, старых газет и... моих пропавших вещей, сидела она.
Её звали Валентина. Ей было 42 года, хотя выглядела она на все 70. Она была городской сумасшедшей, которая жила в подвалах района. Но самое страшное выяснилось позже, на допросе.
Она не просто «нашла вход». Она жила в этих перекрытиях месяцами. Она слышала каждый наш разговор. Она знала, что я кричу на Тима, когда опаздываю. Она знала, что я не умею петь.
Но настоящий удар под дых ждал меня в конце.
Следователь показал мне её «логово». Стены узкой каморки были оклеены фотографиями. Не Тима. Моими.
Она не хотела украсть ребенка. Она хотела *стать мной*.
На ней было мое старое платье, которое я «потеряла» месяц назад. Она красилась моей выброшенной помадой. Она учила с Тимом буквы, которые я не успевала учить из-за работы. Она была «улучшенной версией» меня, пока я спала.
— Почему вы не вызвали полицию раньше? — спросил меня следователь.
— Я думала, это сон, — прошептала я.
Сейчас мы переехали. Я больше не могу видеть этот шкаф. Но иногда по ночам, когда Тимка засыпает, я ловлю себя на мысли: проверила ли я вентиляцию? И не кажется ли мне, что в квартире пахнет мятой?
А у вас есть места в доме, которые вызывают необъяснимую тревогу? Расскажите в комментариях, может, ваша интуиция не врет.