Столица шокирована страшной трагедией

Недавно у меня состоялась встреча с цепной собакой, которая подрала ухо. Кстати, она потом съела своего хозяина. Не из жестокости. Из логики. Так уж устроены цепи.

Я слышу всё. Люди думают, что кошки не понимают слов. Глупость. Мы понимаем. Просто не отвечаем. Потому что знаем: ответ — это уже начало конца.

А тут — шум. Телевизор на всю громкость. Голоса. Крики. Фото. Женщина. Глаза пустые. Ребёнок. Мёртвый. Слово «утопила». Слово «сбежала». Слово «Нижний Новгород». Слово «педофилия».

Люди говорят:

— Как она могла?

— Это не человек

— Пусть сгниёт в тюрьме

— А дети? А дети?!

Я молчу. А что сказать? Я видел, как кошка бросила котят в мусорный бак. Потому что не было еды. Потому что был холод. Потому что она сходила с ума от голода и одиночества. Я не осудил её. Я просто оттащил одного котёнка в сторону. Он выжил. А она — нет. Умерла под машиной. Не потому, что её сбили. Потому, что перестала прыгать.

Люди любят делить мир на «хороших» и «плохих». Как будто это помогает. Как будто если ты скажешь «она — зверь», ты сам останешься человеком.

Но я смотрю на улицу. Вижу мать, которая кричит на сына за то, что он уронил булку. Вижу отца, который лупит дочь за плохое поведение в школе. Вижу соседку, которая три дня не выходила из квартиры, а потом выбросила ребёнка с шестого этажа — «чтобы не мучился».

И все они — не звери.

Они — разбитые и слабые.

Как старые оконные рамы. Как тротуары, по которым ходят тысячи ног. Как я, кот, который каждый день решает: идти за едой или лечь и не вставать.

А теперь — эта женщина. Утопила. Сбежала. После дела о педофилии.

Вы думаете, она сбежала от закона?

Нет.

Она сбежала от себя.

Она сбежала от крика, который не могла вынести.

Она сбежала от глаз ребёнка, который, может, спросил: «Мама, почему он это делал?» — а она не смогла ответить.

Люди говорят: «Наказать»

А кто накажет страх?

Кто накажет одиночество?

Кто накажет систему, в которой мать не может закричать, потому что ей скажут: «Ты должна держаться»?

Я видел, как люди ломаются.

Не с криком.

Не с грохотом.

С тишиной.

Как будто внутри что‑то щёлкнуло — и всё.

И тогда они делают то, что не могут объяснить.

Потому что объяснить — значит вспомнить.

А вспомнить — значит умереть на месте.

Так что не кричите: «Как она могла?»

Лучше посмотрите на себя в зеркало.

Каждый из вас, сидящих у экранов, каждый, кто сейчас ненавидит эту женщину, — вы носите в себе дыру.

Маленькую.

Тихую.

Но — дыру.

И однажды она станет больше, чем вы.

А я?

Я пойду к мусорному баку.

Посмотрю, нет ли там чего‑то съедобного.

Если найду котёнка — оттащу в сторону.

Не потому что я добрый.

А потому что ожесточиться — значит начать умирать.

Вот и весь смысл.

Если он вообще нужен.