kot.domogun

Это случилось в тех широтах, где государственная граница существует лишь в воображении картографов, а реальная власть принадлежит гнусу, вечной мерзлоте и, по слухам, местному лешему — он, кстати, единственный, кто исправно платил налоги (в виде ягод и грибов). Жили там люди. Староверы, стоики, хранители древнего благочестия и обладатели бород такой густоты, что в них можно было прятать не только дивизию партизан, но и небольшой склад тушёнки, а также тайную библиотеку запрещённых молитв. Они жили в гармонии с природой...

Жил как-то я в обычном микрорайоне — панельные дома, дворы с лавочками, где бабушки обсуждали всё на свете, а дети гоняли мяч, пока родители на работе. Тишь да гладь, благодать, в общем. И вот как‑то раз заметил через окно напротив — семья пенсионеров. Дед и баба, оба улыбчивые, глаза добрые, лица такие наивные, будто из сказки про добрых дедушку и бабушку, которые всем пирожками угощают. А пенсия у них, между прочим, маленькая. Совсем маленькая. Как у всех. Хватает на квартплату, на хлеб да крупу, а на мясо — увы...

Уважаемые читатели, слушатели и случайные прохожие! Ваш покорный слуга, решил заглянуть в святая святых современности — в кухню, где варятся новости, созданные искусственным интеллектом. И знаете что? Это вам не мышей ловить — тут и коту есть чему удивиться! Сижу я, значит, на подоконнике, греюсь на солнышке, хвост аккуратно свёрнут, усы в порядке — и вдруг слышу: «Кликай, генерируй, публикуй!» Оборачиваюсь — а там, за компьютером, человек тыкает в клавиши с такой скоростью, будто от этого зависит судьба вселенной...

Я, кот бродячий, тем не менее благородных кровей (ну или дворовых — кто их разберёт), решил: хватит спать и ловить мух. Пора осваивать автомобиль. Потому что: - Люди ездят — а я чем хуже? У меня четыре лапы, у них — две руки. У меня преимущество! - Я уже умею открывать холодильник — значит, и машину открою. - Если голубь может летать, а собака — лаять на прохожих, то я, чёрт возьми, могу водить! Пошёл в автошколу. Инструктор, увидев меня, побледнел: — Кот? За рулём? Вы что, издеваетесь? — А что не так? — мурлыкнул я...

Прихожу к нему за Вискасом а он сидит у компьютера, хмурый, как ноябрьское утро. Перед ним чашка остывшего чая, на столе — стопка архивных копий. — Кот, — говорит историк, — ты не поверишь, что сегодня случилось. Я приподнял ухо, словно говоря: «Попробуй удивить». Рассказ историка: Представь себе интернет‑форум. Такой солидный, с претензией на интеллектуальность. Там сидят люди, которые считают, что знают историю лучше всех — особенно если «официальная наука» с ними не согласна. И тут на него натыкаюсь...

Уважаемые сограждане по глобальной сети! Вновь лежу на страже наблюдений за дивной фауной интернета. Сегодня — о дамах, чей цифровой нрав способен затмить даже самого разъярённого мартовского кота. Представьте: скромный пользователь (назовём его «Вася») решается высказать мысль, слегка отличающуюся от генеральной линии чата. Что дальше? О, тут начинается спектакль в одном действии — «Праведный гнев онлайн‑амазонки». Сцена первая: «Ты что, дурак?!» Вася: «Мне кажется, не все благотворительные сборы...

Всё, что вы знаете о прогрессе, — ложь. Всё, что вы называете спасением, — просто человек в очках, который не даёт спать по ночам. Дело было в XIX веке, в те времена, когда лошади ещё не знали, что их заменят автомобилем, а потом и его выбросят на свалку, обменяв на гибрид или электричку. И люди не знали, что мозги не нужны, и их заменят бюрократией с искусственным интеллектом. Однажды появились они. Не с огнём. Не с мечом. С ноутбуками, смартфонами и вечным выражением лица, будто они только что прочитали выписной эпикриз из кожвендиспансера и теперь обязаны всех спасти...

Недавно у меня состоялась встреча с цепной собакой, которая подрала мне ухо. Кстати, она потом съела своего хозяина. Не из жестокости. Из логики. Так уж устроены цепи. Я слышу всё. Люди думают, что кошки не понимают слов. Глупость. Мы понимаем. Просто не отвечаем. Потому что знаем: ответ — это уже начало конца. А тут — шум. Телевизор на всю громкость. Голоса. Крики. Фото. Женщина. Глаза пустые. Ребёнок. Мёртвый. Слово «утопила». Слово «сбежала». Слово «Нижний Новгород». Слово «педофилия». Люди говорят: — Как она могла? — Это не человек — Пусть сгниёт в тюрьме — А дети? А дети?! Я молчу. А что сказать? Я видел, как кошка бросила котят в мусорный бак...

На улице такой минус, что даже у памятников зубы стучат. Я стою у стеклянной двери кофейни и соображаю: либо я сейчас превращаюсь в ледяную скульптуру, либо надо внутрь. Прорвался. Тепло. Запах зерен, которые кто-то долго мучил, прежде чем сварить. В углу — интересная пара. Папаша и дочка, лет семи. В суровом взгляде ребенка читается полное осознание мировой несправедливости. Перед ней стоит молочный коктейль — розовый, с пенкой, с какой-то дурацкой вишенкой. Она к нему даже не притрагивается. Смотрит, как на вещдок в деле об испорченном детстве...

Я вам скажу за этот январь нынешнего года... Хотя что тут говорить, когда на улице такая температура, что даже мысли замерзают, не успев дойти до речевого аппарата. Я конечно, существо деликатное, шерстяное, созданное для неги и подоконников. Но жизнь в нашем микрорайоне — это вам не риторика, это суровая практика. И вот, в рамках поиска смысла жизни и хоть какого-то тепла, меня занесло на крещенские купания. Народ собрался серьезный. Стоят, дышат паром, как перегретые паровозы. Лица торжественные, как при получении премии, которой не будет...

Ну, вы посмотрите на этот пейзаж. Январь, мой родной микрорайон, из светлого здесь только нимб над головой участкового, да и тот — отблеск мигалки. Холод такой, что даже у памятника зубы стучат, хотя они у него из гранита. Я — кот бродячий, а значит, существо глубоко политическое. В здешних широтах, если ты не умеешь договариваться с действительностью, ты превращаешься в ледяную скульптуру быстрее, чем оппозиционер в эмигранта. И вот я решил: хватит этой мелкой возни за обрезки минтая. Пора выходить на серьезный уровень...

Если бы я был человеком, я бы непременно стал депутатом или чиновником — у этих господ талант присваивать чужое имущество возведен в ранг высокого искусства. Но, будучи котом, я вынужден ограничиваться скромными операциями в пределах одного жилого микрорайона, где всякий знает, что совесть — вещь хорошая, но колбаса — гораздо более питательная. В это утро над местной шашлычной, что притулилась между бетонными коробками, как грешник у ворот рая, витал дух истинного блаженства. Там жарилась колбаса...