Тайга дышала холодом. Прохору пятьдесят семь, но сейчас он чувствовал себя на все сто. Старая рана на бедре, полученная вчера при обвале в заброшенном шурфе, тянула к сырой земле. Штанина промокла от крови и замёрзла, превратившись в ледяной панцирь.
В правой руке, сжатой до судорог, лежал он — тяжёлый, угловатый кусок рыжего металла весом с добрый кирпич. Этот самородок стоил жизни, и, похоже, именно её забирал.
Три тени мелькали между лиственниц. Волки не нападали. Старый охотник знал, почему. Звери были умны. Они видели, что человек ранен, что он слабеет с каждым часом. Зачем рисковать под пулей, когда холод и потеря крови сделают всё сами? Волки ждали, когда он просто перестанет дышать. Запах свежей крови манил их, но страх перед ружьём держал на дистанции. Они чувствовали: у него есть зубы, пускай всего один патрон в стволе «Тулки».
Прохор прислонился спиной к мшистому стволу кедра. Ноги дрожали. До избы, спрятанной в распадке, ходу было ещё сутки, если идти бодро. В его состоянии — вечность.
— Ну, чё вы, черти? — прохрипел Прохор, с трудом сглатывая. — Ждёте?
Один волк, самый крупный, с рваным ухом, замер в тридцати шагах. Он не рычал. Он смотрел прямо в глаза человеку, и в этом взгляде не было злобы, только холодный расчёт. Прохор понимал: стоит ему закрыть глаза на минуту, и этот взгляд станет последним, что он запомнит.
Золото давило на ладонь. Прохор вспомнил жену, которая ждала его в посёлке, вспомнил, как обещал починить крышу. Теперь этот кусок металла мог купить десять новых крыш, но он не мог дать ему сил сделать следующий шаг.
Рана снова вспыхнула болью. Прохор оторвал полосу ткани и, стиснув зубы, туго перетянул ногу выше колена. Нужно идти. Если он останется здесь до заката, волки станут смелее. Сумерки — их время.
Он поднялся, опираясь на ствол. Колено хрустнуло. Звери тут же пришли в движение, сокращая дистанцию. Прохор вскинул ружьё, поймал на мушку серого вожака. Тот лишь припал к земле, готовый к прыжку, но не ушёл.
— Обождёшь, — выдохнул охотник и сделал первый шаг.
Шаг. Ещё шаг. Вес золота стал невыносимым, но бросить его — значило признать, что всё это зря: и разбитая нога, и этот смертельный марш по тайге. Прохор шёл, волоча ногу, оставляя на девственном снегу прерывистую алую черту, а три безмолвных тени следовали за ним, точно верные псы, идущие на похороны своего хозяина.
*********************
Тайга густела. Вековые кедры смыкались над головой, точно своды старого храма. Стволы в два обхвата чернели на фоне белой мглы. Прохор шёл, виляя между деревьями, его шаги стали рваными. Нога совсем онемела, превратившись в тяжёлое бревно.
Он помнил: где-то здесь, под этим свежим слоем снега, затаились стальные челюсти. Неделю назад, когда хмель ещё туманил разум, он натыкал капканов почём зря. Ставил густо, без толку, просто чтобы выместить злость на пустой лес. Теперь его же глупость стала его единственным щитом.
Снег скрыл приметы. Прохор двигался осторожно, нащупывая почву носком целой ноги. Он знал — если сам влетит в «двойку», волки доедят его тёплым.
Звери нервничали. Они чувствовали, что человек ведёт их в опасное место. Тот, что с рваным ухом, зашёл сбоку, пытаясь отрезать путь к избушке. Волк шёл размашисто, уверенно, презирая раненого старика.
Вдруг тишину леса разорвал резкий, сухой лязг.
Это был звук столкновения стали и кости. Волк, шедший слева, взвизгнул. Тяжёлый капкан, скрытый под корнем поваленной ели, захлопнулся на его задней лапе выше сустава. Зверь рухнул, забился, вздымая снежную пыль. Его сородичи мгновенно замерли. Они не бросились на помощь. В их холодном мире слабый — это балласт.
Прохор даже не обернулся. Он лишь на секунду зажмурился, когда услышал этот хруст. В горле встал ком. Он ведь сам был виноват в том, что эти железки лежали в лесу без присмотра. Но сейчас этот грех спас ему жизнь.
— Ешьте теперь его, — просипел Прохор, не оборачиваясь.
За спиной раздалось рычание, но уже не в его адрес. Оставшиеся двое волков медленно пошли кругом своего попавшего в беду брата. В их взглядах уже не было расчёта — только первобытный голод и запах крови.
Прохор сделал ещё шаг. Золото в кулаке жгло кожу холодом. До избы оставалось всего ничего — перевалить через ручей и подняться на бугор. Нога горела огнём, в глазах плыли тёмные круги. Теперь волкам было не до него, по крайней мере, на пару часов.
Он петлял между кедрами, как заяц, оставляя за собой не только кровавый след, но и звуки звериной драки. В этом лесу всё имело свою цену: и золото, и водка, и старое железо в снегу.
Впереди, сквозь густые лапы елей, мелькнул край тёмной крыши. Изба.
***************
Избушка встретила Прохора холодным спокойствием. Это было его зимовье — крепкий сруб, поставленный ещё три года назад. Внутри всё просто: нары застеленные, грубый стол и маленькая печка-буржуйка.
Первым делом — огонь. Дрожащими руками Прохор набил печь берестой и щепой. Когда в чреве металла загудело, он перевёл дух. Нары манили, но медлить было нельзя.
Рана на бедре выглядела скверно. Обвал в шурфе содрал кожу и глубоко рассёк мышцу. Края раны зазубрились, в них забилась каменная крошка и нитки от штанов. Шить такое самому — безумие, но выбора нет. В зимовье из «медицины» — только старая аптечка да бутыль мутного самогона.
Прохор плеснул первач прямо на открытое мясо. Крик застрял в горле, в глазах потемнело. Он зубами вытащил иглу из косяка двери, продел её суровой ниткой, которую тоже щедро залил спиртом. Шил грубо, через край, как зашивают мешки с зерном. Пять стежков. Каждый — как удар топором. Когда закончил, он просто рухнул лбом на край стола, глотая воздух.
Немного придя в себя, он достал самородок. Золото глухо стукнуло о дерево.
Это был не просто металл. Это была «губка» — пористое золото, в пустотах которого застыл белый кварц. Тяжёлый, желтовато-тусклый кусок. Прохор смотрел на него и уже видел слиток.
— Выплавлю, — прохрипел он. — Очищу.
Но реальность была сурова. Температура плавления золота — больше тысячи градусов. Обычная буржуйка даст от силы семьсот. Чтобы добыть чистое золото из этой породы, нужен тигель, бура и поддув. У него же — только старая консервная банка да кузнечный мех, который он сам смастерил из шкуры выдры прошлым летом.
Он понимал: просто бросить камень в огонь нельзя. Кварц лопнет, золото разлетится искрами. Его надо дробить в пыль, потом калить. И даже тогда получится «королёк» — грязный сплав с примесью меди и серебра. Домашняя плавка в таких условиях — это риск остаться и без золота, и без избы. Если металла с температурой 1000°C попадает в замкнутую полость с водой (например, в воду на полу или в щель, заполненную влагой), вода мгновенно превращается в пар. Объем пара в 1600 раз больше объема воды.
Стены избы не разлетятся, но произойдет мощный хлопок, и брызги раскаленного золота разлетятся во все стороны, как шрапнель. Это выжжет глаза или устроит пожар.
Прохор положил самородок на середину стола. За стеной выл ветер, и где-то там, за тонкой преградой двери, волки грызли своего собрата. Прохор знал: к утру они закончат и уйдут.
********************
Сон пришёл тяжёлый, как сырой пласт земли. Прохор вздрогнул, открыл глаза — в печи давно догорело. Нога нестерпимо ныла, но была сухой. Он выбрался из избы, шатаясь от слабости. За углом стоял его старый «Буран», верный конь, закиданный ветками. Двигатель чихнул, выплюнул облако сизого дыма и, надрывно воя, понёс охотника прочь от этого проклятого места.
Дом в деревне встретил тишиной. Снег во дворе лежал ровным слоем — никто не чистил его уже пару дней. Внутри было холодно. На кухонном столе, прижатая пустой кружкой, белела страница из тетрадки.
«Прохор, нет больше сил. Ты всё в лесу да в шахтах, а я тут одна, как дура, стены слушаю. Уехала в город к Ольге. Буду с внуками сидеть, там хоть жизнь есть. Не ищи пока».
Он сел на лавку, не снимая тулупа. Золото в кармане, за которое он чуть не отдал концы, вдруг стало неимоверно тяжёлым. В этот момент дверь скрипнула. На пороге возник Семён — сосед и давний подельник, мужик тёртый, с хитрым прищуром.
— Здорово, затворник. Твоя-то на попутке в райцентр укатила, видел я. А ты чё смурной такой? — Семён прошёл к столу, почуяв неладное.
Прохор молча достал самородок и глухо уронил его на клеёнку. У Семёна округлились глаза. Он схватил кусок, взвесил на руке, поскрёб ногтем.
— Мать твою... Прохор, это же фарт! Тут грамм пятьсот, не меньше. Только ты же понимаешь — в банк с этим не пойдёшь. Статья.
Они долго сидели в сумерках. Семён знал здешние порядки. Вокруг их деревни тайга кишела деловыми людьми. Тут и там стояли лесопилки, которые гнали кругляк китайцам в чёрную через границу. Были и те, кто скупал золото для переправки на юг.
— Слушай сюда, — зашептал Семён, придвигаясь ближе. — За рекой, на базе «Транс-Леса», есть человечек. Официально — механик, а на деле — через него всё золото с дальних приисков уходит. Он берёт по чёрному курсу, зато без лишних слов. Риск есть: могут и кинуть, и в лес вывезти. Но кусок больно сочный, Прохор. Тебе теперь терять-то особо нечего — дом пустой.
Прохор смотрел на записку жены, потом на золото. Семён был прав. Путь к легальной жизни был отрезан этим самым самородком.
**************
Для такого дела Прохор достал из-подпола заветный ящик. Он не был простым «лесным мужиком», когда-то в молодости на приисках он кое-чему научился. У него нашёлся настоящий графитовый тигель — маленькая чёрная чашка, способная выдержать дикий жар.
В гараже у него было интересно.
Семён разжёг в печи угли, подкидывая антрацит, который Прохор берёг для лютых морозов. Чтобы поднять температуру, они приладили к поддувалу старый пылесос «Вихрь», переключив его на выдув. Воздух завыл, угли вспыхнули ослепительно-белым светом. Печь загудела как реактивный самолёт.
Прохор сперва раздробил самородок тяжёлым молотом на наковальне. Кварц летел в стороны острыми брызгами, открывая чистые жёлтые прожилки. Потом он засыпал крошево в тигель, добавив горсть буры — белого порошка, который вытягивает лишнюю грязь.
Через два часа пот лил с мужиков градом. Воздух в гарже раскалился так, что на окне начала коробиться клеёнка. Наконец, Прохор заглянул внутрь: в чаше колыхалось живое, тяжёлое «солнце». Золото стало жидким, как ртуть.
— Давай форму! — скомандовал Прохор.
Он подхватил тигель длинными клещами и осторожно вылил расплав в железный уголок, заранее смазанный маслом. Полыхнуло синим пламенем, повалил едкий дым. Когда металл остыл, на стол выпал брусок. Он не блестел, был тусклым, с налётом окалины, но его вес внушал трепет.
— Четыреста восемьдесят грамм, — выдохнул Семён, взвесив слиток на кухонных весах. — Почти полкило чистоты. Прохор, это же бешеные деньги. Можно в город уехать, квартиру взять.
Но ехать надо было не в город, а на базу к «механику». Прохор замотал слиток в тряпку, сунул во внутренний карман старой куртки и положил ее на заднее сиденье.
Они сели в старую «Ниву» Семёна. Дорога до базы «Транс-Леса» тянулась через глухие делянки. Снег летел в лобовое стекло, дворники скрипели, отбивая такт.
База стояла за высоким забором из колючей проволоки. Вокруг — ржавые остовы лесовозов и горы опилок. Механик, которого звали Вадим, ждал их в тесной каптёрке, заваленной запчастями и грязной ветошью. Это был жилистый мужик с холодными глазами, который видел в жизни слишком много человеческой жадности.
— Показывай, — коротко бросил Вадим, даже не поздоровавшись.
Прохор положил слиток на верстак. Вадим взял его, ковырнул надфилем, капнул какой-то кислотой. Золото не потемнело.
— Сплав неплохой, — кивнул Вадим. — Но ты же понимаешь, золото «чёрное». Учётного клейма нет. Мне его переплавлять, хвосты чистить, через границу тащить. Даю сорок процентов от биржи. И ни рублём больше.
Семён дёрнулся, хотел возмутиться, но Прохор придержал его за локоть. Он видел, что за дверью каптёрки стоят двое крепких парней. Здесь законы тайги работали просто: либо ты берёшь, что дают, либо тебя находят весной, когда снег сойдёт.
— По рукам, — глухо сказал Прохор.
Вадим полез в сейф и достал пачки денег, стянутые резинками.
*****************
На кухонном столе, прямо поверх старой клеёнки, лежали тугие пачки. Вадим не обманул, хоть и содрал три шкуры за риск.
Прохор и Семён считали молча, перекладывая хрустящие бумажки. Рубль к рублю. Итого вышло два миллиона семьсот тысяч. Для тайги — сумма сказочная, для города — цена однушки на окраине или новой жизни с чистого листа.
— Ну, за фарт, — выдохнул Семён, разливая по стопкам прозрачную, как слеза, жидкость.
На столе дымилась варёная картошка с мясом, крупно нарезанное сало и солёные грузди. В разгар застолья скрипнула дверь — зашёл Колька, соседский парень лет двадцати пяти. Колька в лесу бывал редко, всё больше в монитор смотрел, что-то там программировал или чинил местным приставки, но мужик был надёжный, лишнего не болтал.
— Ого, у вас тут пир горой! — улыбнулся Колька, подсаживаясь к краю. — Неужто лося завалили?
— Бери выше, Коля, — хмыкнул Семён, прикрывая пачки денег полотенцем. — Удачу за хвост поймали.
Выпили, закусили. Колька рассказывал про новые «железки», которые заказал из города, про то, как скоро интернет в деревне будет летать. Атмосфера была тёплой, хмель мягко бил в голову, заставляя забыть и про волков, и про разорванную ногу. Прохор впервые за неделю расслабил плечи.
И тут запел телефон. Громко, надрывно. На экране высветилось: «Жена».
Прохор замер. Семён и Колька притихли.
— Алё, — глухо сказал Прохор, прижав трубку к уху.
Голос жены был сорван. Она не кричала, она плакала — тихо, страшно, как плачут, когда надежда почти иссякла.
— Проша... Прохор, беда у нас. Внучка, Алёнка... Вчера затемпературила, а к утру дышать перестала. В реанимацию увезли в город. Врачи говорят — инфекция редкая, лёгкие горят. Нужны лекарства, которых в больнице нет. Срочно. И везти её надо в платный центр, в область, иначе не вытянут. Деньги нужны, Проша. Большие деньги. Прямо сейчас... Ты слышишь меня?
Прохор смотрел на пачки под полотенцем. Ещё час назад это были деньги на «новую крышу», на спокойную старость, на то, чтобы уехать отсюда навсегда. Теперь они стали ценой дыхания маленькой девочки.
— Сколько? — только и смог выдавить он.
Когда она назвала цифру, в комнате стало очень холодно. Почти всё, что лежало на столе, должно было уйти за один вечер.
Семён отвёл глаза. Колька, поняв по обрывкам фраз, в чём дело, помрачнел и уставился в свою тарелку.
*****************
Колька обернулся быстро. Пока Прохор сидел сам не свой, парень сгонял в райцентр, через три банкомата закинул нал на карту и перевёл жене Прохора всю сумму до копейки. В кошельке у охотника осталось всего сто тысяч — жалкие крохи от того богатства, что он едва не купил ценой своей жизни.
Они сидели втроём на тесной кухне. Бутылка стояла на столе уже пустая наполовину. Курили в форточку.
— Мда-а, дядь Прохор, — Колька качал головой, глядя на пустые пачки из-под денег. — Считай, в рубашке Алёнка родилась. Врачи сказали, если б до утра денег не было на тот препарат, то всё... Сгорела бы девка. Зато теперь поживёт. Это же важнее любых планов, дядь Прохор. Деньги — пыль, а кровь родная — она одна.
Прохор молчал, глядя в окно на тёмный лес. Нога ныла под грязным бинтом. Семён вздохнул, подливая в стопки.
— Оно-то верно, — подал голос Семён. — Только вот... Коль, ты пойми. Мы ж это золото не в поле нашли. Мы его у Вадима на базе сбыли. По чёрному. А такие дела в тайге тишину любят.
— А как вы его сбыли-то вообще? — Колька с любопытством подался вперёд. — Там же контроль, поди, везде?
Прохор только открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в сенях раздался тяжёлый, уверенный топот. Дверь не скрипнула — её толкнули так, что засов едва выдержал. В дом вошли двое.
Один — высокий, в кожаной куртке, из-под которой виднелся ворот дорогого свитера. Второй — пониже, коренастый, с лицом, перепаханным шрамами, и тяжёлым взглядом человека, который привык бить первым. Это были не лесорубы и не охотники. Это были те, кто «держал» район.
— Здорово, старатели, — произнёс высокий, проходя к столу и даже не снимая шапки. — Празднуете? Хорошее дело. Только про долю забыли.
Прохор медленно поднялся, рука интуитивно потянулась к ножу на поясе, но Семён хлопнул по столу.
— Какую долю, Глеб? — тихо спросил Семён. — Мы люди мирные, живём своим трудом.
— Своим? — Глеб усмехнулся, и в этой усмешке было больше холода, чем в январской тайге. — Вадим мне уже всё сказал. Хороший самородок был, жирный. Четыреста тысяч с вас за проход по нашей земле. Платите сейчас — и дальше своё золотишко хоть китайцам толкайте, хоть в речке топите. Мы не жадные. Но порядок должен быть.
В комнате повисла мёртвая тишина. Прохор посмотрел на Глеба, потом на свои сто тысяч, лежащие на краю стола.
— Нету денег, — хрипло сказал Прохор. — Всё в город ушло. Внучка при смерти.
Коренастый за спиной Глеба коротко хохотнул, а сам Глеб перестал улыбаться. Он медленно подошёл к Прохору вплотную, обдав его запахом табака и парфюма.
— Ты мне, дед, сказки про внучек не пой. Срок вам — три дня. Чтобы четыреста тысяч были здесь. Не будет — спалим и избу твою, и «Буран», и вас вместе с ними. Нам долги прощать — западло.
Они ушли так же внезапно, как и появились. Рёв их мощного джипа за окном постепенно стих, оставив мужиков в давящей пустоте.
— Ну вот и приплыли, — Семён закрыл лицо руками. — Прохор, где ж мы такие деньги за три дня возьмём? Это ж опять в тайгу надо, к тому шурфу... А там волки. И нога у тебя...
Прохор посмотрел на свою дрожащую руку. Горькая водка больше не грела. Теперь он был должен людям, которые не знают жалости, а из оружия у него остался только старый нож да один патрон, который он так и не потратил в лесу.
************************
Семён сидел серый, как пепел, а Колька вдруг выпрямился, потёр лицо и подвинул к себе стопку.
— Дядь Прохор, — голос Кольки зазвучал по-другому, жёстче. — Ты не смотри, что я всё в экран пялюсь. Я ведь на бирже сижу, на крипте. Бабки там крутятся немалые, я ставки за других людей делаю, с плечом играю... Короче, есть у меня сейчас сумма. Но деньги эти — не мои, клиентские. Если я их сейчас выведу, чтобы этих псов накормить, мне потом возвращать придётся вдвойне.
Колька затянулся сигаретой, выпустив дым в потолок.
— Это всё баловство, если честно. Цифры на экране. То ли дело ваше золото... Настоящее, тяжёлое. Деньги мы этим упырям отдадим, я перекроюсь. Но добыть золото нам всё равно придётся, чтобы я свои дыры закрыл.
Прохор посмотрел на парня. В глазах Кольки горел азарт, какой бывает только у молодых, ещё не битых жизнью. Прохор вспомнил свой шурф, вспомнил ледяной холод шахты и то, как трещала крепь над головой.
— Через три-четыре недели пойдём, — глухо сказал Прохор, потирая больную ногу. — Сейчас в тайге делать нечего. Снег по пояс, волки злые, рана моя ещё дёргает. К середине февраля наст схватится, по верху на лыжах пройдём быстро. Да и день станет подлиннее.
Он поглядел на Семёна, который всё никак не мог прийти в себя.
— Отдавай им свои виртуальные рубли, Коля. Пусть подавятся. А за золотом пойдём втроём. Ты, Колька, посмотришь, как настоящий металл из земли лезет. Это тебе не кнопки нажимать.
Семён только крякнул, разливая остатки из бутылки. На том и порешили. Впереди был месяц ожидания — самый долгий месяц в жизни Прохора. Нужно было подлечить ногу, собрать снаряжение.
********************
Февраль ударил лютым морозом, но зато наст окреп — стал как камень. Прохор, Семён и Колька вышли затемно. Дядь Прохор шёл первым, на широких охотничьих лыжах. Нога ещё поднывала, но старый охотник сжал волю в кулак.
Шли долго. Тайга стояла белая, мёртвая. Колька, хоть и молодой, быстро начал сбивать дыхание — это ему не в кресле сидеть.
— Дыши носом, Коля, — хрипел дядь Прохор, не оборачиваясь. — Лёгкие сожжёшь на таком студопе.
К вечеру добрались до того самого распадка. Шурф завалило снегом, сверху намёрзла ледяная корка. Пришлось два часа махать лопатами и ломом, прежде чем показался зев чёрной дыры в земле. Внутри пахло сыростью и старым камнем.
— Слушайте сюда, — Прохор зажёг мощный фонарь. — Вглубь не лезть. Крепь гнилая. Будем бить там, где я в прошлый раз зацепил.
Они работали посменно. Семён и Колька вытаскивали породу наверх в мешках, а Прохор вгрызался в жилу. Инструмент был простой: кайло, стальные клинья и тяжёлая кувалда. Каждый удар отдавался в ушах звоном. В тесноте шахты было жарко, пот заливал глаза, несмотря на холод снаружи.
— Есть! — вдруг крикнул Прохор.
Под лучом фонаря блеснула «голова» — жирная жёлтая полоса, вросшая в кварц. Это было не то мелкое золото, что моют в ручьях, а коренное, суровое. Прохор начал аккуратно оббуривать жилу. Он знал: торопиться нельзя, один неверный удар — и свод, который и так стонал под тяжестью горы, рухнет им на головы.
— Дядь Прохор, там сверху трещит! — крикнул сверху Колька, заглядывая в дыру.
— Стой на месте! — рявкнул старик.
Он нанёс последний, выверенный удар. Огромный пласт камня, прошитый золотыми нитями, рухнул ему в руки. Тяжёлый, весом килограмма три, не меньше. Это был успех.
Они выбирались из шахты в спешке. Как только последний мешок оказался снаружи, внутри шурфа раздался глухой гул — старые брёвна не выдержали, и вход навсегда завалило тоннами щебня и земли.
— Успели, — выдохнул Семён, падая прямо на снег.
Обратный путь был ещё тяжелее. Мороз крепчал к ночи. Но теперь у них в рюкзаках лежало спасение. Колька шёл, пошатываясь, но молчал — он своими глазами видел, как рождается богатство.
Дома в гараже они снова развели адский огонь. В этот раз золото было чище. Когда расплавленный металл потёк в форму, в помещении воцарилась тишина. На столе лежал слиток, который перекрывал все долги: и перед Глебом, и перед Колькиными клиентами. Оставалось ещё и на то, чтобы Прохор смог поехать к жене в город не с пустыми руками.
Дядь Прохор взял слиток, ещё тёплый, и посмотрел на своих товарищей.
— Ну что, добытчики... Теперь главное — раздать долги и больше в ту сторону даже не смотреть. Тайга второй раз не отпустит.
***************
Колька не зря ночами в монитор пялился. Через свои каналы в «даркнете» он вышел на серьёзных людей из областного центра. Те прислали курьера на бронированном джипе. Сделку провернули быстро: золото ушло почти по рыночной цене, без грабительских процентов Вадима.
Когда мужики высыпали деньги на стол в гараже, у Семёна перехватило дыхание. Пять с половиной миллионов рублей. Пятьдесят пять тугих пачек по сто тысяч. Такой горы денег Прохор не видел за всю свою жизнь, даже когда на приисках в молодости вкалывал.
Дядь Прохор съездил в город. Вернулся через неделю — подтянутый, в новой куртке, глаза светятся. Внучка пошла на поправку, врачи сотворили чудо за те деньги, что он прислал. С женой поговорил жёстко, но по делу: обещал, что больше в шахты ни ногой, заживёт теперь как человек.
Собрались снова в гараже. Но на душе у всех было неспокойно. Глеб — пёс верный своей жадности, он просто так от такой кормушки не отстанет.
Колька, хлопнув ладонью по столу, выдал целую речь:
— Дядь Прохор, Семён, слушайте! Просто так сидеть и ждать, пока нас в лесу прикопают — нельзя. Надо в рост идти, в легальное поле выходить, чтобы к нам ни один урка не подкопался. Тут под боком лесопилка продаётся, хозяин в город сбежать хочет. Место там козырное.
Колька зажёгся, глаза азартные:
— Мы её выкупим, поставим новые станки, сушилки. Будем доску гнать высшего сорта. Я в интернете уже посмотрел — на экспорт сейчас спрос бешеный. Но главное не это. Мы наймём правильных людей. Я по своим связям найду спеца в охрану — из бывших, кто в горячих точках был. Чтобы Глеб со своими шестёрками даже к забору подойти побоялся. Будем двигаться, развиваться. Нам теперь в тайгу за фартом ходить не надо — мы этот фарт сами здесь построим!
Дядь Прохор слушал и кивал. Ему нравился этот напор. Старый охотник понимал: время одиночек прошло. Чтобы выжить в этой суровой реальности, надо срастаться в кулак.
— Дельное говоришь, Коля, — Прохор разлил по стопкам. — Лес — он тоже золото, только зелёное. И обновляется каждый год. А золото в земле — оно мёртвое, за ним смерть ходит.
Они выпили за новое дело. Впереди была большая стройка. Но Прохор знал: Глеб так просто не отпустит. Скоро лесопилка станет не просто бизнесом, а настоящей крепостью в этой вековой тайге.
****************
Кабинет на лесопилке пах свежей сосной и старым машинным маслом. Это была крепкая пристройка к основному цеху: стены из бруса, широкое окно с видом на эстакаду, где уже громоздились кедровые кряжи. Посреди комнаты стоял массивный стол, за которым дядь Прохор чувствовал себя непривычно — хозяином, а не добычей.
Колька уже вовсю клацал по клавишам нового ноутбука, расписывая план охраны.
— Нам нужны волкодавы, дядь Прохор, — говорил он, не отрываясь от экрана. — Чтобы зубы были длиннее, чем у Глеба.
В этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге возник мужчина, который вписался в интерьер лесопилки так же «естественно», как акула в бассейн с карасями.
Высокий, жилистый, в потёртой чёрной коже. Длинные спутанные волосы падали на плечи. Из-под куртки вызывающе торчала рукоять пистолета, а в руке он небрежно держал короткий помповик. На поясе болтались странные мешочки, от которых пахло чесноком и какой-то горькой химией.
— Слыхал, тут дровами торгуют? — ехидно протянул гость, оглядывая кабинет мутным, но цепким взглядом. — Или вы тут в бизнесменов играете, пока за забором вас уже на лоскуты делят?
— Ты кто такой, мил человек? — Прохор насупился, рука невольно легла на край стола.
— Андрей я. Охотник, — гость прошёл внутрь и бесцеремонно уселся на свободный стул, закинув ноги на стопку свежих досок. — Работы нет, денег нет, зато нечисти вокруг — хоть солить начинай. В лесу у вас волки молчаливые, а в посёлке — двуногие, что ещё хуже. Потусуюсь с вами, если не жадные. Буду вашим ангелом-хранителем. Правда, ангел из меня дерьмовый, зато стреляю без промаха и знаю, под каким кустом какая тварь дышит.
Семён, сидевший в углу, недоверчиво хмыкнул:
— А дробовик-то зачем? Лесопилку охранять или на рябчиков ходить?
Андрей криво усмехнулся, обнажив крепкие зубы.
— Рябчики нынче пошли крупные, товарищь. С золотыми зубами и на джипах. А у меня патроны особые. Одни — для тех, кто воет на луну, другие — для тех, кто слишком много гавкает про «долю».
Он достал из кармана щепотку серой пыли и небрежно дунул в сторону окна.
— Серебро и полынь. Отлично прочищает мозги тем, кто думает, что он здесь самый страшный.
Прохор и Колька переглянулись. Парень чуть заметно кивнул — он уже пробил по своим базам, что этот Андрей — личность легендарная и крайне опасная.
— Ладно, Андрей, — Прохор тяжело вздохнул. — Поскрипим, но возьмём тебя. Четыреста тысяч мы отдали, но Глеб — гадина злопамятная. Ждём гостей.
— О, гости — это хорошо, — Андрей хищно улыбнулся и похлопал по своему помповику. — Я как раз приготовил пару сюрпризов, которые горят синим пламенем. Люблю, знаете ли, эффектные финалы. А теперь налейте чаю. Или чего покрепче. Обсудим, как мы будем жарить ваших «коллекторов».
Не успел он договорить, как с улицы донёсся визг тормозов. Чёрный джип Глеба, сверкая лаком, медленно подкатил к воротам лесопилки. Из окна вылетела пустая бутылка и разбилась об эмблему предприятия.
*************
Андрей медленно поднялся, хрустнул шеей и небрежно бросил помповик на стол.
— Оружие — это для серьёзных дел, — процедил он, криво ухмыляясь. — А с этими... тут руки марать жалко, но придётся.
Из чёрного джипа вывалились четверо. Бугаи, все как на подбор: шеи шире головы, куртки в обтяжку, взгляды пустые, как выработанные шахты. Они вальяжно зашли в цех, пиная стружку, и направились к кабинету. Глеба с ними не было — прислал «пехоту» обозначить интерес.
— Ну чё, коммерсанты? — старший из них, с перебитым носом, сплюнул прямо на чистую доску. — Лесопилку, значит, прикупили? Дело доброе. Только за экологию платить надо. Район наш, воздух наш. С каждого куба — доля малая. Поняли? Или тебе напомнить, как в лесу страшно бывает?
Прохор сжал кулаки, но Андрей уже стоял между ним и бугаями. Он смотрел на них с такой скучающей издёвкой, будто перед ним были не рекетиры, а нашкодившие коты.
— Эй, шкаф, — Андрей ткнул пальцем в грудь старшего. — Ты про воздух тут задвигаешь? Так вот, воздух здесь теперь мой. А ты в нём мой кислород переводишь.
Бугай опешил от такой наглости.
— Ты чё, борзый такой? Ты хоть знаешь, кто мы...
Договорить он не успел. Андрей сработал на взрыве — коротко, жёстко, по-военному. Хлёсткий удар в челюсть снизу вверх отправил главаря в глубокий нокаут ещё до того, как тот успел закрыть рот. Второй здоровяк рыпнулся было за пазуху, но Андрей перехватил его руку, вывернул сустав с сухим хрустом и впечатал лбом в косяк двери.
Оставшиеся двое застыли. Андрей стоял вполоборота, в глазах — холодная пустота, никакой злобы, только голый расчёт.
— Ну? — ехидно протянул он, вытирая костяшки платком. — Продолжим лекцию о долевом строительстве или сразу в джип упакуетесь?
Бугаи, подхватив своих побитых и попятились к выходу. Было видно, что с таким отпором они не сталкивались. Здесь, в тайге, все привыкли к страху, а этот человек страха не знал — он сам им был.
— Глебу передайте, — бросил Андрей им вдогонку, когда мотор джипа взревел. — Пусть сам приходит. И страховку оформит. Желательно — посмертную.
Джип сорвался с места, обдав ворота грязью. В кабинете повисла тишина. Колька восхищённо присвистнул.
— Дядь Прохор, кажется, мы не ошиблись с кадрами.
Прохор посмотрел на Андрея. Тот уже снова сидел на стуле, небрежно перебирая мешочки на поясе.
— Это только начало, — хмуро сказал Прохор. — Глеб такое не проглотит. Он теперь не за деньгами придёт, а за нашей кровью.
— Пускай приходит, — Андрей достал из кармана щепотку чесночной пыли и зачем-то посыпал порог. — Я как раз люблю, когда дичь сама на номера выходит.
*************
Работа на лесопилке закипела так, что щепа летела до самых кедров. Это был уже не просто бизнес... Дядь Прохор взял на себя снабжение — он лучше всех знал местных мужиков. Нанял пятерых рукастых парней из соседней деревни, которые за нормальную зарплату были готовы вкалывать от зари до зари.
Семён стал «хозяином двора». Он следил за станками, мазал цепи, настраивал дисковые пилы. Его коньком была сортировка: он на глаз видел, из какого бревна выйдет элитный брус, а что пойдёт на дрова.
Колька заперся в бытовке, которую превратил в «центр управления полётами». Провёл туда спутниковый интернет, повесил на столбы по периметру камеры ночного видения и датчики движения. Теперь лесопилка была видна ему как на ладони прямо в ноутбуке.
— Дядь Прохор, — говорил он за ужином, — я настроил систему так, что, если к забору кто-то подойдёт ближе чем на пять метров, у меня на экране тревога бьёт. Мы теперь как на ладони всё видим.
Быт на лесопилке наладили суровый, но честный. Жили в пристройке. Варили в огромном казане наваристое мясо с картошкой, по вечерам ходили в баню, которую Прохор велел срубить первой делом. Запах свежей стружки мешался с запахом берёзового веника и крепкого чая.
Андрей, наш «хранитель», жил особняком. Его быт был странным: он спал мало, часто уходил в лес на разведку, а по ночам сидел на крыше цеха.
— Тайга не любит шума, — ехидничал Андрей, посыпая углы ангара какой-то пахучей дрянью. — Но она обожает сюрпризы.
Бизнес рос. Прохор договорился с мебельной фабрикой в городе — они забирали всё, что он пилил. Деньги пошли живые, честные. Мужики нанятые воспряли духом, зауважали Прохор: платил в срок, не лютовал, но порядок держал железный.
Однако за этим внешним успехом все чувствовали холодную тень. Глеб затих, а это в этих краях хуже, чем открытый наезд. За лесопилкой стали замечать чужие следы. Зимний лес хранил молчание, но Андрей всё чаще принюхивался к ветру и проверял патронник.
— Ждут, когда мы расслабимся, — цедил Андрей, глядя в сторону дороги.
***********
Вечер в кабинете выдался густым и жарким от дыма самокруток. На столе, заваленном накладными на отгрузку, стоял калькулятор. Прохор, Семён и Коля подбивали бабки за первый месяц работы «в белую».
— Итого, мужики, — Коля щёлкнул клавишей, — после выплаты зарплат узбекам и индусам, налогов и солярки, мы в жирном плюсе. Китайцы за лиственницу с нашего нового участка перевели аванс. Хватит ещё на один лесовоз, и ещё останется.
На лесозаготовке творился цирк: узбеки работали споро, но индусы, которых Коля умудрился нанять через какую-то хитрую биржу, мёрзли и постоянно пытались разжечь костры прямо в кабинах тракторов. Уживались они плохо, вечно спорили из-за еды, но лес валили исправно. Тайга всё списывала.
— Весело это всё, — Коля откинулся на спинку стула. — Но на одних брёвнах далеко не уедешь. Надо в город выходить, Дядь Прохор. Открывать там цех по сборке готовых домов. Свой бренд, свои цены. Хватит на дядю Ляо пахать.
Андрей, сидевший до этого молча у печки, вдруг поднял голову. В его глазах, обычно пустых и насмешливых, мелькнула тень чего-то тяжёлого.
— Расширяться — это правильно, — тихо сказал он, и в комнате сразу стало тихо. — Деньги вам скоро понадобятся. И не малые. Я вам сейчас кое-что расскажу... вы только не ржите сразу. Чистой воды правда, хоть и звучит как бред из дешёвого кино.
Он плеснул себе чаю, помешивая его.
— Есть в нашей тайге люди... хорошие люди. Они сейчас в беде. Дело в том, что глубоко в лесах, в закрытых квадратах, работает контора — корпорация «Сегада». Официально — геологоразведка. На деле — военные спецы, которые проводят жуткие эксперименты. Испытывают какую-то дрянь, то ли биохимию, то ли облучение. Людей воруют, из местных, из тех, кого никто искать не станет. Чтобы вытащить тех, кто выжил, и прикрыть этот ад, нужны ресурсы. Стволы, связь, транспорт. Бабки…
Андрей посмотрел на Прохора в упор.
— Глеб и его банда — это так, блохи. Грызня за копейки. А там, в глубине, творится то, от чего даже у меня волосы дыбом. Я к чему веду: бизнес — это хорошо, но если мы не будем готовы дать отпор настоящей силе, нас эта «Сегада» просто переедет и не заметит.
Прохор почесал затылок. Нога снова предательски ныла — то ли к смене погоды, то ли к большой беде.
— Опять жуть, — вздохнул Семён, отодвигая тарелку. — Жили спокойно, лес пилили...
— Спокойно мы уже не поживём, — отрезал Прохор. — Раз Андрей говорит — значит, есть за что бороться. Давай, Коля, считай, сколько нам надо на «расширение»... и на помощь этим людям.
****************
Вечером Прохор попросил забрать внучку и отвезти домой из центра.
Дорога в город тянулась серой лентой сквозь бесконечные заснеженные ели. Андрей вёл машину молча, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида. На заднем сиденье, укутанная сидела Алёнка.
Болезнь, от которой её спас Прохор ценой своего золота, ушла, но оставила после себя страшные отметины. Лицо девочки, когда-то круглое и румяное, теперь пересекала сеточка багровых, стянутых рубцов — кожа будто обуглилась изнутри от дикого жара инфекции. Но хуже всего были руки. Пальцы левой кисти почти не двигались, застыв в неестественном, скрюченном положении, а правый глаз девочки застилала белёсая, мутная пелена — бельмо, лишившее её возможности видеть мир во всей полноте. Она сидела тихо, не прося игрушек или мультфильмов, лишь смотрела в окно своим единственным живым глазом, в котором застыла недетская, тяжёлая печаль. Пятилетний ребёнок выглядел как маленький, сломленный старик.
Андрей припарковался у обочины, где лес подступал к самой дороге особенно густо. Он заглушил мотор. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя.
— Послушай, Алёнка, — Андрей обернулся, его голос лишился привычной ехидцы. — Ты ведь знаешь, что твой дед — великий человек? Он ради тебя из самой пасти чертей вырвывается.
Девочка едва заметно кивнула, шурша одеждой. Её изуродованная рука непроизвольно дрогнула.
— Врачи в городе — молодцы, они жизнь тебе сохранили, — продолжал Андрей, доставая старую засаленную барсетку. — Но красоту и силу они вернуть не могут. А тайга — может.
Он извлёк из глубин сумки странный предмет. Это был корень, похожий на сплетение янтарных жил. Он не был сухим; казалось, внутри него пульсирует слабый, едва уловимый золотистый свет.
— Это «солнцесвет», — прошептал Андрей, и в его взгляде мелькнуло что-то фанатичное. — Он растёт только там, где Хозяйка Тайги слезу пролила. Один корень на тысячу вёрст. Он не просто лечит, он переписывает то, что сломано.
Андрей протянул корень девочке.
— Жуй его. Медленно. Будет горько, будет жечь, будто угли глотаешь. Но не вздумай выплюнуть. И запомни: никому, даже деду, не говори, что я тебе это дал. Скажешь — просто чудо случилось. Поняла?
Алёнка посмотрела на него своим мутным глазом, затем на корень. С трудом разжав скрюченные пальцы, она взяла дар. Она начала жевать. На глазах у Андрея произошло то, во что не поверил бы ни один учёный мира. Шрамы начали бледнеть, разглаживаться, превращаясь в нежную, бархатистую кожу. Мутная пелена на правом глазу задрожала и начала стекать вниз чистой слезой, открывая яркую, глубокую радужку. Но самое невероятное случилось с рукой: скрюченные пальцы с сухим щелчком распрямились, наполнились живой кровью и гибкостью.
Девочка подняла руку, посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Это была первая улыбка за все месяцы её ада. Она снова была прекрасна. Она была здорова.
— Спасибо, — её голос прозвучал чисто и звонко, как лесной ручей.
Андрей быстро спрятал пустую барсетку в сумку и завёл мотор.
— Едем дальше. И помни: ты просто очень сильно хотела выздороветь. Больше ничего не было.
Когда он сдавал её на руки онемевшим от шока родственникам, которые не верили своим глазам, Андрей уже курил в сторонке, снова нацепив маску циника. Он знал, что сегодня тайга помгла Прохору.
Когда Андрей и Прохор наконец встретились, Прохор смотрел на внучку, не в силах сдержать слезы.
— Как... как это? — прошептал старик, его голос дрожал от волнения.
Андрей пожал плечами, пуская дым.
*************
Семён прихлёбывал горячий чай в гостях, поглядывая на Колю, который в сотый раз перепроверял какие-то графики на мониторе. В доме было тихо, только системный блок гудел, как далёкий шмель.
— Коля, я всё спросить хотел... — Семён поставил кружку. — Ты Андрея-то нашего где надыбал? Не по объявлению же в газете «Сельская новь»? Откуда такой кадр вылез?
Коля усмехнулся, не отрываясь от клавиш.
— Да нет, Семён. Он на форумах охотничьих часто светился. Его там за своего держали, хоть и считали малость двинутым. Писал иногда чушь откровенную про нечисть в тайге, про каких-то «хозяев леса», а потом — бац! — и выдаст пост со знанием дела про баллистику или как бандитскую засаду на перевале вычислить. Про него ведь даже статья в районке выходила, лет пять назад. Он на болотах в одиночку банду беглых зеков разогнал, которые селу жить спокойно не давали. Те его за лешего приняли, когда он их по одному в трясину загонял. Короче, тот ещё мужик, новая легенда тайги.
Семён помрачнел, вспоминая преображение внучки Прохора.
— Ты слышал, что у Прохора с девчонкой случилось? Алёнка-то... Она же светится вся. Шрамы сошли, глаз видит. Врачи руками разводят, говорят — феномен. А мне кажется, Коль, что Андрей наш — человек совсем не простой. Зря мы над ним смеялись, над причудами его про нечисть да про чеснок с полынью.
Коля на секунду замер, почесал в затылке, будто отгоняя лишние мысли, и решительно захлопнул одну из вкладок.
— Может и так, Семён. В тайге всякое бывает, сам знаешь. Но нам сейчас приземлённее быть надо. Лес — лесом, а будущее — в городе.
Он развернул монитор к Семёну. На экране светилась 3D-модель здания с неоновой вывеской.
— Гляди. Это мой проект. Хочу в райцентре бар открыть. Там почти двадцать тысяч человек живёт, плюс со всех деревень народ тянется, плюс вахтовики. Сейчас там одни «разливайки» да рюмочные, где только в морду получить можно. А приличному человеку, с деньгами, и посидеть негде. Мы сделаем место с уровнем: хорошая кухня, выпивка качественная, музыка. Назовём «Золотой шурф» — в честь нашего фарта.
Семён прищурился, разглядывая картинку.
— Бар — дело прибыльное, но хлопотное. Там же сразу и Глеб прискачет, и менты, и проверка за проверкой.
— А для этого у нас Андрей есть, — Коля хитро подмигнул. — Пускай он там порядок держит. Я его уже спросил, он только хмыкнул. Сказал, что в городе нечисти побольше, чем в лесу, и он не против её немного проредить.
Мужики замолчали, обдумывая новый план. Идея была дерзкая, но после всего, что они прошли, открытие бара казалось лёгкой прогулкой по сравнению с ночёвкой в зимнем шурфе.
***********************
Ночь взорвалась рыжим пламенем. Зарево было видно за пять километров. Пока пожарные расчёты пробивались по обледенелой лесовозной тропе, огонь сожрал штабель отборной лиственницы и навес с новыми станками. Цех отстояли чудом — Семён, не жалея лёгких, до приезда машин поливал стены а узбеки таскали снег вёдрами.
Утром на пепелище было тошно смотреть. Чёрные скелеты навесов, запах гари, въедающийся в самую кожу, и пар, поднимающийся от залитых углей.
— Сука... я сам его грохну. Лично шкуру спущу, — Андрей негодовал так, что воздух вокруг него, казалось, закипал.
Он не кричал. Голос был тихим, сухим и ломким, как мёрзлый хворост. Он стоял у ворот, сжимая в руках обгоревший кусок канистры, который нашёл за забором. Запах бензина не оставлял сомнений — поджог.
— В городе эта паскуда, — Андрей сплюнул в чёрную кашу под ногами. — Глеб затаился у Хмурого. Это старая точка на окраине, бывшая автобаза. Там все местные недорекетиры ошиваются, когда в лесу жареным пахнет. Хмурый их прикрывает, у него там и притон, и склад краденого.
Прохор подошёл к нему, тяжело опираясь на лопату. Лицо старика осунулось, глаза покраснели от дыма.
— Погоди, Андрей. В открытую нельзя. У Хмурого там свора целая. Нас троих там положат и в бетон закатают.
— А я не собираюсь в дверь стучать, — Андрей решительно повернулся к своей машине. — Я отправляюсь в город. Один. Вы тут забор восстанавливайте и Кольку за камеры посадите — Глеб может пойти ва-банк и прислать кого-нибудь добить то, что не сгорело.
— Один не пойдёшь, — отрезал Прохор.
************************
Андрей въехал в город, когда сумерки окончательно поглотили серые пятиэтажки. Автобаза Хмурого — это был застывший кусок советского прошлого, огромный ангар с выбитыми стёклами и ржавыми остовами «Икарусов», которые когда-то возили людей в райцентр. Теперь здесь царил другой дух.
Он зашёл с тыла, через дыру в бетонном заборе, где раньше проходила теплотрасса. Андрей двигался тихо, обходя кучи битого кирпича и ржавые запчасти. Воздух здесь пах машинным маслом и дешёвым табаком. Чем ближе он подходил к центральному цеху, тем громче становился тяжёлый, бьющий по ушам бас.
Внутри бывшего ремонтного бокса Хмурый устроил настоящее логово для местной шуршащей братвы. Посреди цеха, прямо на смотровых ямах, закрытых щитами, стояли столы. Дешёвые неоновые ленты, развешанные по стенам, заливали всё вокруг ядовито-розовым и синим светом. В углу хрипели колонки, выдавая попсу вперемешку с шансоном. Бабы с накрашенными губами и в вызывающе коротких юбках крутились возле бугаев, которые разливали палёную водку прямо из канистр.
Глеб сидел в центре, на возвышении — бывшем мостике диспетчера. Он был в своей тарелке: в одной руке стакан, в другой — девица, которая пыталась изобразить веселье. Рядом крутились те самые недорекетёры, которым не хватало мозгов и денег мотаться по заграницам, поэтому они прожигали жизнь здесь, среди мазута и дешёвого пафоса.
Андрей замер в тени огромного ЗИЛа, стоявшего на приколе. Его взгляд скользил по лицам. Он видел жадность, скуку и ту самую тупую уверенность в безнаказанности, которая так бесила его в людях.
— Ну что, уроды, дискотеку устроили? — прошептал Андрей, медленно доставая из сумки пару увесистых стеклянных бутылок с мутной жидкостью.
Это не был коктейль Молотова в обычном понимании. Внутри была смесь, которую он варил ещё на лесопилке — бензин, смешанный с канифолью. Канифоль — это сосновая смола, она отлично растворяется в бензине, превращая его в липкий, тягучий сироп.
Он дождался, пока музыка перейдёт в особенно громкий припев, и швырнул первую бутылку точно в центр импровизированного танцпола, прямо под ноги охране Глеба. Вторая полетела выше — в щитовую, которая питала весь этот вертеп.
Стекло разбилось. Вспышка была ослепительной, синей, как сварка. Цех мгновенно заволокло густым, удушливым дымом, от которого глаза начинало жечь огнём. Музыка оборвалась на визге, а вместо неё по ангару разнёсся дикий кашель и крики ужаса.
Андрей натянул на лицо ворот куртки и вышел.
****************
Андрей завалился в ту самую «разливайку» на окраине, которую Колька уже присмотрел под будущий бар. Место было злачное: засаленные стойки, запах перегара и мутные личности по углам.
Андрей заказал стопку, кинул бармену пару купюр и затеял ленивый разговор. Бармен, видя перед собой человека тёртого, быстро слил информацию. Оказалось, Глеб, которого в местном криминальном мире кликали Седым за раннюю проседь и ледяной нрав, после поджога уехал в своём частный дом на окраине — за высоким забором, под охраной пары верных псов.
Остаток ночи Андрей просидел в углу разливайки, надвинув кепку на глаза. Он ждал предрассветного часа, когда сон самый крепкий.
К дому Седого он подошёл в пять утра. Андрей просто перемахнул через забор там, где ветка старой яблони нависала над профнастилом. Собаки не гавкнули — Андрей заранее бросил им по куску мяса, сдобренного чем-то, что заставило их мирно уснуть.
Он вошёл в дом через незапертую дверь веранды. Глеб спал в кресле в гостиной, на столе стояла пустая бутылка и лежал пистолет. Андрей тихо подошёл, отодвинул ствол и присел напротив, положив свой помповик на колени.
Седой открыл глаза от щелчка зажигалки. Андрей прикуривал.
— Здорово, поджигатель, — негромко сказал Андрей. — Дымком не несёт?
Глеб дёрнулся, глянул на пустой стол, где только что было оружие, и обмяк. Он понял: если бы его хотели убить, он бы уже не проснулся.
— Ты... — прохрипел Седой, вытирая лицо ладонью. — Из леса пришёл?
— Из пепла, Глеб. Ты лесопилку спалил, мужиков без работы оставить хотел. Думал, Прохор старый, не потянет? Так я за него.
Разговор был долгим и жёстким. Андрей не бил его, он просто раскладывал по фактам: кто за ними стоит, сколько у них ресурсов и что будет, если Глеб ещё хоть раз посмотрит в сторону их участка. Андрей говорил про «Сегеду», про свои связи в городе и про то, что Глеб для него — просто мелкая помеха, которую проще стереть, чем объехать.
— Ты пойми, Седой, — Андрей наклонился вперёд, и его глаза в предрассветных сумерках блеснули недобрым огнём. — Мы теперь легальные. У нас лес, у нас люди, у нас зубы острее твоих. Будешь мешать — закопаю в лесу, и никто не найдёт. Будешь умным — живи своей жизнью, но к нам не лезь.
Глеб долго молчал, глядя в окно на занимающуюся зарю. Он видел перед собой не наёмника, а кого-то пострашнее.
— Мда-а, — Глеб криво усмехнулся, потирая небритый подбородок. — Знаешь, Андрей... Мне бы таких, как ты, с десяток — я бы весь этот район на колени поставил. И город бы подмял. Жаль, что ты с этим дедом спутался.
— Прохор — человек чести, Седой. Тебе не понять, — Андрей поднялся, забрал пистолет Глеба, выщелкнул обойму и бросил в угол. — Считай, что мы договорились. Ещё раз увижу твой джип у ворот — разговор будет коротким.
Андрей вышел из дома так же тихо, как и вошёл. Когда он вернулся на лесопилку, Прохор и Семён уже пили чай. Андрей просто кивнул им:
— Глеб больше не проблема. Занимайтесь делом.
***********************
Тайга сменяла белоснежный наряд на сочную зелень, а потом и на багрянец осени. Бизнес Прохора и компании за это время превратился в настоящую империю местного масштаба.
В райцентре открылся «Золотой шурф». Колька не прогадал: бар стал лучшим местом в округе. Там не было драк и дешёвого пойла. Приличный интерьер, отделка из того самого элитного кедра, который пилили на своей лесопилке, и жёсткий фейсконтроль. За порядком приглядывали те самые охранники, которых Андрей лично натаскивал месяц.
Вечером в кабинете лесопилки, который теперь выглядел как офис солидного холдинга, Колька разложил итоговые ведомости.
— Ну что, господа акционеры, — Колька сиял. — Подведём дебет с кредитом за полгода. Лесопилка после восстановления вышла на три миллиона чистой прибыли в месяц. Китайцы платят исправно, лесовозы ходят как часы. Бар «Золотой шурф» за три месяца работы принёс ещё пять миллионов сверху. Итого, за вычетом всех расходов на взятки, налоги и зарплаты, у нас в «общаке» накопилось около двадцати пяти миллионов рублей свободного нала.
Прохор, сидевший во главе стола, медленно кивнул. Он уже не выглядел тем измученным охотником с самородком в руках. Взгляд стал спокойным, властным.
— Андрею выделяем пять миллионов. Жирную долю, как и договаривались, — отрезал Прохор. — Без него нас бы уже давно в лесу волки доели, Глеб прикопал.
Андрей, сидевший у окна, молча принял тяжёлый конверт с налом в долларах. Он выглядел собранным, будто перед решающим прыжком. Его взгляд был устремлён куда-то за горизонт.
— Спасибо, дядь Прохор. Эти деньги мне сейчас как воздух нужны, — Андрей поднялся. — Поеду я. Далеко. В Канаду.
Семён и Колька переглянулись.
— В Канаду? — Семён почесал затылок. — Чего ты там забыл-то, Андрей? Нам же своих лесов хватает.
— Мне не лес нужен, — криво усмехнулся Андрей, проверяя своё снаряжение. — Домик там присмотрел, надо прописаться официально. А главное — друга мне найти надо одного. Мы с ним вместе в «Сегаде» когда-то... В общем, если повезёт, я его вытащу и спасу. А если не повезёт... то придётся его «переселить» на тот свет, чтобы не мучился.
Он не стал вдаваться в подробности. Мужики и так не особо верили в его рассказы про жуткие эксперименты корпорации, считая это странной причудой своего спасителя. Но Андрей знал правду. Его друг, ставший жертвой тех опытов, превратился в нечто, что уже не было человеком. В Канаде его след обрывался, и Андрей был единственным, кто мог поставить в этой истории точку — либо спасением, либо серебряной пулей.
— Ну, удачи тебе, — Прохор крепко пожал Андрею руку. — Знай: здесь у тебя всегда есть дом и доля в деле.
Андрей ушёл в ночь, растворившись в таёжном тумане, как привидение. На следующее утро на лесопилке всё шло своим чередом: визжали пилы, узбеки грузили доски, а Колька уже планировал строительство детского центра реабилитации с бассейнами.
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА