В предыдущей главе:
ГЛАВА 5:
Слуге было отдано распоряжение спешиться и отдать свою лошадь Квентину Дорварду. Вместе со своими соотечественниками, известными своей воинственностью, Квентин направился в сторону замка Плесси.
Судьба распорядилась так, что он, вопреки своему желанию, должен был стать обитателем этой мрачной крепости, которая произвела на него столь гнетущее впечатление этим утром.
По дороге Квентин, отвечая на вопросы дяди, подробно изложил обстоятельства своего утреннего происшествия, едва не повлекшего за собой серьёзные последствия. Несмотря на то, что сам Квентин не находил в этом ничего забавного, его рассказ вызвал у слушателей приступ искреннего хохота.
- Однако, ситуация не из лучших, – заметил дядя. Зачем этому бестолковому юнцу понадобилось вмешиваться в дела мертвеца, да ещё и иноверца?
Каннингем добавил: - Действительно, если бы он повздорил с людьми Прево из-за привлекательной особы, как это случилось с Майклом Моффэтом, в этом был бы хоть какой-то смысл.
Линдсей возразил: - Мне кажется, что здесь затронута наша честь. Пусть Тристан и его молодчики остынут! Как они смеют путать наши шотландские головные уборы с тюрбанами каких-то бродячих актёров? Это явное оскорбление. Если у них настолько плохое зрение, что они не видят разницы, мы поможем им это исправить.
Квентин поинтересовался: - Дядя, могу я узнать, кто эти люди, о которых вы сейчас упоминали?
Дядя ответил: - Конечно, можешь, племянник. Однако я не уверен, кто сможет точно ответить на этот вопрос. По крайней мере, я не могу, хотя и знаю о них не меньше других. Они появились здесь около двух лет назад и нагрянули, словно саранча.
Линдсей подтвердил: - И наш простак Жак (так мы обычно называем крестьян, молодой человек, и ты скоро привыкнешь к нашему сленгу) … Жака мало интересует, каким ветром занесло эту саранчу, лишь бы знать, когда она улетит.
- Они причиняют много вреда? —спросил юноша.
Каннингем воскликнул: — Это ещё тот вопрос! Они же иноверцы, мальчик! То ли сарацины, то ли мусульмане. Они не признают ни Богоматери, ни святых (здесь он перекрестился), крадут всё, что попадётся под руку, и вдобавок занимаются колдовством и гаданием.
Гутри заметил: - Говорят, среди их женщин есть весьма привлекательные. Впрочем, Каннингему виднее.
Каннингем возмутился: - Что? Что ты сказал? Ты хочешь меня оскорбить?
Гутри ответил: - В моих словах не было ничего оскорбительного.
Каннингем заявил: - Пусть товарищи рассудят нас. Он осмелился намекнуть, что я, шотландский дворянин, верующий в нашу святую церковь, завожу себе романы с этими иноверками!
Меченый вмешался: - Полно, полно, это была всего лишь шутка. Что за раздоры между друзьями!
Линдсей спросил: - Эти бродяги водятся где-нибудь ещё, кроме Франции?
Меченый ответил: - Ещё как! В Германии, Испании и Англии они бродят целыми ордами. Только Шотландия, спасибо святому Андрею, до сих пор свободна от них.
Каннингем заметил: - Шотландия слишком холодна для саранчи и слишком бедна для воров.
Гутри предположил: - А может быть, дело в том, что наши горцы не потерпят других воров, кроме своих собственных.
Меченый предостерёг: - Эй, ты, не забывай, что я сам родом из горного Ангуса и что почти все горцы Глена – мои благородные родственники! Я не позволю, чтобы горцев оскорбляли в моём присутствии!
Гутри спросил: - Но ты же не будешь отрицать, что они воруют скот?
Меченый возразил: - Угнать стадо овец – ещё не значит быть вором. Я готов это утверждать, где угодно.
Каннингем призвал: -Стыдитесь, друзья! Кто ссорится сейчас? Подумайте, какой это плохой пример для молодого человека… Но вот и замок. Я распоряжусь принести бочонок вина, и, чтобы укрепить нашу дружбу, мы выпьем за Шотландию – и горную, и низинную, если вы согласны быть сегодня моими гостями.
Меченый воскликнул: - Согласны, согласны! А я поставлю другой бочонок, чтобы залить нашу размолвку и отметить вступление моего племянника в нашу компанию.
Когда они приблизились к замку, решётка была немедленно поднята, мост опущен, и стрелки один за другим въехали в ворота. Однако, когда настала очередь Квентина, часовые скрестили перед ним копья и потребовали остановиться. В тот же момент со стен на него было нацелено множество мушкетонов и стрел.
Эта мера предосторожности строго соблюдалась даже в тех случаях, когда чужестранец прибывал в сопровождении стрелков гарнизона, к которому принадлежала и стража, стоявшая у ворот.
Людовик Меченый, намеренно державшийся рядом с племянником, предоставил необходимые объяснения, и после долгих переговоров, Дорварда пропустили и под сильным конвоем провели в помещение лорда Кроуфорда.
Этот шотландский дворянин был одним из последних представителей доблестного отряда шотландских лордов и рыцарей, которые долго и верно служили Карлу VI в его кровопролитных войнах, отстояв независимость французской короны и изгнав англичан из Франции.
Ещё юношей он сражался под знамёнами Жанны д'Арк и был одним из последних шотландских рыцарей, охотно обнажавших свой меч за лилию против общего давнего врага – Англии.
События в Шотландии, а возможно, и долгая жизнь во Франции, привычка к французским обычаям заставили старого лорда отказаться от мысли о возвращении на родину, тем более что, занимая высокое положение при дворе Людовика, он благодаря своему открытому и честному характеру пользовался огромным влиянием на короля. Людовик, хотя и не верил в человеческую добродетель и честь, питал безграничное доверие к лорду Кроуфорду и охотно прислушивался к его мнению, поскольку Кроуфорд никогда не вмешивался в дела, не входившие в его прямые обязанности.
Людовик Меченый и Каннингем последовали за Дорвардом и его конвоем в покои своего начальника. Благородная внешность старика и глубокое уважение, которое ему оказывали гордые шотландцы, произвели сильное впечатление на молодого человека.
Лорд Кроуфорд был высоким, подтянутым, худощавым стариком, сохранившим всю свою силу, если не гибкость, юности. Он с лёгкостью мог выдержать любой поход и тяжесть оружия, как и самый молодой из его солдат. Его суровое, загорелое лицо было испещрено шрамами, а глаза, смотревшие смерти в лицо более чем в тридцати кровопролитных сражениях, выражали скорее спокойное презрение к опасности, чем необузданную отвагу.
В этот момент его высокая, прямая фигура была облачена в просторный халат, подпоясанный ремнём, на котором висел кинжал в богатой оправе; на шее у него была лента с орденом святого Михаила. Он сидел на софе, покрытой оленьей шкурой, и читал объёмную рукопись под названием Rosier de la Guerre, составленную Людовиком в назидание своему сыну-дофину из свода военных и гражданских установлений, о которой он хотел узнать мнение опытного шотландского воина.
При появлении неожиданных посетителей лорд Кроуфорд с видимой досадой отложил рукопись и спросил на своём родном языке: - Какого дьявола вам снова от меня нужно?
На это Меченый почтительно, с большим уважением, чем он выказал бы самому Людовику, подробно изложил затруднительное положение своего племянника, завершив рассказ просьбой о заступничестве. Лорд Кроуфорд внимательно выслушал его, добродушно улыбнулся наивности юноши, бросившегося на помощь повешенному, и озабоченно покачал головой, узнав о стычке шотландских стрелков со стражей Прево.
- Долго ли ещё вы будете являться ко мне с подобными историями и заставлять меня разбираться в ваших проблемах? —спросил он. Сколько раз мне повторять – в особенности тебе, Людовик Лесли, и тебе, Арчи Каннингем, – что солдат на чужой земле должен вести себя скромно и тихо, если не хочет привлечь внимание со всей округи? Впрочем, если уж вам так необходимо поссориться, то лучше уж с этим негодяем Прево, чем с кем-либо другим. На этот раз я даже не стану ругать тебя, Людовик, как ругаю за твои обычные выходки, ибо с твоей стороны было вполне естественно вступиться за юного родственника. Мы не дадим в обиду нашего молодца! Подайте-ка мне наши списки… Вон с той полки… Сейчас же внесём его имя, чтобы он мог пользоваться нашими привилегиями.
- Позвольте мне сказать, ваша милость… – начал было Дорвард.
Дядя перебил его: - Да ты с ума сошёл, парень! Как ты смеешь первым заговаривать с его милостью?
Лорд Кроуфорд остановил его: - Не горячись, Людовик. Послушаем, что он хочет сказать.
Квентин ответил: - Всего два слова, прошу прощения за мою дерзость. Я уже говорил дяде, что не уверен, стоит ли мне поступать в здешнюю гвардию. Теперь же, увидев такого благородного и опытного командира, под чьим началом мне предстоит служить, у меня не осталось никаких сомнений. Я твёрдо решил вступить в ряды шотландских стрелков, потому что вы внушили мне глубокое уважение.
Старый лорд, польщённый комплиментом, ответил: - Хорошо сказано, дружок. Действительно, опыта у меня хватает, и, слава Богу, я могу сказать без лишней скромности, что умел им пользоваться и как подчинённый, и как командир… Ну вот, Квентин, теперь ты зачислен в списки почётного отряда шотландской королевской гвардии. Ты назначен оруженосцем к твоему дяде, теперь он твой прямой начальник. Надеюсь, ты будешь вести себя достойно… Из тебя может получиться отличный солдат, если судить по твоей внешности, да и род у тебя хороший… А ты, Людовик, проследи, чтобы твой племянник усердно занимался военными упражнениями, возможно, скоро нам придётся скрестить оружие с врагом.
Меченый воскликнул: - Клянусь мечом, отличная новость, милорд! Долгий мир может превратить нас всех в трусов. Я и сам чувствую, что совсем размяк в этой проклятой клетке на башне!
Лорд Кроуфорд сказал: - Что ж, послушай, что недавно прошептала мне птичка: - 'Скоро в поле вновь затрепещет наше боевое знамя'.
Меченый заявил: - За эту песенку я сегодня же выпью лишнюю чарку, милорд!
Лорд Кроуфорд заметил: - Мне кажется, ты не прочь выпить лишнюю чарку и без всякой песенки, братец. Берегись, Людовик: боюсь я, как бы тебе когда-нибудь не пришлось испить горькую чашу, заваренную тобой же самим!
Немного смутившись этим замечанием, Лесли ответил, что уже несколько дней не притрагивался к вину, но его милости должно быть известно, что у дружины есть обычай отмечать вступление нового товарища в её ряды.
Старый лорд ответил: - Действительно, я совсем об этом забыл. Я сам пришлю вам несколько фляжек вина в помощь. Но чтобы к закату все было кончено. Да смотрите: сегодня послать в караул людей понадёжней и, во всяком случае, не участников вашей попойки.
– Приказы вашего сиятельства будут исполнены незамедлительно, – заверил Лесли. – И, конечно же, поднимем тост за ваше здоровье, милорд.
– Возможно, я сам наведаюсь к вам, – ответил лорд Кроуфорд, – чтобы удостовериться, что все идет как надо.
– Вашему сиятельству всегда рады, – поспешил заверить Лесли.
После этих слов компания оживленно направилась готовиться к предстоящему празднику, на который Лесли пригласил около двадцати сослуживцев, с которыми обычно разделял трапезу.
Солдатские застолья, как правило, просты: главное, чтобы было достаточно напитков и закусок. Однако на этот раз Лесли решил раздобыть вина более изысканного, объяснив приятелям, что старик хоть и любит поучать о сдержанности, сам не дурак выпить; поговаривают, что за королевским столом он пьет немало, да и вечером не упустит возможности побеседовать с бутылкой.
- Так что, братцы, готовьтесь сегодня слушать старые истории о битвах при Вернейле и Боже, – заключил он. Готический зал, служивший столовой для шотландских стрелков, был быстро приведен в порядок. Слуг отправили за свежим камышом, чтобы устлать пол, а стены и стол украсили старинными шотландскими знаменами, которые помнили немало сражений, и трофеями, отбитые у врага.
Затем возникла необходимость обеспечить новобранца подходящим обмундированием и оружием, чтобы он мог предстать на пиру в должном виде, как истинный шотландский стрелок, достойный пользоваться привилегиями, дарованными его отряду. Благодаря поддержке товарищей, он теперь мог открыто игнорировать власть и злобу всесильного Прево.
Праздник прошёл на славу. Гости от души веселились, а к общему оживлению добавилась радость встречи с земляком, который совсем недавно покинул далекую родину. Стрелки распевали старые шотландские песни, пересказывали предания о героях Шотландии, о подвигах предков, вспоминали места тех событий. На время плодородные равнины Турени превратились в их родную, суровую и гористую Каледонию.
Когда веселье достигло своего апогея и каждый стремился поделиться воспоминаниями о Шотландии, появился лорд Кроуфорд.
Как и предсказывал Меченый, он, казалось, не находил себе места за королевским столом и воспользовался первым же поводом, чтобы присоединиться к своим землякам. Появление старого воина еще больше разогрело атмосферу. Ему было приготовлено почетное место во главе стола, так как обычаи того времени и состав отряда, все члены которого были дворянами, позволяли его командиру, несмотря на его высокое положение (выше него стояли только король и коннетабль), не только сидеть за одним столом со своими подчиненными, но и пировать с ними, не теряя при этом достоинства.
В этот раз лорд Кроуфорд отказался занять предложенное место и, попросив всех веселиться и не обращать на него внимания, отошел в сторону и с видимым удовольствием стал наблюдать за пирующими.
– Оставь его, – прошептал Каннингем Линдсею, который предложил вина старому лорду. – Не трогай его... Зачем подгонять чужого вола? Погоди, сам потащит.
Действительно, лорд Кроуфорд, который сначала лишь улыбнулся, покачал головой и отставил кубок, предложенный Линдсеем, постепенно, словно невзначай, начал прихлебывать из него.
Вскоре он вспомнил, что необходимо выпить за здоровье нового товарища, вступающего в их ряды, и предложил тост за Дорварда, который был встречен дружными и радостными возгласами. Затем старый воин сообщил, что уладил дело с Оливье.
– А поскольку брадобрей, как вам известно, не слишком жалует живодёра, – добавил он, – то он охотно помог мне получить от короля указ, чтобы Прево прекратил преследовать Квентина Дорварда и всегда уважал привилегии, дарованные шотландской гвардии королем.
Эти слова вызвали новую волну восторга. Кубки были наполнены до краев, и все пили за здоровье лорда Кроуфорда, благородного защитника прав и привилегий его соотечественников.
Разумеется, почтенный лорд ответил тем же, после чего, небрежно опустившись в кресло, подозвал к себе Квентина и засыпал его вопросами о Шотландии и знатных шотландских семьях, на которые Квентин часто затруднялся ответить. При этом старик то и дело прикладывался к кубку, говоря о том, что шотландский дворянин должен быть общительным и не избегать веселой компании, однако молодым людям вроде Квентина следует быть осторожными, чтобы не впасть в излишество.
Старый лорд произнес на эту тему множество наставительных слов, говорил так долго, что его язык, ранее так усердно восхвалявший воздержание, начал заплетаться.
Тем временем, с каждой новой выпитой бутылкой воинственный пыл веселой компании нарастал, и наконец Каннингем предложил тост во славу Орифламмы – французского королевского знамени.
– И за ветер из Бургундии, который его развернет! – поддержал Линдсей.
– От всего сердца, сохранившегося в этом старом теле, принимаю ваш тост, дети мои, – отозвался лорд Кроуфорд. – И, несмотря на возраст, надеюсь еще дожить до того дня, когда это знамя будет развеваться! Да что там! Слушайте, друзья, – добавил старик, разговорившись под влиянием вина, – вы все верные слуги короля Франции, и я не вижу причины скрывать от вас, что сюда прибыл посол от герцога Бургундского с не самыми мирными намерениями.
– Кстати, проезжая мимо тутовой рощи, я заметил там карету, лошадей и свиту графа де Кревкера, – заметил один из гостей. – Говорят, что король отказался принять его в своем замке.
– Слава Богу! И да внушит он королю мужественный и твердый ответ! – добавил Гутри. – Но в чем причина неудовольствия герцога?
– Множество пограничных инцидентов, – ответил лорд Кроуфорд, – но главное – недавнее принятие королем под свою защиту знатной дамы, подданной герцога, молодой графини, которая сбежала из Дижона, потому что герцог, её опекун, намеревался выдать её замуж за своего фаворита Кампо-Бассо.
– Она прибыла сюда одна, милорд? – поинтересовался Линдсей.
– Нет, с пожилой родственницей, тоже графиней, которая согласилась ее сопровождать.
– Захочет ли король вмешиваться в спор между графиней и герцогом, ее опекуном, который имеет на нее такие же права, какие имел бы сам король на наследницу Бургундии в случае смерти герцога? – заметил Каннингем. – Ведь король является сюзереном герцога Карла.
– Король, как всегда, поступит так, как ему будет выгоднее, – ответил Кроуфорд. – Тот факт, что он принял дам неофициально и не поручил их покровительству своим дочерям, свидетельствует о том, что он намерен действовать по обстоятельствам. Он наш господин, но, думаю, с моей стороны не будет изменой, если я скажу, что он всегда готов угодить и вашим, и нашим.
– Но герцог Бургундский не потерпит такого двуличия, – возразил Каннингем.
– Конечно, – согласился Кроуфорд, – поэтому трудно рассчитывать на мирный исход переговоров.
– Да поможет им святой Андрей хорошенько подраться! – воскликнул Меченый.
– Лет десять… а, может, и двадцать назад мне предсказали, что я поправлю свои дела женитьбой. А кто знает, что может произойти, если мы начнем сражаться за честь и любовь прекрасных дам, как в рыцарских романах?
– Это ты, со своим шрамом, мечтаешь о любви прекрасных дам? – усмехнулся Гутри.
– Лучше вообще не знать любви, чем любить цыганку! – огрызнулся Меченый.
– Довольно, друзья, – вмешался лорд Кроуфорд. – Не играйте острым оружием: насмешка – не игрушка. Не стоит ссориться. Что касается этой юной особы, то она слишком богата для бедного шотландского дворянина, иначе я бы и сам не прочь был предложить ей руку и сердце… и мои восемьдесят лет в придачу. А сейчас выпьем за её здоровье, поскольку говорят, что она необычайно хороша.
– Возможно, именно её я видел сегодня утром, когда стоял на посту у внутренних ворот, – сказал один из стрелков. – Её вместе с другой дамой везли по замку в крытой карете.
– Стыд и срам, Арно! – укоризненно произнес лорд Кроуфорд. – Солдат не должен разглашать то, что он видел на посту... Впрочем, – добавил старый лорд, уступая любопытству, – почему ты решил, что это была графиня Изабелла де Круа?
– Я ничего не решил, милорд. Просто мой конюх Стид, выгуливая лошадей за деревней, повстречал Догина, погонщика мулов, который возвращался из замка, чтобы вернуть носилки хозяину гостиницы с лилиями на вывеске. Догин предложил Сондерсу Стиду выпить вместе бутылочку, и тот, разумеется, не отказался…
– И немудрено, – перебил рассказчика старый лорд. – Я давно собирался сказать вам, друзья, что пора менять ваши порядки. Ваши конюхи и телохранители пьют со всяким встречным. Плохая привычка во время войны, с ней нужно покончить... Но, Эндрю Арно, что-то я не вижу конца твоей истории, так что подкрепимся к середине – Skeoch doch nan skial, как говорят наши горцы. Пью за графиню Изабеллу де Круа и желаю ей мужа получше, чем этот трусливый итальянец Кампо-Бассо! А теперь расскажи, что же поведал погонщик твоему конюху?
– Если позволите, ваша милость, – продолжил Арно, – он рассказал ему по секрету, что две дамы, которых они с товарищем доставили в замок в крытых носилках, – особы знатного рода. Они скрываются у его хозяина уже несколько дней, и сам король тайно навещает их и оказывает им почести. Сейчас они укрылись в замке, вероятно, из страха перед графом де Кревкером, послом герцога Бургундского, о прибытии которого предупредил гонец.
– Вот оно что! – воскликнул Гутри. – Теперь я готов поклясться, что слышал ее пение! Сегодня, проходя через внутренний двор, я услышал звуки лютни из Дофиновой башни. Ничего подобного я в нашем замке никогда не слышал... Честное слово, я подумал, что это волшебница Мелузина поет. Я стоял как завороженный, хотя знал, что обед готов, и меня ждут.
– Стоял как осел, Джонни Гутри, – прервал его начальник. Твой длинный нос чуял обед, твои длинные уши слушали музыку, а твой короткий ум не знал, чему отдать предпочтение... Но что это? Уже к вечерне звонят? Не может быть так поздно! Наверное, этот дурень звонарь перепутал время.
– Звонарь не ошибся, – возразил Каннингем. – Вон и солнце садится на западе.
– И правда, – согласился лорд Кроуфорд. – Неужели так поздно? Что ж, ребята, пора и честь знать. Делу время, потехе час… Умеренность – мать всех добродетелей; старые, но мудрые слова… Выпьем еще по одной за нашу старую Шотландию и вернемся к своим обязанностям.
Все подняли прощальные кубки и разошлись. Почтенный лорд церемонно взял под руку Людовика Меченого, якобы для того, чтобы дать ему наставления относительно его племянника, а возможно, просто для того, чтобы его походка не казалась менее твердой, чем того требовал его статус. Так, внушительно наставляя Людовика присматривать за племянником, особенно в отношении вина и красивых женщин, он проследовал через двор, отделявший его покои от пиршественного зала.
Пока шли разговоры о прекрасной графине, Дорвард слушал внимательно каждое слово, и когда его привели в небольшую комнату, где он должен был жить совместно с посыльным его дяди, он предался мечтам. - Что, если жительница башенки, та красивая певица, голос которой так его поразил, горничная, подававшая утром еду дяде Пьеру, та знатная, богатая графиня, спасающаяся бегством от нежеланного жениха и жестокого опекуна, все они один и тот же человек?
Грезы то и дело прерывались мыслями о загадочном дядюшке Пьере, который обладал большой властью даже над тем страшным человеком. Наконец раздумья молодого человека, были прерваны приходом дяди. Лесли посоветовал племяннику поскорее ложиться, так как рано утром он пойдет сопровождать дядю в приемную короля, куда его поставили в караул вместе с пятью товарищами.
Продолжение следует...