Строительный хлам

Глава тридцать седьмая

От ледяной воды ломило зубы и обжигало горло. И все же пить ее было приятно. Вытерев пла­точком губы и завернув пробку на пластиковой бутылке, баварец поставил литровую емкость обратно в миниатюрный холодильник, являв­шийся неотъемлемым атрибутом внутреннего дизайна роскошной БМВ, которую пригнали из Германии специально, чтобы вывезти ее хозя­ина из Российской Федерации. Штютер хотел покинуть пределы Калининградской области на белом коне, заменой таковому и явился дорогой автомобиль концерна, в котором он занимал не­маловажный пост.

Откинувшись на спинку заднего сиденья, один из ведущих руководителей прославленно­го автогиганта Германии закрыл глаза и при­крыл лицо рукой. Слегка поглаживая подушеч­ками пальцев кожу лба, он погрузился в свои мысли. Так он просидел довольно долго, пока его не окликнул сидящий рядом с водителем Фрибус:

— Герр Штютер, вам плохо?

— Нет-нет, — отрывая от лица ладонь и помахав ею, произнес начальник возвращаю­щейся на родину экспедиции. — Все в порядке.

— Мне показалось, что вам дурно.

— Воспоминания, Александр. — Штютер слегка приподнял уголки губ, что обозначало улыбку. — Они будут преследовать меня всю жизнь, как наваждение или кошмар.

— Понимаю, — кивнул помощник. — Такая переделка запомнится на всю жизнь.

— Да... И вы знаете, Александр, я понял: тем, кто ищет на свою голову приключений, са­мое место в России.

— Спешу с вами согласиться.

— Но экзотика доставляет удовольствие лишь любителям острых ощущений, к ним я себя не причисляю. А жить здесь постоян­но, по-моему, невозможно! Как вы тут раньше жили?

— Раньше было немного проще, такого раз­гула преступности при коммунистах не было.

— Вы по ним тоскуете?

— Нисколько, ведь я теперь иностранец для этой страны. Сравнительный анализ, всего лишь. Я вспоминаю, с какой легкостью мы ку­пили здесь автоматы, лет десять тому назад нас бы сразу вычислили.

— Лет десять тому назад нас бы сюда и не пустили.

— А если бы и пустили, то без кэгэбэшного хвоста мы бы никуда и шагу не сделали. Об­ложили бы, как волков флажками. А сейчас по­жалуйста! Были бы деньги. Хочешь — приобре­тай оружие, хочешь — подкупай какого угодно чиновника, хочешь — покупай голоса избирате­лей — простор деятельности неограничен.

— Кстати, Александр, документы на груз вы проверили?

— Несколько раз и тщательнейшим обра­зом, герр Штютер. Они в полном порядке. На них красуется подпись самого губернатора Ка­лининградской области.

— Я уже говорил, но повторю вам еще раз. — Баварец пристально посмотрел в глаза своему спутнику. — Как только мы приедем домой, я вас щедро вознагражу.

— Спасибо, герр Штютер. Был рад, что мои услуги оказались вам полезными.

— Весьма полезными, — уточнил владелец шикарной машины. — Далеко до границы?

— Нет, почти доехали.

— Трейлер не отстает?

Фрибус, которому сквозь заднее стекло ав­томобиля была хорошо видна радиаторная ре­шетка грузового „мерседеса“, едва заметно дер­нул головой:

— Нет. Идет почти впритык за нами.

— Хорошо. Свяжитесь с замыкающей маши­ной.

Переводчик достал портативную рацию и вышел в эфир. Переговорив, Фрибус повернулся к Штютеру:

— Что-нибудь передать им от вас лично?

— Передайте им мою просьбу, чтобы перед русскими пограничниками и таможенниками они выглядели как можно естественнее.

Помощник понял, что имел в виду его шеф, и сказал в микрофон почти слово в слово, о чем просил его Штютер. Предстояло последнее испытание на территории Российского государ­ства, и отнюдь не из самых легких. Четверо из группы сейчас ранены, включая парня, получив­шего ранение стрелой из подводного ружья. Для немецких кладоискателей в той передряге с выстрелами, взрывом и наводнением закончи­лось все относительно благополучно. Остава­лось только благополучно пересечь кордон, не привлекая внимание людей в погонах к «захворавшим» путешественникам. Собственно, занемогшие туристы не должны были вызывать особых подозрений и все же Штютеру не нужны были лишние проволочки. Его свербило острое желание поскорее перебраться с бывшей терри­тории Германии на ее территорию нынешнюю.

Фрибусу, так же, как и его боссу, не терпе­лось побыстрее оказаться по ту сторону гра­ницы. Эта страна, бывшая когда-то для него родной, вдруг превратилась в ад, самым страш­ным кругом которого стал последний день в подземных галереях. Тогда Александр удер­жал перед собой вырывающегося из его цеп­ких рук Решетникова, прикрывшего его, против своей воли, собственным телом. Укрывшись за широкой спиной парня, Александр вдруг ощутил после сильного взрыва, как тело стоя­щего перед ним человека обмякло. Фрибус от­пустил пленника, и тот со стоном опустился на колени. Хлынувшая из шлюзов вода погнала людей к выходу из зала, куда все и бросились, помогая ране­ным спасаться. Штютер, сохранивший самообладание, даже успел приказать вта­щить в коридор брошенный недалеко от две­рей ящик. Переводчик, почти добежав до вы­хода, споткнулся обо что-то мягкое и едва не упал. У себя под ногами он увидел одного из телохранителей Задонского, лежавшего нав­зничь с широко раскрытыми, остекленевшими глазами. Этот гигант был мертв. Влетев в тон­нель, Фрибус оглянулся. За его спиной никого не было, он был последним, кто выбрался из зала, затапливаемого водой. И только там, у стены, где он еще недавно стоял, на земле кор­чился человек, сыгравший для него роль загра­дительного щита. Решетников извивался, за­хлестываемый потоками воды, не в состоянии зажать скованными руками кровоточащую осколочную рану в животе. Штютер с ледяным спокойствием хладнокровно отдавал распоря­жения своим подчиненным. Резервный шлюз, предусмотрительно воздвигнутый у входа в зал, стали быстро блокировать. И прежде чем створы захлопнулись, Фрибус увидел, как Ре­шетников поднялся на ноги и с искаженным от боли лицом посмотрел на него. От этого про­нзительного взгляда Фрибус похолодел. Словно от сильного толчка в грудь, он пошатнулся и сделал шаг назад. А Ре­шетников продолжал смотреть на него. Но на­конец двери закрылись, и через несколько ми­нут зал был затоплен полностью. В помещении, где недавно проходило собрание под предсе­дательством Штютера, потолок был намного ниже, нежели в залитых комнатах, где содер­жались пеналы с деталями Янтарной комнаты и ящики с боеприпасами, поэтому его затопило почти полностью. В зале еще оставался убитый охранник Задонского. А бородатого бомбомета­теля и его подругу, должно быть, разорвало взрывом на куски... Какая ужасная смерть!

Задонский и оставшийся в живых охранник снова были отправлены в камеру. Последний ящик, торжественная доставка ко­торого была нарушена внезапным появлением бородача со снарядом в руках, был спасен и находился в безопасности. Подводные работы завершились, теперь надо было присту­пать к вывозу драгоценностей. Так что За­донский и его телохранитель становились для Штютера весьма нежелательными свидетелями. Но управляющий отделом „БМВ“ желал сохра­нить лицо и поэтому не стал прибегать к ус­лугам восточногерманских опричников. Зачем, если все может устроиться само собой. Он даже зашел попрощаться со своими соперни­ками в этом международном турнире на приз „Янтарной комнаты“. Фрибус же, как обычно, служил переводчиком и запомнил тот разговор почти дословно.

— Прощайте, господин Задонский, — войдя в каморку в сопровождении охраны, начал ба­варец, — вы проиграли. Вам следовало сидеть в Москве и не показывать из нее носа, вы переоценили свои силы и возможности. Идти на такое дело и брать с собой только двух человек — величайшая глупость. Теперь у вас есть время подумать. Янтарная комната по пра­ву досталась мне, а вам остается янтарный призрак!

— Ради Бога! — бросился к Штютеру сто­личный бизнесмен, но дорогу ему преградили люди в синих комбинезонах. — Умоляю, от­пустите нас! Мы будем молчать, клянусь вам! Вот и Игорь подтвердит!

Спутник московского предпринимателя тупо, исподлобья смотрел на немцев и вдруг кинулся в атаку. Но к его выходке были готовы. Полу­чив сокрушительные удары в челюсть и в сол­нечное сплетение, бывший дзюдоист зарычал и ткнулся лицом в бетонный пол, разодрав в кровь щеку.

— Нервы сдают, — скривил губы Штютер.

— Простите нас, уважаемый господин! Не знаю, как вас величать! Простите и пощади­те! — Задонский сложил на груди руки и встал на колени. — Христом Богом молю! — По его лицу, которое за время заточения покрылось щетиной и приобрело землистый оттенок, потекли слезы. — Не уби­вайте нас! Пощадите!

— Умейте проигрывать с достоинством! — бросил Штютер, словно кость бродячей со­баке. — Прощайте! — И он вышел из кельи.

Дверь в камере закрыли на ключ, и, пока немцы шли по коридору, им вслед неслись плач, мольба, ругань и звериный рев.

Заметив реакцию своего поверенного, Штю­тер спросил:

— Вам неприятно, Александр?

— Нет, что вы...

— Бросьте! Я же вижу, что вас коробит! Не стоит переживать. Правила игры знали все ее участники. Проигравший выбывает, и сентимен­тальность здесь совершенно не уместна. Эмо­ции губят человека, надо доверяться лишь хо­лодному разуму. Запомните это! Помните, ког­да вы впервые спустились в подвал дома, то нашли в его недрах скелет, охранявший скры­тый ход? Так вот, возможно, когда-нибудь об­наружат останки этих русских, призраки кото­рых будут сторожить янтарный фантом. Два привидения в камере и четыре — в самом зале, наполненном до краев водой, — надежная стража для несуществующих драгоценно­стей! — И хозяин, казалось бы, навсегда утра­ченного шедевра расхохотался.

„Белокурая бестия, — подавленно подумал тогда Фрибус. — Беспощаден к врагам рейха“.

— О чем задумались, Александр?

Вопрос шефа прервал череду воспоминаний.

— Да вот думаю, хорошо ли мы замаскиро­вали украшения в строительном мусоре, — от­говорился Фрибус.

— А я, честно говоря, решил, что вы пере­живаете за тех, кто остался в катакомбах. Надеюсь, завал выполнен надежно?

— Не сомневайтесь, голыми руками его не разобрать.

— А вход в подвал?

— Засыпан и придавлен плитой, герр Штютер.

— Не сочтите меня за склеротика, просто услышать лишний раз удовлетворяющий тебя ответ доставляет определенное удовольствие.

Шофер остановил машину и посмотрел на Фрибуса. Тот глянул сквозь лобовое стекло и вздохнул:

— Очередь. Может, сходить и договорить­ся, чтобы нас пропустили побыстрее?

— Не надо. — Рука Штютера вновь потя­нулась к дверце холодильника. — Это может привлечь излишнее внимание и вызвать подо­зрение. Пройдем таможню в общем порядке.

Потратив несколько часов жизни на то, что­бы добраться до заветного рубежа, кортеж из трех машин дождался таможенного досмотра.

Молоденький коллега благородного таможен­ника Верещагина придирчиво просмотрел со­проводительные документы и, мельком оглядев БМВ и микроавтобус „фольсваген“, решительно потребовал открыть дверцы фургона грузового „мерседеса“. Один из сопровождающих груз выполнил требование таможенника и жестом пригласил осмотреть кузов. Забравшись внутрь, дотошный инспектор осветил фонарем аккуратно уложенные деревянные ящики.

— Что там? — похлопал он по одному из них.

— Я не понимайт...

— Ах да. — Офицер вспомнил, что перед ним иностранец. — Но и я не полиглот.

— В ящиках, в соответствии с документами на груз, находятся строительные материалы. — Из-за спины таможенника показался Фрибус.

— Стройматериалы?

— Выражаясь точнее, бывшие в употребле­нии стройматериалы.

— Как это? Поясните!

— Видите ли, герр Штютер, хозяин этого груза, является внуком владельца дома, нахо­дившегося в Кенигсберге, ныне — Калининг­рад. В его посмертном завещании был небольшой пункт, согласно которому он хотел, чтобы его фамильный дом был демонтирован и перевезён в Германию, что мы, с разрешения губернато­ра области, и сделали. В этих ящиках кирпичи, балки, оконные рамы и прочие детали вплоть до черепицы крыши.

— Зачем же было разбирать дом и перета­скивать его с места на место? — удивился инс­пектор.

— Воля покойного священна, — произнес сакраментальную фразу переводчик Штютера и, понизив тон, доверительно добавил: — У бо­гатых свои причуды.

— Это точно, — улыбнулся таможенник. — И все-таки пару ящичков откройте.

Фрибус сделал знак, и вскоре двое крепких молодых мужчин вскрыли те короба, на кото­рые им указал человек в форме.

— Действительно, строительный хлам, — за­кивал он, пощупав кирпичи и полусгнившие остатки деревянных конструкций. — Закрывай­те. — И, выпрыгнув из фургона на асфальт, он хмыкнул и пробормотал себе под нос: „Всяк по-своему с ума сходит“.

Пограничников прошли легко и быстро. Военнослужащие в зеленых фуражках проли­стали паспорта, сравнили фотографии с ориги­налами и пожелали счастливого пути.

— Что-то тут не так, — садясь в автомо­биль, сказал Фрибус.

— Что вас беспокоит, Александр? — спро­сил Штютер.

— Уж больно все гладко.

— Так и должно быть.

— Я согласился бы с вами, если это все про­исходило на чешско-германской границе, но на российско-польской... — Бывший гражданин СССР пожал плечами: — Не к добру это.

— Не будьте столь мнительны. Ваша подо­зрительность хороша для России. Но сюда мы больше никогда не вернемся.

Едва Штютер закончил говорить, как отку­да-то донеслись автоматные очереди.

— Вот! — выдохнул Фрибус. — Началось! Это по наши души!

Один из пограничников подошел к машине и нагнулся к окошку:

— Проезжайте! Не задерживайте движение!

— А что это за стрельба? — стараясь оста­ваться спокойным, спросил Фрибус.

— Тут недалеко военный полигон и стрельбище морской пехоты. Учения. . . А может, на­чали отмечать трехсотлетие флота раньше вре­мени.

— Ясно. — Помощник баварского бизнесме­на облегченно вздохнул и обратился к водите­лю на немецком: — Поезжай.

— Я рад, что интуиция подвела вас, Алек­сандр, — сказал Штютер, когда три машины пересекли границу.

— Я тоже.

— Настраивайтесь на сложный процесс комплектации янтарных изделий. Недостающие части детали, которые всё же достались противной стороной, придётся восстановить. Для этого вам будет необходимо подыскать специалистов: обработчиков, ювелиров, камнерезов. Убеждён, вы с эти справитесь блестяще.

В это время вечернее балтийское небо оза­рилось вспышками праздничного салюта и це­почками осветительных ракет.

— Фейерверк в честь военно-морских сил, — пояснил патрону Фрибус.

— Ошибаетесь, Александр, — улыбнулся Штютер. — Это салют в мою честь, в честь владельца Янтарной комнаты, выполнившего свою миссию!