– Продай машину и закрой мои кредиты, ты же сестра!
Алла стояла посреди моей кухни, размахивая руками так, будто дирижировала невидимым оркестром. Её голос звенел от отчаяния, а тушь размазалась по щекам чёрными дорожками.
– Алла, успокойся. Давай сначала нормально поговорим, – я попыталась взять её за руку, но она отдёрнула.
– Что тут говорить?! У меня четыреста тысяч долга! Коллекторы звонят каждый день! Григорий говорит, ещё месяц и нас выселят из квартиры!
Я медленно опустилась на стул. Четыреста тысяч. Это же почти стоимость моей машины. Той самой Короллы, которую я выплачивала три года, отказывая себе в новой одежде и походах в кафе. На которой вожу Вику на тренировки три раза в неделю, потому что спортшкола на другом конце города, и автобусом мы бы добирались полтора часа через две пересадки.
– Алла, я не могу продать машину. Это единственное, что у меня есть. Я на ней дочь вожу, на работу езжу, маму на обследования...
– А мне что делать?! – голос сестры взлетел до визга. – Мне на улице жить? Я же не просто так прошу! Ты одна можешь помочь!
Вика выглянула из своей комнаты, испуганно посмотрела на нас и скрылась обратно. Четырнадцать лет, а она уже понимает, что взрослые ругаются из-за денег. Мне стало стыдно.
– Расскажи всё с самого начала, – я налила нам обеим воды. – Как получилось, что у тебя такие долги?
Алла шмыгнула носом и упала на стул напротив.
– Гриша взял кредиты. Два в банке, один в микрофинансовой. Он сказал, что нашёл поставщика, который отдаёт товар почти даром. Зимние куртки, шапки, всё такое. Мы думали, продадим всё за месяц и заработаем в три раза больше.
– И что пошло не так?
– Да всё пошло не так! – она снова повысила голос. – Куртки оказались какие-то странные, китайские. Народ не берёт. Мы выставили на авито, на юле, даже на досках объявлений в магазинах развесили. Продали штук десять всего.
– А сколько взяли?
– Двести курток и сто пятьдесят шапок, – Алла уткнулась лицом в ладони. – Они у нас дома лежат, на балконе, в коридоре. Я на них спотыкаюсь каждый день.
Я представила их однушку, заваленную никому не нужными куртками, и мне стало почти смешно. Почти. Если бы не сумма долга.
– Алла, но кредиты же на твоё имя?
– Ну да. Гриша говорит, у него кредитная история испорчена, на него не дадут. А я глупая согласилась, – она подняла на меня глаза, полные слёз. – Лида, я понимаю, что это моя вина. Но я же не знала! Гриша так убедительно говорил!
Я вспомнила Григория на их свадьбе три года назад. Высокий, улыбчивый, с белоснежными зубами и модной стрижкой. Он тогда всем рассказывал, что работает в крупной компании на хорошей должности, что скоро они с Аллой купят квартиру и машину. Прошло три года – они всё ещё снимают однушку на окраине, машины нет, а теперь ещё и долги.
– Послушай, а почему ты сразу ко мне? У мамы можно попросить...
– Лида, ты серьёзно? У мамы пенсия семнадцать тысяч! Ей самой еле хватает!
– Но и у меня нет таких денег просто так! Моя машина стоит пятьсот тысяч, может чуть меньше. Я продам её, отдам тебе четыреста, и что? Останусь с сотней и без машины?
– Зато я выплачу долги! Лида, ну подумай! Тебя же на работу автобус довезёт! А Вику на тренировки можешь на такси возить!
– На какси три раза в неделю? Это же тысячи полторы в месяц выйдет!
– Ну найдёшь способ! А я вообще под мостом окажусь!
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Неужели она правда не понимает? Или понимает, но ей всё равно?
– Алла, уходи. Мне нужно подумать.
– Думать? – она вскочила так резко, что стул упал. – Тут нечего думать! Либо ты сестра, либо нет!
Она схватила сумку и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть на кухне, глядя в стену. В комнате зазвонил телефон Вики – наверное, подруга звонит. А мне хотелось провалиться сквозь землю.
На следующий день, в воскресенье, позвонила мама.
– Лидочка, что случилось с Аллой? Она мне звонила вчера вечером, рыдала так, что я ничего не поняла. Говорит, ты отказалась ей помочь?
Я сжала трубку сильнее.
– Мам, у Аллы долги. Большие. Она хочет, чтобы я продала машину и отдала ей деньги.
– И что? Она же твоя сестра! Неужели машина важнее родного человека?
– Мам, это не просто машина! Это моя работа, это Викины тренировки, это твои поездки к врачу!
– Ну поездишь на автобусе, не умрёшь же, – мамин голос стал холодным. – А вот Алла может на улице остаться.
– Она не останется на улице! У них квартира съёмная, в крайнем случае найдут дешевле!
– Значит, не хочешь помогать. Ясно.
– Мам!
Но она уже положила трубку. Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке и чувствовала, как мир рушится. Сестра считает меня эгоисткой. Мама обиделась. А я просто не хочу отдавать единственное, что позволяет мне нормально жить.
В понедельник на работе я была как в тумане. Ирина, наша медсестра, заметила это первой.
– Лида, ты чего такая? Случилось что?
Мы сидели в ординаторской во время обеденного перерыва. Я рассказала ей всё. Ирина слушала, кивала, а потом тяжело вздохнула.
– У меня брат был такой же. Пять лет назад попросил занять денег на бизнес. Я тогда квартиру продавала после развода, осталось триста тысяч чистыми. Отдала ему двести. Знаешь, что случилось?
– Что?
– Он всё проиграл. Не вложил в бизнес, а проиграл в этих ставках онлайн. Потом пришёл с повинной, говорит, прости, не смог удержаться. Прошло пять лет, он до сих пор мне не вернул ни копейки. Зато я без тех денег три года жила в съёмной комнате, пока не накопила на новую квартиру.
– И что мне делать?
– Не давай машину. Это тупик. Ты отдашь её, а проблема не решится. Потому что проблема не в деньгах, а в том, что твоя сестра и её муж не умеют с ними обращаться. Через год они придут снова.
Я понимала, что Ирина права. Но как объяснить это маме? Как объяснить Алле?
Вечером, когда я забирала Вику с тренировки, дочь спросила:
– Мам, а правда тётя Алла в беде?
– Откуда ты знаешь?
– Ну я же слышала, как вы ругались. И бабушка мне звонила, говорила, что ты жадная.
Я резко затормозила на светофоре.
– Бабушка так сказала?
– Ну не прямо так, но типа того, – Вика посмотрела на меня серьёзно. – Мам, а может, правда стоит помочь? Нам же не так сильно нужна машина.
– Вика, на автобусе до твоей спортшколы час сорок ехать. С двумя пересадками.
– Ну и что? Я буду раньше выходить.
– В шесть утра? Чтобы к восьми на тренировку успеть?
Она замолчала. Мы доехали до дома молча.
На той же неделе начался кошмар. Алла звонила каждый день. Утром, днём, вечером. Плакала, умоляла, требовала. Один раз приехала к нам с Григорием. Он уселся на диван и начал свою речь:
– Лидия Владимировна, давайте по-взрослому. Я понимаю, машина для вас важна. Но это же не жизнь и не здоровье. А вот у нас реально беда. Коллекторы угрожают. На работе Алле уже сказали, что если будет продолжаться, уволят.
– Григорий, а почему вы не работаете где-то ещё? Не можете подработку найти?
Он скривился.
– Я работаю с девяти до шести. Когда ещё подрабатывать?
– Вечерами. По выходным.
– Это нереально. Я и так устаю.
Я посмотрела на него и поняла: он даже не собирается ничего делать. Он уверен, что я решу их проблему, и всё вернётся на круги своя. А через год они снова придут с новой гениальной идеей и новыми долгами.
– Григорий, я не буду продавать машину. Найдите другой выход.
Алла разрыдалась прямо на моей кухне. Григорий потемнел лицом, встал и выдал:
– Значит, так. Надеюсь, вы потом не пожалеете о своём решении.
– Это угроза?
– Нет, просто факт. Пойдём, Алла.
Они ушли. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки тряслись.
Мама перестала отвечать на мои звонки. Я пыталась дозвониться три дня подряд, потом поехала к ней. Она открыла дверь, но на порог не пустила.
– Мам, ну давай поговорим нормально!
– О чём говорить? Ты своё решение приняла.
– Я не могу отдать машину! Пойми!
– Не можешь или не хочешь? – она смотрела на меня так, будто я чужая. – Алла младше тебя. Она всегда была неопытной, доверчивой. А ты старшая, у тебя есть возможность помочь. Но ты выбираешь машину.
– Это не выбор между машиной и сестрой! Это выбор между моей семьёй и чужими долгами!
– Чужими? – мама прищурилась. – Родная сестра стала чужой?
Я развернулась и ушла. Слёзы душили, но я держалась до машины. Села за руль и только тогда разрешила себе заплакать.
В конце второй недели января случилось то, что изменило всё. Я задержалась на работе – пришёл пациент с острой болью, пришлось остаться. Вика должна была вернуться с тренировки сама, на такси. Я дала ей денег утром.
Когда я приехала домой в девять вечера, дочь лежала на диване, закутанная в плед. Лицо красное, глаза блестят.
– Вика! Что случилось?
– Мам, меня знобит, – она попыталась улыбнуться. – Это ерунда, просто замёрзла наверное.
Я приложила руку ко лбу – горячий. Термометр показал тридцать восемь и семь.
– Как ты добиралась?
– На такси. Но водитель не смог подъехать близко, пробка была. Я метров триста пешком шла. Ветер такой был, прямо насквозь.
Я побежала к аптечке, достала жаропонижающее. Села рядом, гладила дочь по голове, пока она засыпала. А сама думала: если бы у меня не было машины, такое повторялось бы постоянно. Вика бы каждый раз ехала в общественном транспорте, ждала в холоде. А если бы заболела серьёзнее? Если бы нужно было срочно к врачу?
Утром температура поднялась до тридцати девяти. Я взяла больничный на работе и повезла Вику в поликлинику. По дороге у меня звонил телефон – Алла. Я сбросила.
Врач осмотрела дочь, выписала лекарства, сказала оставаться дома минимум пять дней. Когда мы вернулись, на пороге стояла соседка, Зинаида Петровна.
– Лидочка, здравствуй. Вижу, девочка заболела?
– Да, температура высокая.
– Слушай, я тут слышала, как вы с сестрой на той неделе разговаривали. Извини, стены тонкие. Не хочу лезть не в своё дело, но скажу одно: не отдавай машину.
Я удивлённо посмотрела на неё.
– Почему вы так говорите?
– Потому что я в похожей ситуации была. Мне тридцать лет назад племянница так же слёзы лила, просила денег на квартиру. Я накопления отдала, всё что было. А через два года узнала – она не на квартиру потратила, а на какую-то ерунду. И снова пришла просить. Только я уже отказала. Знаешь, что она сказала? Что я жадная и плохая тётя. И знаешь что? Я не жалею. Потому что это были мои деньги, моя жизнь.
Зинаида Петровна похлопала меня по плечу и ушла. А я стояла в коридоре и понимала: она права. Все права. Ирина права. Даже Олег, который на прошлой неделе, когда забирал Вику на выходные, сказал: "Лида, не давай им машину. Это твоя жизнь, не их."
Вечером того дня я приняла решение. Позвонила Алле:
– Завтра приезжай ко мне. С Григорием и с мамой. Нужно всё обсудить.
– То есть ты согласна?! – в её голосе зазвучала надежда.
– Приезжай, поговорим.
На следующий день они пришли все вместе. Уселись на кухне, как на суде. Мама смотрела выжидающе, Алла с надеждой, Григорий насмешливо.
Я встала, оперлась руками о стол.
– Я не буду продавать машину.
– Лида! – Алла вскочила.
– Дай мне договорить! – я подняла руку. – Я не буду продавать машину, потому что это единственное, что позволяет мне обеспечивать нормальную жизнь моему ребёнку. Моему! Понимаешь? Вика – моя прямая ответственность. Я должна возить её на тренировки, к врачу, в школу если нужно. Я должна ездить на работу, чтобы зарабатывать нам на жизнь. И я должна возить маму, когда ей плохо.
– Но я же твоя сестра! – голос Аллы дрожал.
– Ты моя сестра. Но ты взрослый человек. Ты сама подписала кредитные договоры. Сама согласилась на эту авантюру с куртками. Да, тебе тяжело. Да, я это понимаю. Но это твоя ответственность, не моя.
– То есть ты откажешь мне? – Алла побледнела.
– Я не отказываю тебе. Я предлагаю другой план.
Я достала листок бумаги, на котором накануне всё расписала.
– Во-первых, я дам тебе тридцать тысяч. Прямо сейчас. Это разовая помощь, чтобы закрыть самые срочные платежи. Во-вторых, мой бывший муж работает в банке. Он согласился связать тебя с юристом, который поможет договориться о реструктуризации долга. Это значит, что вы будете платить меньше, но дольше. В-третьих, вам обоим нужно найти дополнительный заработок. Григорий, ты можешь работать грузчиком по выходным. Алла, ты можешь вечерами упаковывать посылки или убирать офисы. Я узнавала, такие вакансии есть.
Повисла тишина. Григорий смотрел в стол. Алла кусала губу. Мама нахмурилась.
– Это всё? – наконец спросила Алла.
– Это всё, что я могу предложить. Если тебе этого мало, извини.
– Значит, ты выбираешь машину, а не меня, – она встала, взяла сумку.
– Я выбираю здравый смысл и ответственность за свою семью. Если ты это не понимаешь, мне жаль.
Алла выбежала из квартиры. Григорий последовал за ней, даже не попрощавшись. Осталась только мама. Она смотрела на меня долго, потом медленно встала.
– Может, ты и права. Но Алла этого не забудет.
– Знаю.
Мама ушла. Я осталась одна на кухне, и впервые за две недели почувствовала не вину, а облегчение.
Две недели Алла не выходила на связь. Мама тоже молчала. Я жила как обычно: возила Вику на тренировки (она выздоровела через неделю), ездила на работу, занималась домашними делами. Но внутри была пустота. Я потеряла сестру и маму. Зато сохранила машину и достоинство.
В конце января, когда я забирала Вику после тренировки, позвонила Алла.
– Лида, привет.
– Привет, – я сжала руль сильнее.
– Я хотела сказать... Мы с Гришей нашли работу. Я по вечерам на складе упаковываю посылки. Он по субботам и воскресеньям грузчиком устроился. И с юристом встретились, он помог договориться с банком. Теперь будем платить по пятнадцать тысяч в месяц вместо сорока. Года три выплачивать, но это реально.
Я притормозила у светофора.
– Алла, это здорово. Правда.
– Да, – она помолчала. – Слушай, я не буду извиняться. Мне до сих пор обидно. Но... Наверное, ты была права. Мы правда слишком легко относились к деньгам. Думали, всё само как-то решится.
– А теперь?
– А теперь понимаем, что никто за нас ничего не решит. Даже родная сестра. И знаешь, это как-то отрезвляет.
– Алла, те тридцать тысяч...
– Не надо. Это помощь была, не долг. Когда-нибудь отдам, но не жди скоро.
– Хорошо.
Мы попрощались. Я положила телефон и почувствовала, как с души упал камень. Не всё вернулось на круги своя. Мы с Аллой не стали снова близки, как раньше. Но хотя бы был намёк на то, что когда-нибудь мы снова станем сёстрами, а не просто родственницами, связанными обидой.
Мама позвонила через неделю. Сказала, что Алла рассказала ей про работу и про юриста. Голос мамы был не таким холодным, как раньше.
– Может, приедешь в субботу? Блинов напеку.
– Приеду, мам.
В первую субботу февраля я везла Вику на тренировку. За окном падал снег, дочь рассказывала о чём-то смешном, что случилось в школе. Моя старенькая Королла слегка постукивала двигателем на светофорах, но ехала надёжно и верно.
Телефон пискнул. Сообщение от Аллы: "Спасибо, что не дала нам окончательно утонуть. По-своему."
Я улыбнулась. По-своему. Да, наверное, так и есть. Я не спасла их тем способом, которого они ждали. Но, может быть, спасла по-настоящему – заставив взять ответственность за свою жизнь.
– Мам, ты чего улыбаешься? – Вика посмотрела на меня.
– Так, ничего. Просто хорошее настроение.
– Круто, – дочь снова уткнулась в телефон.
Я посмотрела на дорогу. Впереди был обычный день, обычная неделя, обычная жизнь. Без драм, без жертв, без героизма. Просто жизнь, где я делаю то, что считаю правильным. И это было самое важное.