Она заставляла рыдать от хохота приёмные комиссии, била режиссёров на съёмочной площадке и получала Сталинские премии. Её боготворили миллионы. А она до последних дней несла в себе «горькую тоску по несбывшемуся».
В день её похорон Виталий Вульф произнёс: «Она умела всё!». Соединять трагедию с фарсом. Играть и председательш, и купчих, и управдомш. Рвать зрителю сердце – и тут же взрывать зал хохотом.
А сама Мордюкова незадолго до смерти призналась: только любовь зрителей примиряла её с жизнью и помогала усмирить ту самую тоску – по всему, что так и не сбылось.
Сильная женщина. Казачка с характером, который ломал и двери, и судьбы – чужие и свою. Откуда в ней это? Из детства под камышовой крышей. Из войны. Из товарного вагона, увозившего девчонку в мальчуковых галошах покорять Москву.
ЗАКАЛКА
Ноябрина. Имя как лозунг, как кумачовый транспарант – его придумала мать, председатель колхоза. На Кубани, в станице Глухой, под камышовой крышей росла старшая из шестерых. Руки у неё огрубели рано: стирка, готовка, младшие братья и сёстры на руках. Детство пахло золой, хозяйственным мылом и парным молоком.
А ещё – целлулоидом киноплёнки.
В станичной хате иногда случалось волшебство: приезжал киномеханик, стрекотал проектор, и на белой простыне оживали другие миры. Пятнадцатилетняя Ноябрина смотрела «Богдана Хмельницкого» – и пропала. Не в сюжет. В актёра. Николай Мордвинов на экране был так хорош, что девчонка решилась на немыслимое: написала ему письмо. «Как выучиться на Любовь Орлову?»
Мордвинов ответил. Знаменитый артист – девочке из глухой станицы. Написал серьёзно, без снисхождения: сначала аттестат, потом Москва.
Письмо пришло в июне сорок первого.
Через несколько дней отец ушёл на фронт. Мать с шестью детьми металась по хуторам, пряталась от угона в Германию. Голод, страх, чужие углы. В сорок третьем отец вернулся – инвалидом. Семья не выдержала: родители развелись. Мать увезла детей в Ейск.
Казалось бы – откуда в этой судьбе взяться мечте? Война перемолола и не такое. Но письмо Мордвинова Нонна сохранила. И слова его – тоже: сначала аттестат.
Аттестат она получила. А в той же ейской школе учился парень, который потом снимет «Войну и мир». Сергей Бондарчук разглядел в однокласснице что-то такое, чего она сама ещё не понимала. И сказал: «Поезжай во ВГИК».
ПРОРЫВ
Она уехала как сбежала. Ночью. Втайне от матери.
Старый чемодан с чердака, в кармане – шестнадцать рублей. На ближайшей станции забралась в товарный вагон. Москва казалась другой планетой, а ВГИК – храмом, куда таких, как она, не пускают.
Храм она нашла с трудом. И сразу поняла: не пустят.
Во дворе института прохаживалась девушка в туфлях на высоких прозрачных каблуках. Стекло! Хрусталь! Нонна посмотрела на свои ноги – мальчуковые галоши, стоптанные, нелепые. Развернуться бы. Мать ведь предупреждала: опозоришься в Москве.
Но уже выкрикнули её фамилию.
Комната. Длинный стол. Пятнадцать пар глаз – приёмная комиссия.
– Что будете читать?
Читать. Стихотворение. Басню. Прозу. Нужно было подготовить. А она не знала. Не догадалась. Стояла перед этими пятнадцатью, и в голове – пусто, звон, мамины слова про позор. Слёзы брызнули сами, горячие, злые.
«Влипла», – подумала Нонна.
Кто-то из комиссии сжалился:
— Ну, расскажите тогда какой-нибудь случай из жизни. Весёлый или грустный, неважно.
И тут её отпустило. Лицо обдало жаром, будто вынырнула из-под воды. Откуда-то изнутри – из кубанского детства, из станичных посиделок, из материнских баек – хлынули истории. Побасёнки. Голоса соседок. Смешные словечки.
Комиссия сначала крепилась. Потом кто-то хмыкнул. Потом захохотали.
Профессора вытирали слёзы, стучали по столу.
– Достаточно, девушка! Достаточно!
Но её уже было не остановить.
– Я ещё петь буду.
И спела. И сплясала. Обессилевшая от хохота комиссия уже не сопротивлялась.
Высший балл.
Мальчуковые галоши оказались счастливыми.
ТРИУМФ
ВГИК был покорён, но судьба готовила ей нечто большее. На втором курсе Герасимов начинает снимать «Молодую гвардию». Роль Ульяны Громовой достаётся Мордюковой. Не потому что лучше всех играла – она была ею.
Чтобы вжиться, она поехала на родину героини, в Краснодон. Нашла родителей Ульяны. Жила у них, спала на её кровати, ела тот же борщ, хрустела огурцами с той же грядки, что и погибшая подпольщица. Она не играла смерть – она впитывала жизнь, которую оборвали.
Когда фильм вышел, Александр Фадеев, автор романа, посмотрел на экран и глухо сказал:
– Если бы я знал её раньше, я бы совсем иначе написал Ульяну… Лучше.
Это был триумф. Абсолютный, оглушительный. В двадцать три года – лауреат Сталинской премии первой степени. Вся страна знала этот гордый поворот головы, этот горящий взгляд. Казалось, перед ней расстилают красную ковровую дорожку в вечность.
ТЕНЬ СЛАВЫ
Но ковровая дорожка упёрлась в стену. «Молодая гвардия» стала её пропуском в рай, она же захлопнула за спиной двери. Режиссёры видели в Нонне не актрису, а монумент. Памятник героизму.
– Зачем нам ещё одна Ульяна Громова? – морщились на киностудиях.
Её типаж оказался слишком мощным, слишком «народным» для лёгкого кино и слишком конкретным для другого. Актрису, способную рассмешить до икоты, замуровали в бронзу героического пафоса.
Четыре года. Четыре бесконечных года после триумфа телефон молчал. Сталинская премия пылилась на полке, а денег не было даже на проезд. Счастливая звезда обернулась ловушкой. Она училась ждать, сцепив зубы, пока её талант, как река в половодье, искал новое русло.
«НЕ ОРЛЫ»
А что в любви? Там тоже бушевала стихия, сметая всё на своём пути.
В Вячеслава Тихонова она влюбилась ещё в институте. Красавец, аристократ, «штамп в паспорте». Но лёд и пламень не живут в одном очаге. Он просил её не петь громких частушек в гостях, стеснялся её «кубанского» темперамента.
«Не жили мы с ним, а мучились», – скажет она потом. Ей нужен был равный по силе, а попадались те, кого пугала её мощь.
Был Василий Шукшин. Вот он – казалось бы, такая же земля, такая же соль. Он излучал ту самую мужскую энергию, от которой перехватывало дыхание. Звал замуж. Настойчиво, яростно. Но она не решилась разрушить семью окончательно, испугалась своего чувства к нему.
Так и родилась та знаменитая фраза из «Простой истории». Её героиня смотрит в глаза партнёру и с тоской, смешанной с жалостью, произносит:
– Хороший ты мужик… Но не орёл!
В этом была вся её женская судьба. А визитной карточкой её одиночества стала песня «На тот большак…». В ней Нонна выплеснула всё, что не смогла сказать мужчинам, которые были рядом, но так и не стали опорой.
БИТВА ХАРАКТЕРА
Её характер был её даром и её проклятием. На съёмочной площадке она не работала – она сражалась. За правду кадра, за верность эмоции.
На съёмках «Родни» с Никитой Михалковым искры летели такие, что плавилась плёнка. Однажды, в запале спора, когда режиссёр требовал невозможного, она вцепилась в него так, что пуговицы от его дорогой французской рубашки брызнули во все стороны, как шрапнель. Потом рыдала в вагончике, а Михалков искал её, чтобы помириться. И они делали гениальные дубли. С ней было невозможно. И без неё было нельзя.
Но были битвы, которые она проигрывала. Самая страшная рана – «Тихий Дон». Она мечтала сыграть Аксинью. Она дышала этим образом. Пришла к своему учителю Герасимову, упала в ноги.
– Ты, может, в искусство пришла только ради этой роли… – задумчиво сказал мэтр. И отдал роль Элине Быстрицкой.
Этот шрам на сердце не зажил никогда.
ФИНАЛ
Годы шли. Предложения играть «бабок с клюкой» она отметала с гневом. «Я не старуха, я – актриса!» – гремел её голос в телефонной трубке. Когда ролей не стало совсем, она села писать книгу. «Не плачь, казачка» – так она назвала свою исповедь.
Её квартира стала тихой гаванью, куда долетали лишь отголоски былой бури. Но любовь зрителей оставалась. Простые женщины подходили к ней на улице, обнимали как родную, плакали. Это народное обожание, как говорила сама Нонна, «примиряло её с жизнью».
Виталий Вульф был прав: она действительно умела всё. Быть смешной и страшной, великой и простой, монументальной и беззащитной. Она прожила тысячи жизней на экране, выжала себя до капли.
Она умела всё. Кроме одного – быть просто счастливой женщиной, без надрыва и боли. Но разве орлы летают низко, где тихо и спокойно? Её небо было высоким. И в этом небе она осталась навсегда.