Валентина Викторовна, женщина пятидесяти четырех лет, обладающая статной фигурой и должностью старшего логиста на крупном складе, открыла дверь своей квартиры с таким ощущением, с каким саперы обычно перерезают красный провод. Осторожно. Вдумчиво. С ожиданием подвоха.
В прихожей пахло не просто чистотой, а какой-то подозрительной, стерильной святостью. Ботинки мужа, Олега, обычно разбросанные в стиле «где шел, там и упали», стояли по стойке смирно, носками к выходу, словно собирались маршировать на парад. На кухне что-то шкварчало и булькало, распространяя аромат, от которого у голодной с работы Вали предательски засосало под ложечкой.
— Валюша? Ты? — голос мужа звучал елейно, как у менеджера сетевого маркетинга, пытающегося продать пылесос по цене подержанной иномарки.
Валя поставила тяжелые пакеты с продуктами на пол. Плечо ныло. Сыр снова подорожал на тридцать рублей, и этот факт раздражал ее даже больше, чем необходимость тащить пять килограммов картошки на третий этаж без лифта.
— Нет, это налоговая инспекция с проверкой совести, — буркнула она, стягивая сапоги. — Конечно, я. Олег, ты чего это? Среда на дворе. У тебя по расписанию лежание на диване и просмотр политических ток-шоу, где все орут.
Олег выплыл в коридор в фартуке. В руках он держал полотенце, и вид имел виновато-торжественный.
— Решил вот… порадовать. Соляночку сборную сварганил. С каперсами, как ты любишь. И салатик нарезал.
Валя прищурилась. Двадцать пять лет брака научили ее простой истине: если муж внезапно готовит сложносочиненный ужин посреди недели, значит, он либо разбил машину, либо его сестра Зинуля снова придумала гениальный бизнес-план.
— С каперсами, говоришь? — Валя прошла на кухню, оглядывая владения. Стол был накрыт скатертью (той самой, льняной, которую берегли для Нового года), в центре стояла запотевшая вазочка с маринованными огурчиками. — Ну, выкладывай. Куда вляпались? Кредит? Или опять твой спиннинг заказал из Японии, пока я спала?
Олег засуетился, наливая ей суп.
— Ну что ты сразу начинаешь, Валь? Просто захотелось уюта. Семейного тепла. Садись, ешь, пока горячее.
Валя села. Солянка была вкусной, врать не хотелось. Но каждый глоток давался с трудом — интуиция вопила сиреной воздушной тревоги. Она молча ела, наблюдая, как Олег крошит хлеб трясущимися руками.
— Зина звонила, — наконец выдохнул он, когда тарелка опустела наполовину.
«Бинго», — подумала Валя. Зинаида, младшая сестра Олега, была женщиной-катастрофой. В свои сорок девять она успела побывать замужем пять раз, пожить в трех странах и освоить профессии от мастера маникюра до тренера по личностному росту. Последние два года она обитала где-то под Воронежем, выращивая экологически чистых перепелов, которые, судя по всему, дохли от тоски.
— И что нужно нашей великой бизнес-вумен? — спокойно спросила Валя, отламывая кусок хлеба. — Денег нет. Сразу говорю. На прошлой неделе мы закрыли кредит за твой зубной мост, а до зарплаты еще десять дней.
— Да не нужны ей деньги! — Олег махнул рукой, но глаза его бегали по кухне, изучая узор на обоях. — То есть, нужны, конечно, но не сейчас. Валь, тут дело такое… Она возвращается.
— Куда? В лоно цивилизации? Перепела восстали и выгнали ее?
— В Петербург она возвращается. С Мишаней.
Мишаня — это сын Зины, двадцатисемилетний детина, который искал себя с упорством маньяка, но находил только неприятности и компьютерные игры.
— Ну, добро пожаловать, — пожала плечами Валя. — Гостиницы в городе работают, хостелы тоже. Пусть снимают.
Олег набрал воздуха в грудь, словно собирался нырнуть в прорубь.
— Валь, ну какие гостиницы? У них ситуация… сложная. Они квартиру в Воронеже продали, вложились там во что-то… ну, не выгорело. Бывает. Сейчас у них на руках только чемоданы и большие надежды. Им нужно где-то зацепиться. Буквально на пару месяцев, пока Зина работу найдет, а Мишаня курсы закончит.
Валя отложила ложку. Внутри начала подниматься холодная волна гнева. Она знала, к чему он клонит.
— Олег, — голос её стал тихим и твердым, как гранитная набережная Невы. — Я знаю этот взгляд. Даже не думай.
— Валюша, ну у нас же стоит пустая! — взмолился муж. — Бабушкина «двушка» на Васильевском! Пылью зарастает! Мы же ее даже не сдаем, ты все говоришь — «музей памяти», «мое убежище». Ну какое убежище? Людям жить негде! Это же родная кровь!
Речь шла о квартире, доставшейся Вале от ее бабушки, Антонины Сергеевны. Сталинка с высокими потолками, паркетом, который помнил еще шаги профессоров дореволюционной закалки, и библиотекой, которую Валя протирала раз в две недели. Это было не просто жилье. Это был ее пенсионный фонд, ее страховка на случай развода (о чем она иногда думала, глядя на мягкотелого Олега) и просто место, где она могла посидеть в тишине с книгой, сбежав от быта.
— Квартира досталась мне от бабушки, прописывать туда твою родню я не собираюсь, — отчеканила Валя, глядя мужу прямо в переносицу. — И пускать их туда жить — тоже. Я знаю Зину. «Пару месяцев» превратятся в годы. Она мне паркет шпильками исцарапает, а Мишаня твой прокурит всё так, что обои отвалятся.
— Да они тихие! Они изменились! Зина вегетарианкой стала, йогой занимается! — Олег вскочил, чуть не опрокинув солянку. — И прописка им нужна только временная! Для трудоустройства! Без питерской регистрации сейчас никуда, ты же знаешь бюрократов. Валя, ну будь человеком!
— Я человек, — Валя встала и начала убирать посуду. Громко. Звякая тарелками. — Я человек, который помнит, как десять лет назад Зина заняла у нас три тысячи долларов на «раскрутку ларька» и отдала их китайскими пуховиками, которые полиняли после первой стирки. Нет. Пусть снимают комнату в Мурино. Я даже могу дать пять тысяч на первое время. Это моё последнее слово.
Олег плюхнулся обратно на стул, обхватив голову руками. Вид у него был такой несчастный, что у любой другой женщины дрогнуло бы сердце. Но Валя знала: это не скорбь, это страх перед сестрой. Зинаида умела управлять братом по телефону так, как кукловод дергает за ниточки марионетку.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Они не могут в Мурино. Им нельзя в область.
— Это еще почему? У них аллергия на замкадье?
— У Мишани… там условный срок был. Небольшой! По глупости! Подрался. Ему отмечаться надо по месту регистрации. Строго в черте города. Иначе закроют.
Валя замерла с грязной тарелкой в руках.
— То есть ты хочешь, чтобы я прописала уголовника в квартиру, где хранятся антикварные книги и бабушкин сервиз «Мадонна»? Олег, ты в своем уме?
— Он не уголовник, он оступился! — зашипел муж. — И они уже здесь.
Валя медленно повернулась.
— Что значит — здесь?
— Поезд прибыл час назад. Они сидят на вокзале с вещами. Ждут моего звонка. Я обещал, Валя. Я сказал, что ты добрая, что ты поймешь. Зина плакала.
Валя почувствовала, как давление бьет в виски. Ах, она добрая. Ах, он обещал. За её счет, в её квартире, рискуя её имуществом.
— Звони, — сказала она ледяным тоном. — И скажи, что «добрая Валя» превратилась в злую мегеру. Пусть ищут варианты. У Зины, кажется, была подруга в Купчино? Вот пусть к ней и едут.
— Подруга умерла два года назад, — мрачно сообщил Олег. — Валь, ну пожалуйста. Только переночевать. Одну ночь! Завтра что-нибудь придумаем. Не бросать же их на улице? Зима, мороз, Мишаня в легкой куртке…
Валя посмотрела в окно. За стеклом действительно кружила противная питерская метель, превращая город в серую кашу. Она ненавидела себя в этот момент. Ненавидела свою проклятую совестливость, которую бабушка Антонина Сергеевна вбивала в нее годами. «Человеку в беде надо помочь, Валюша, но потом обязательно пересчитать серебряные ложки».
— Одна ночь, — процедила она. — И не в бабушкиной квартире. Здесь. Постелишь им в гостиной на диване. Утром — на выход. Регистрацию я делать не буду. Точка.
Олег просиял так, словно выиграл в лотерею.
— Спасибо! Ты святая женщина! Я сейчас же за ними съезжу!
Он умчался, забыв снять фартук, а Валя осталась на кухне. Она открыла шкафчик, достала банку с пустырником, накапала тридцать капель. Сердце было не на месте. Что-то в рассказе Олега не сходилось. Слишком много суеты, слишком бегающие глаза.
Через два часа в прихожей раздался грохот. Казалось, в квартиру ввалился табор.
— Ой, ну наконец-то! Тепло! — голос Зины был таким же громким, как и раньше. — А пахнет-то как! Бедненько, но чистенько! Олежка, ставь чемодан аккуратнее, там мои энергетические кристаллы!
Валя вышла в коридор. Зинаида выглядела феерично: на ней была шуба из чебурашки кислотного цвета, огромная вязаная шапка и ботинки на платформе. Рядом переминался с ноги на ногу Мишаня — двухметровый лоб с бегающими глазками и жидкой бороденкой, одетый в короткие спортивные штаны, открывающие посиневшие щиколотки.
— Здравствуй, Валя! — Зина распахнула объятия, пахнущие дешевыми благовониями и поездом. — Спасительница наша! Кармический долг тебе зачтется, я узнавала!
— Привет, Зина, — Валя уклонилась от объятий. — Разувайтесь. Тапочки вот. Миша, не прислоняйся к обоям, они моющиеся, но не железные.
— Да мы тихонечко, мы как мышки! — защебетала золовка, просачиваясь на кухню без приглашения. — Ой, супчик! А мясо там есть? Мы с Мишей сейчас на веганстве, очищаем ауру, но если бульон вторичный, то можно…
Вечер превратился в ад. Зина говорила без умолку, критиковала Валины шторы («блокируют денежный поток»), Мишаня молча уничтожил кастрюлю солянки (плевать он хотел на веганство) и трижды сходил в туалет, проводя там по полчаса.
Валя терпела. «Одна ночь, — твердила она себе. — Завтра выгоню».
Когда гости наконец улеглись в гостиной, а Олег, измотанный ролью миротворца, захрапел в спальне, Валя не могла уснуть. Ей чудились шорохи. Ей казалось, что Зина ходит по квартире и оценивает вещи.
Утром Валя встала раньше всех, быстро собралась на работу. Ей нужно было заехать в бабушкину квартиру на Васильевском — проверить почтовый ящик и полить фикус, который она ласково звала Иннокентием.
Она оставила записку: «К 12:00 чтобы духу вашего не было. Ключи на тумбочке не оставлять, дверь захлопнуть».
До Васильевского острова она добралась быстро. Старый дом встретил ее привычным запахом сырости и истории. Валя поднялась на третий этаж, достала связку ключей.
И тут ее рука замерла.
Замка не было.
Точнее, замок был, но другой. Новенький, блестящий, с броненакладкой. Вместо старой, обитой дермантином двери, стояла массивная железная конструкция цвета «венге».
Валя отступила на шаг. Может, этажом ошиблась? Нет, вот соседская дверь с номером 35. Значит, ее — 36.
Она нажала на звонок. Мелодичная трель раздалась внутри.
Тишина. Потом тяжелые шаги. Щелчок. Дверь приоткрылась на цепочку.
На пороге стоял незнакомый мужчина в майке-алкоголичке. Лысый, с татуировкой на плече.
— Чего надо? — хрипло спросил он.
— Мне… мне в квартиру надо, — пролепетала Валя, теряя дар речи. — Я хозяйка.
Мужик ухмыльнулся, обнажая золотой зуб.
— Хозяйка? Да ладно? А нам Олег Петрович сказал, что хозяйка в больнице, а он по доверенности сдает. Мы договор подписали, на год. Оплатили вперед. Так что иди, тетя, лечись дальше.
— Какой Олег Петрович? — ноги у Вали подкосились.
— Муж твой, наверно. Такой, дерганый немного. Вчера ключи привез, деньги забрал. Сказал, срочно нужны на операцию сестре.
Валя почувствовала, как темнеет в глазах. Она вспомнила вчерашний «театр» с вокзалом. Вспомнила «чемоданы на улице».
Они не были на вокзале. Они уже были здесь. Олег украл запасные ключи, сдал квартиру каким-то бандитам, забрал деньги и разыграл перед ней комедию, чтобы перекантоваться ночь, пока новые жильцы въезжают.
— А ну пусти! — Валя рванула дверь на себя, но цепочка натянулась струной.
— Э, полегче! — рыкнул мужик. — У нас договор! Полицию вызову!
В глубине коридора промелькнула женская тень. И Валя увидела то, от чего ей стало по-настоящему страшно.
На вешалке в прихожей, поверх пальто незнакомца, висела кислотного цвета шуба из чебурашки. А на тумбочке стояли те самые «энергетические кристаллы».
Зинаида была там. И она не собиралась съезжать...
Хотите узнать, как Валя будет выселять "квартирантов" и что она сделает с Олегом?
Продолжение истории читайте здесь...