первая часть
Олег Матвеевич оказался никому не нужным и забытым зеком. Правда, мама Люба ничем его не попрекала. Встретила по‑хорошему и жила с ним по‑хорошему. Она хоть и далеко не святая была, но не злая женщина. Говорила, что Олег ничего для неё не жалел, когда ему везло в жизни, и она благодарна ему, хоть пожила. Она понимала, что другого уже не будет, её время ушло, и к мужу очень по‑доброму относилась. Ну а здоровье он в неволе подорвал, конечно, и умер рано.
А мама — три года назад.
— И столько лет она молчала. А перед смертью вам рассказала о настоящем отце? Зачем? Надеялась: вдруг у него нет наследника, вам хоть что‑нибудь достанется?
— Даже не знаю, что вам сказать, — развела руками Алёна. — И такое вполне могло быть. Ну и просто, чтобы не уходить с такой тайной. Священникам мама не очень верила, так хоть мне захотела исповедаться. Тут, скорее всего, все причины вместе. Без расчёта она не могла.
Она ведь смотрела на мою жизнь и считала, что я бестолково жизнью распорядилась. Я бездетная из‑за неудачного раннего прерывания беременности, и первый муж от меня ушёл, другая быстренько ему родила. А ведь сам на прерывание беременности когда‑то уговорил, когда только школу закончили. Конечно, тогда ему не до детей было.
А когда я стала жить с Игорем, который недавно овдовел и остался один с двухлетним Даней, мама вообще этого понять не могла. Говорила, что такой добровольный хомут только такая дурочка, как я, могла на себя повесить. Ругала Игоря: ребёнок считает меня матерью, а его отец даже замуж меня не зовёт, всё откладывает на завтра. И в квартире его я живу на птичьих правах. Бесплатная нянька. Я отмахивалась, а она словно предчувствовала что‑то.
И когда мама уже знала, что скоро ей уходить, позвала меня и долго рассказывала про Виктора Ивановича, моего настоящего отца. Мол, он был хорошим человеком и вряд ли изменился. Вдруг ты захочешь его найти? Передала мне все письма, фотографии — вот этот целый архив, который я с собой сюда и притащила в рюкзаке. Я даже удивлена была, зачем она это всё хранила.
После её смерти я все справки навела, как она хотела. Узнала, где жил мой отец, и что он тоже недавно умер, и что у него есть взрослый сын.
— Вашей мамы нет уже три года, а вы приехали сюда и обратились к моему мужу только этим летом, — произнесла Оксана, вопросительно глядя на Алёну. — То есть вы действительно не объявились бы без веской причины?
— Не объявилась бы, — просто подтвердила Алёна, как эхо. — Мой гражданский муж Игорь был дальнобойщиком, попал в аварию и разбился. У меня все эти документы тоже с собой. И на ребёнка, и о маминой смерти, и про Игоря. А наследник квартиры, кроме Дани, — ещё и брат Игоря, Артём. Меня он просто выставил за дверь.
Даню планировал забрать, хоть и не любит, это видно. Наверное, деньги хочет получать как опекун. А Даня его просто боится до дрожи и не понимает, почему ему с мамой нельзя жить. Я же для него мама. Он пока ничего не знает, и вряд ли у кого-то из соседей и знакомых повернулся бы язык ребёнку такое сказать. А брат Игоря ещё и запойный, и агрессивный, когда выпьет.
Я предложила ему: давайте я Даню усыновлю, он вам всё равно не нужен. Сказала, что мы с Даней просто уйдём жить в комнату, которая мне досталась от мамы. Но Артём упёрся: его племянник не будет жить в комнате с чужой тёткой, любовницей брата. Что о нём скажут, если он такое позволит? И предупредил меня по‑доброму так, что скоро всё равно придётся рассказать Дане, что я не его мать. И я просто сбежала с Даней.
Может, надо было сначала хотя бы комнату свою сдать, но я боялась, что протяну время и потеряю Даньку. Только уволиться успела. А когда встал вопрос, куда бежать, то поняла, что и некуда. Со стороны мамы родни не осталось, со стороны Олега Матвеевича не знаю никого. Он ни о ком не рассказывал даже маме. Тогда и пришла в голову эта идея — найти брата.
— На что вы рассчитывали, Алёна? — без насмешки спросила Оксана. — Вы так верите в людей или в чудеса?
— Да я умом всё понимала, — смущённо махнула рукой Алёна. — Что мы чужие люди, что человек имеет полное право меня выгнать: или сразу, или после того, как выслушает, или вообще в полицию сдать. Я же забрала чужого ребёнка, если судить по закону. Но я как под навождением действовала. Едем в поезде, Даня спит, а я строю планы. Если брат согласится мне помочь, приютить на время, я смогу с соседом по квартире связаться и комнатку свою сдать, и собирать деньги на юриста, чтобы опеку над Даней присудили мне.
— И как, сдвинулось ваше дело?
— Да, — Валера меня сначала слушать не хотел, потом проверял долго, пытался внезапно на вранье подловить. — Вы не переживаете, что он такой опасно доверчивый?
– Проверил — тогда поверил. Юриста привёз посоветоваться. Я при юристе сказала: могу подписать любые бумаги, что ни на какое наследство от общего отца не собираюсь рассчитывать. Я официально дочь другого человека, мне лишь нужна помощь, чтобы не отобрали сына, а других родных у меня нет. Юрист посмеялся, сказал
– Валерий: ну что ж, бывают более странные родственники, но ваша тоже ничего. И подали мы на опекунство. Комнату сдали, и деньги я откладываю. Юрист берёт оплату только по результату. А когда всё решится, и я буду спокойна за Даню, устроюсь на работу и постепенно рассчитаюсь с вами за жильё и питание. Я опытная больничная медсестра, смогу и сиделкой работать.
— А этот Артём, брат Даниного отца, сюда не заявится? Не боитесь?
— Теперь уже почти не боюсь. Мне рассказали: он, как узнал, что я официально через юриста действую, сразу как‑то остыл и присмирел. Не думал, наверное, что я на это решусь, тем более что пока вынесено постановление, что до принятия решения судом Даня может жить со мной. Свидетели показали, что он считает меня мамой, и что я его сыном считаю. Юрист говорит, неплохо бы ещё собрать побольше свидетельств, что брат Игоря страдает запоями, и на этом основании ему нельзя доверить опекунство.
Оксана поймала себя на мысли, что эта женщина уже не кажется ей такой невзрачной. Когда Алёна говорила о своём ребёнке, в глазах её загорался мягкий свет, и она выглядела почти миловидной, приятная; наверное, даже на больных не раздражается на работе.
— А со мной почему вы так знакомиться не хотели, если всё так, как вы рассказали?
— Я, со слов Валеры, поняла, что вы рассудительная женщина, что для вас я точно буду или аферистка, или ненормальная, а у меня сил лишних нет доказывать, что ни то ни другое.
Последнюю порцию удивления Оксане подарила собственная мама. Услышав историю Оксаниных подозрений, визита на дачу и знакомства с Алёной, она облегчённо вздохнула и объявила:
— У других мужья любовниц скрывают, а твой, Валера, — бедных родственников. Твой отец бы для этой сестрицы точно полицию вызвал, если бы даже убедился, что родня, чтоб не навлечь неприятностей на собственную шкуру, что он прячет преступницу, — и считал бы себя порядочным налогоплательщиком. Я просто слишком хорошо его знаю, чтобы сомневаться в своих словах.
Хотя бы с зятем мне повезло, а этой невезучей мадам хотя бы с братом, а на твоём месте я бы тем более не переживала. Необычное семейное происшествие и правда очень быстро перестало тревожить Оксану. Она с удовольствием наблюдала за выражением лица подружки Оли, когда та потребовала рассказать, чем закончилась разоблачительная поездка.
– Ну, мать! — только и смогла произнести Оля.
– Ничего подобного я точно не ожидала.
Если в мужской психологии Оля считала себя экспертом, то наследственные дела её не слишком интересовали, и она быстро перестала даже спрашивать, как дела у новой Оксаниной родни. Саму Оксану вскоре захватила другая новость, вытеснившая все остальные. Она ждёт ребёнка.
Как только Валера узнала о её беременности, он был готов молниеносно раструбить на весь свет в первые же пять минут, что из сентябрьского отпуска они привезли малыша. Оксана еле остановила его.
- Ты можешь смеяться, но я, оказывается, очень суеверная. Я вообще никому ничего не хочу говорить даже маме. Когда будет уже заметно, тогда и объявим об очевидном.
После знакомства с Алёной Оксана стала наведываться иногда на дачу.
Ей понравилось общаться с сообразительным, любопытным Даней, и хотелось первой узнавать новости о том, как продвигается дело об опеке. Алёна тоже оказалась суеверной. Она боялась преждевременно выражать свою радость, но похоже было, что все шансы на её стороне.
– Я была уверена, что живу незаметно, и никому нет до меня особого дела, — делилась она, срезая для Оксаны огромные гладиолосы в цветнике.
– А за меня в органы опеки даже некоторые пациенты за компанию с коллегами заявились просить. А самое главное — Артём не выдержал, ушёл в запой, уже вторую неделю там, и было два привода в полицию. Юрист говорит, наше дело практически выиграно. Представляешь?
- Я боюсь даже думать, чтобы не сглазить, но вдруг мы с Данькой скоро сможем вернуться домой! Похоже, Алёну действительно тяготило вынужденное жильё в не принадлежащем ей доме и за чужой счёт.
Валера проявил чудеса занудства, посчитав стоимость услуг клининга, дачного сторожа и садовника, чтобы доказать Алёне, что она отрабатывает своё пропитание как наёмный специалист с проживанием. Это её несколько успокоило. Брать у нас в долг деньги на оплату юриста ты не хочешь, а чтобы собрать нужную сумму, комнату тебе сдавать еще довольно долго, а жить где-то надо.
– А потом, Дане положена доля отцовского жилья. Ты сможешь после усыновления прибавить к этому свою комнату и купить квартиру, и лучше подальше от его дядюшки. Но на всё это требуется время, а нам с Оксаной нужно поддерживать дом в жилом состоянии, так что в наших общих интересах, чтобы сейчас ты жила здесь. Когда Оксана узнала о беременности, она вообще зачастила на дачу.
Алёна как-то незаметно заразила её своей любовью к обустройству дома и сада. Или эта беременность слегка меняет характер и подсказывает, что есть другие интересные вещи, помимо путешествия и блужданий горными тропами. Оксане хотелось продумать всё в доме и саду так, чтобы там было хорошо сыну или дочке. К концу октября ещё нельзя было определить пол ребёнка.
Вспоминались мамины рассказы. Отец ждал сына и был очень разочарован, что родилась Оксана. Мама утверждала, что большинство мужчин хотят наследника, особенно те, у кого из наследства один продавленный диван. Валера клятвенно утверждал, что ему совершенно без разницы, он будет рад любому ребёнку. Но однажды, когда был слегка навеселе, он себя всё-таки выдал.
Он задержался на дне рождения шефа, и когда позвонил и сказал, что вызвал такси, Оксана вышла ждать его на балкон. Он как будто знал это, выходя из машины, сразу поднял голову и увидел жену, а дома поворчал, хотя и довольно ласково. – Взрослая девчонка, а как маленькая, выскакиваешь на балкон почти зимой в футболочке и не думая, что можешь простудить Веронику Валерьевну.
Он даже внимания тогда не обратил, что выдал свою надежду на дочку. Оксана слышала, что беременные часто предчувствуют, кто у них родится. Но лично ей шестое чувство ничего не подсказывало. Дочка — это чудесно. Но сын вроде Дани нисколько не хуже. Оксана гуляла с Данией по пустому осеннему дачному посёлку, пока Алёна колдовала в доме над заготовками из тыквы. Мальчик бежал метрах в трёх впереди вслед за старым фокстерьером, а Оксана смотрела на них и думала о своём.
Мир сошёлся в одной точке за секунду, когда из-за поворота с полузаросшей тропы на скорости вылетели навстречу два велосипедиста.
— Даня! — закричала Оксана, сама не понимая, как успела схватить ребёнка и спрыгнуть с ним в канаву на обочине. Кусты ивняка раскачивались в глазах и погружались в темноту.
Оксана пришла в себя в прохладной одноместной больничной палате. На стуле у её постели сидел Валера, за столом врач, заполнявший какие-то документы. Валера подскочил, встретившись с Оксаной взглядом.
– Муж без резких движений, — строго попросил врач.
– Ну и родственники у вас, девушка.
Объяснить свои слова он не пожелал. Ему пора было бежать к другой пациентке. Выяснилось всё чуть позже, когда Оксану успокоили и заверили, что ребёнка она не потеряла.
Валера рассказал, облегчённо потирая лоб и улыбаясь.
– Когда ты потеряла сознание, Даня сразу побежал к матери, и Алёна подняла на уши весь дачный посёлок, все три дома, где к ноябрю остались жильцы. Соседи привыкли, что она тихая, вежливая, медлительная. А тут бежит, орёт.
– Оксану срочно надо в больницу. Некогда ждать ни мужа, ни скорую. Вопрос жизни и смерти. Угроза выкидыша. А соседка Марина как раз на машине на работу уехала. У Кузьминых Лёшка тоже на единственном автомобиле укатил. Один Сергеич мирно спал после рейса. А ты же Сергеича знаешь?
Злой как чёрт. Если нарушишь его личное пространство и припрёшься без приглашения. Так вот, Сергеича Алёне удалось за пару минут разбудить, заставить завести джип и отвезти тебя сюда.
И только потом она позвонила мне и доложила. Слава богу, этот Сергеич быстро нашу Оксану доставил в больницу, и всё теперь обойдётся. Сергеич под впечатлением. Говорит, ух и опасная женщина ваша родственница. Кстати, а ты меня тоже здорово удивила. Даже маме ещё не сказала о беременности, а с Алёной поделилась.
— Я ей ничего не говорила, Валера, - заверила Оксана.
– Наверное, она сама как-то догадалась, она же медик. Я потом у неё спрошу.
— Она за дверью сидит. И Даня с ней?
— Нет, с Даней она оставила сидеть Сергеича.
Оксана рассмеялась и поторопила мужа.
— Зови её скорей.
Алёна вошла, стараясь ступать неспешно и облегченно довольно произнесла.
– Ну вот, скоро домой выпишут.
– Алён, наверное, постельный режим и куча лекарств?
– Да не надо тебе, покой. Положительные эмоции. Ты впечатлительная просто, пережила стресс. Я, когда тебя осмотрела, никаких признаков угроз выкидыша не нашла. Просто в таких случаях лучше перестраховаться. Я и перестраховалась, мало ли. Я сейчас в коридоре врача нашего поймала, Антона Юрьевича. И он подтвердил крепкий организм.
Мне сказал, что я бдительная родственница, не поняла, похвалил или обругал.
Валера тихо улыбался, стараясь не расхохотаться.