Баку не червонец, чтобы всем нравиться — это город со своими традициями и характером, где даже недостатки — часть яркого полотна городской жизни. Бакинцы к ним привыкли и легко справляются, даже гордятся некоторыми. Другое дело гости столицы, особенно изначально критически настроенные. Им все не так и не этак, а положительные моменты они как будто не замечают.
Особенно обидно, когда это не рассказ с пылу с жару, а воспоминание о городе через 30 лет. Вроде в памяти должно сохраняться только хорошее, а тут какие-то мелочи... Сразу возникает вопрос, чего это вдруг вспомнились незначительные события 1987 года в далеком Баку в Москве 2017 года? Наверняка были какие-то внешние причины.
Автору воспоминаний ниже, Виктору Лензону, уже 75 лет (дай Бог здоровья). Он коренной москвич, пианист, музыковед и театральный педагог. Профессор, доктор искусствоведения, заслуженный артист России. Личность явно незаурядная.
Как мне кажется, его критическое отношение к Баку исходит из более поздних времен, когда ему не было выказано соответствующее статусу отношение. Но об этом я, возможно, напишу завтра, а пока представляю вашему вниманию три очерка о городе
Некоторые моменты в повествовании абсолютно неверны, другие неточны или сгущены краски. Бакинцы сразу поймут, а для остальных это не очень важно.
Купаты в Девичьей башне
О «Девичьей башне» я узнал в Баку совершенно случайно. Хотелось есть. Спросил у местных:
— Ребята, где тут можно пообедать?
Мне и указали на башню неподалёку от порта.
Сейчас её отреставрировали, превратили в музей — смотри, но руками не трогай. А тогда, в 1987 году, башню использовали куда практичнее: внутри располагался ресторан. И, надо сказать, очень уютный.
Мне подали роскошное меню с национальным орнаментом и таким количеством страниц, что можно было читать вместо романа. Хотелось попробовать что-то совсем незнакомое. Глаз зацепился за слово «купаты» — смешное, загадочное, ранее не встречавшееся. Я ткнул пальцем:
— Вот это.
Официант почтительно исчез. А дальше началось волшебство.
На столе появилась бутылка азербайджанского коньяка, гигантская керамическая ваза с фруктами, где особенно сиял прозрачный виноград «дамские пальчики». Следом — шашлык из баранины на трёх шампурах с томатами, луком и чили, имбирь и пучки зелени: тархун, рейхан, кинза и ещё что-то неведомое. Потом — внушительная пиала харчо, от которого поднимался аппетитный пар, а маслины в нём смотрели так томно, что хотелось остаться в башне навсегда.
Я уже почти впал в гастрономическую медитацию, как вежливый голос произнёс:
— Купаты, пжлста!
На маленькой тарелке лежали две скромные колбаски.
Тут я понял, что стал жертвой восточной тактики, но не успел возмутиться — на стол тут же водрузили пахлаву.
— На десерт. Кушайте на здоровье.
Здоровья обед, безусловно, прибавил. А вот настроение стало портиться, особенно когда принесли счёт:
— Шисят рублей, пжлста!
По тем временам — половина инженерской зарплаты. Хорошо, что у меня уже был обратный билет.
Вообще, с новой страной надо быть осторожным. Иначе быстро почувствуешь себя дураком, особенно если тебе что-то нужно. А что нужно в Баку? Например, чаю попить.
Бакинская чайхана
Мужчине легко подскажут дорогу в чайхану. Женщине — тоже подскажут, но посмотрят странно: чайхана — священное пространство мужского общения. Для женщин существуют отдельные чайные дома. Чай, впрочем, тот же: чёрный, с чабрецом и розовой водой. А разговоры — разные.
Чайхана для северянина — место приятное, но с особенностями. Чашек не ждите. Чай пьют из ормуду — стаканчика в форме груши, перехваченного посередине. Он хорошо держит тепло, а при известной фантазии легко представить, что держишь за талию не стакан, а девушку. Чай наливают не до краёв — оставляют место для губ. Поэзия, тимьян и лёгкая эротика, куда тоньше уличных глупостей.
Одна известная бакинская певица рассказывала, как гуляла с детской коляской, когда к ней сзади подошёл мужчина, ущипнул за понравившееся место, положил 25 рублей и спокойно ушёл. Честный человек. Но моветон.
В уличную чайхану я попал уже подготовленным «башенным» опытом — и не ошибся. К чаю подали целый стол сладостей: пахлаву, суджук, варенье из инжира и фейхоа, чараз — орехи с сухофруктами. И ещё — крупные куски твёрдого белого сахара. В чай его не положишь, откусить трудно. Зачем?
Оказывается, сахар макают в чай: если напиток отравлен, он изменит цвет или запенится. Восточная версия бокального чоканья. Хитро. Но привычка есть привычка — я спросил про сахарный песок. Лучше бы не спрашивал.
Хозяин пришёл в ярость, но интеллигентно выдал:
— Не тебе говорю, вообще говорю: я тридцать девять делёна на два квадратный корень из сорока пяти тангенс с гипотенузой того, кто пьёт чай с сахарным песком!
Встреча в Бильгя
Примерно такой же человек, но куда дружелюбнее, вёз меня потом на «Жигулях» из центра Баку в Бильгя. Ради гостя он выехал на встречную полосу, пересёк газон с красными розами и понёсся навстречу солнцу со скоростью 130, радостно крича:
— Для гостей!
Пришлось пересесть на автобус. Аттракцион «Сталкивающиеся автомобили» не входил в мои планы.
Каспий в Бильгя показался тяжёлым и одиноким, пересвеченным солнцем. Песок жёг ноги, скалы были суровы, купаться не хотелось. Белое судно колыхалось где-то в мареве. Настроение окончательно испортила змея, прочертившая след в песке.
На берегу стоял пожилой человек босиком и смотрел в море.
— Издалека?
— Как мерять… Море вот решил посмотреть. А вы?
— Мы тут строим. Я из Сумгаита. Хочешь — поедем, покажу.
По дороге он рассказывал про «Нефтяные камни», город на сваях в море, вертолёты Ми-4, каюты затопленных кораблей, про то, как сейчас там улицы и столовые.
— А теперь вот курорт строю. Гостиницу. Красивую.
Я уже видел её воображением, но мы остановились у грязной хрущёвки с облупленными стенами.
— О, воду дали.
Пили чай с инжиром. Он говорил, как хорошо им здесь с Ануш, как дети выросли, как Сумгаит стал родным.
Разговор этот был за полгода до февраля 1988-го, до того самого «конфликта на национальной почве». Я потом писал ему — ответа не получил.