"Демобилизованный солдат, добродушный. паренек Саша... рассказывает зрителям с том, что произошло в его родной деревне.
О том, как приехал в деревню молодой священник отец Михаил, а почти одновременно с этим явился старец, 6ожий человек» и обосновался в избе у молодой колхозницы Матрены. О том, как между представителями двух враждующих религиозных течений завязался ожесточенный конфликт. Как поначалу одержал было верх сектант, а священник с позором бежал из деревни. Как зарвавшийся старец возжаждал апофеоза своей власти и провозгласил конец света. Как он потерпел поражение и был изобличен милиционером в бродяжничестве и воровстве. Как служители культа посрамленные были повержены в Опенках...
Колесо истории невозможно повернуть вспять, но у истории есть еще "колесики», и они, случается, вертятся до поры в обратном направлении — так поясняет случившееся Саша...
Впрочем, несмотря на этот философический комментарий, фильм «Конец света» (сценарий В. Соловьева, режиссер Б. Бунеея, операторы Л. Рагозин и А. Хвостов, производство студии им. М. Горького) не претендует ни на научное разоблачение религии, ни на серьезные обобщения. Он построен на сугубо бытовом материале, на остро характерных жанровых эпизодах и зарисовках.
Действие развивается по двум линиям — комедийно-бытовой и публицистической. Но первая забивает, заглушает вторую; все удачи фильма лежат в области бытовой комедии.
В картине заняты большие, опытные актеры: Т. Пельтцер (Матрена), В. Полицеймако («Старец»;, В. Попова (Агафья), В. Ратомскии (дед Пафнутий). Их герои — это реалистически раскрытые образы, каждый из которых своеобразен, сочен, глубок. Из этого великолепного ансамбля не выпадает и артист С. Любшин (отец Михаил).
Комедийная линия имеет множество опорных точек. Это — почти гротесковые, озорные сцены, комедийные разоблачения, неожиданные повороты характеров. Вот в благолепном церковном полумраке, среди мерцания иконных окладов и свечей, степенно движется отец Михаил — в расшитой золотом рясе, большеглазый и узколицый, почти иконописный, почти «нестерозский»... А вот на фоне «ультрасовременного» натюрморта — клетчатый плед, бутылка коньяка, магнитофон — расположился тот же отец Михаил.
«Старец» тоже претерпевает столь же существенную разоблачительную метаморфозу. «Божий человек», всеведущий, всепрощающий, по-голубиному кроткий — это все маска, которую с удобством и пользой для себя носит некий старец Василий. Падает маска — открывается ухмыляющееся лицо памятного всем Васьки Лошака, поджегшего колхозную конюшню, пьяницы, охальника и бабника.
Комедийная кульминация фильма — сцена конца света. Однажды увидели изумленные Опенки это нелепое шествие двух десятков взбаламученных старух, в саванах и венчальных нарядах, чудом сохранившихся от ползека назад сыгранных свадеб. С невозмутимым «старцем» во главе, так же вырядившимся по такому случаю в исподнее, старухи карабкались на Бабью гору — «вознестись». Пели дребезжащими голосами церковный гимн на оптимистический мотив марша: -«Все выше, и выше, и выше». Сбились наверху, как стадо бестолковых овец. Изнывали от нетерпения, таяли от собственной святости. Страдали от голода и жары. Переругивались. Мучались тайными подозрениями, что весь переполох попусту. А затем, предпочтя земное небесному, разбежались по домам доить скотину. Весь этот эпизод — не только смешной (хотя и очень смешной тоже!), он — острый, точный, злой.
Стилистика картины сложна: она включает в себя элементы и гротеска, и лирики, и жанровых зарисовок.
Возможно, некоторых зрителей «отпугнет» эта неоднородность стиля картины — так, например, после просмотра «Конца света», организованного редакцией журнала "Советский экран», участники обсуждения упрекали авторов в смешении комедийных и сатирических приемов, в том, что богомольные опенковские старухи явились на экране уж очень в «дремучем» обличье...
Но ведь на практике бывает почти невозможно, да и едва ли нужно, провести грань между сатирическими и комедийными началами, и режиссер вправе в пределах одного фильма пользоваться разными художественными приемами.
Нам кажется, несправедлив и второй упрек: в некотором «сгущении» красок, отступлении от узко понятого жизненного правдоподобия. «Сгущение» не только закономерно, если не противоречит правде искусства, а, наоборот, помогает художнику.
Над кем смеются авторы этого фильма? В первую очередь, конечно, над «ученым» священником, «божьим старцем» и их наивными жертвами. Но не только над ними. Фильм осмеивает и тех, кто с унылой благонамеренностью, по-чиновничьи бездарно занимается антирелигиозной пропагандой.
Вообще картина задумана и снята с тонким ощущением смешного.
Смешно, когда появляется на экране «матушка», супруга отца Михаила (ее роль превосходно исполняет Д. Смирнова), а появлению ее предшествуют разудалые джазовые ритмы, и мы видим сперва ноги в узких брючках, потом свисающий с руки модный купальный костюм, потом пляжные очки.
Смешно, когда «уловленные» сектантом женщины прерывают божественную беседу ради ожесточенной перепалки — чьи родственники лучше живут в городе. Очень смешно, когда, спрятавшись от прихожан в глухом овраге у костра, поп и попадья лихо отплясывают «рок»...
Однако, как было сказано, в картине, помимо комедийной, есть еще одна линия — публицистическая. Она заявлена образом Саши Ликардокина (С. Соколов), веселого патриота Опенок, ведущего весь рассказ.
И здесь на смену многим удачам фильма приходит одна, но существенная его неудача. Ни у лирического героя, ни у его оленковских друзей и ровесников не оказалось живого характера, темперамента, цельности.
Неравноценен закадровый текст, сопровождающий действие. Вначале добродушно иронический, местами информационный, он затем начинает претендовать на серьезность и публицистичность, плохо вяжущиеся с образом лирического героя.
Отсюда рождаются провалы и спады.
Уж очень незащищенной, беспомощной предстает опенковская молодежь перед миром бесноватых кликуш, юродствующих сектантов и откровенно плутующих церковников. Здесь же, как кажется, лежит причина и того, что финальное обращение Саши к ровесникам, его призыв к бдительности — прозвучал невразумительно.
...После жестокой драматической силы «Иоанны», «Чудотворной», «Туч над Борском», на экраны вышла веселая антирелигиозная комедия. Может быть, после них она и покажется несколько легкомысленной. Но ведь на протяжении столетий великие атеистические умы в своей жестокой борьбе с религией не пренебрегали оружием смеха. Авторы были вправе привлечь себе в помощь силу проверенной веками традиции" (Иванова, 1963).
Иванова Т. О чем поведал Саша Ликардокин // Советский экран. 1963. № 12.