Я приехала с командировки в пятницу вечером. Антон открыл дверь, обнял, взял сумку. Из кухни пахло жареным луком и чем-то ещё — может, мясом. Его мать стояла у плиты, обернулась.
— А, приехала. Проходи.
Не «здравствуй», не «как доехала». Просто «проходи».
Я разделась, прошла на кухню. Антон поставил чайник.
— Мама готовит фрикадельки, — сказал он. — Твои любимые.
Я посмотрела на Наталью Петровну. Она помешивала что-то в кастрюле, не глядя на меня.
— Спасибо, — сказала я.
Она кивнула.
Мы поженились полгода назад. Антон снимал квартиру, но денег едва хватало. Его мать предложила переехать к ней — временно, пока не встанем на ноги. Я согласилась. Антон был счастлив. Наталья Петровна тоже вроде бы не возражала.
Первый месяц было нормально. Она работала допоздна, мы с Антоном ужинали вдвоём, потом она приходила, ела молча, уходила к себе. Иногда спрашивала, как дела. Я отвечала. Разговоры короткие, без лишнего.
Потом что-то изменилось. Не сразу — постепенно. Она стала делать замечания. Сначала мелкие: «Ты помыла посуду не той губкой», «Зачем ты переставила кружки», «Полотенце не туда повесила». Я исправляла, старалась запомнить. Но замечаний становилось больше.
— Ты опять купила не тот творог, — сказала она как-то утром.
Я посмотрела на пачку.
— Но вы же просили «Простоквашино».
— Я просила пятипроцентный. Это девятипроцентный.
— Извините, не заметила.
Она забрала пачку, выбросила в мусорное ведро.
— Деньги на ветер, — сказала она и ушла.
Антон ничего не заметил. Или делал вид. Я не говорила ему — зачем? Мелочи какие-то. Не стоит портить отношения из-за творога.
Но мелочи копились.
Она переставляла вещи, которые я раскладывала. Перемывала тарелки после меня. Когда я готовила, стояла рядом и смотрела — молча, но так, что руки начинали дрожать. Один раз я жарила картошку, она подошла, попробовала, поморщилась.
— Антон не любит пережаренное.
— Он мне не говорил.
— Потому что не хочет тебя расстраивать.
Она взяла сковороду, выключила газ.
— Давай я доделаю.
Я отошла. Села за стол. Смотрела, как она доделывает. Антон пришёл, поел, похвалил.
— Мам, как всегда вкусно.
Я ничего не сказала.
В выходные мы с Антоном решили съездить в кино. Наталья Петровна спросила, куда мы собрались. Антон сказал. Она кивнула.
— А кто будет обед готовить?
— Мам, мы же вечером вернёмся.
— Я весь день на ногах, хотела отдохнуть. Думала, Лена приготовит.
Антон посмотрел на меня.
— Лен, может, правда останешься? Мы в другой раз сходим.
Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что мы планировали это уже неделю. Что я тоже устаю. Что его мать может один раз приготовить сама или заказать еду. Но я посмотрела на его лицо — виноватое, просящее — и кивнула.
— Ладно. Сходите вдвоём.
Он поехал с друзьями. Я осталась. Наталья Петровна весь день сидела в комнате, смотрела телевизор. К обеду не вышла. Когда я позвала её, сказала, что не голодна.
Я ела одна. Потом убрала, помыла посуду, легла на диван. Антон вернулся поздно, пьяный, весёлый. Рассказывал про фильм, про друзей. Я слушала и думала — когда я в последний раз смеялась вот так же?
Со временем я начала замечать мелкие вещи. Как Наталья Петровна звонит Антону на работу — каждый день, по несколько раз. Спрашивает, что он ел, во сколько вернётся, с кем встречается. Он отвечает терпеливо, подробно. Как ребёнок, который отчитывается перед мамой.
Однажды она позвонила во время нашего ужина в ресторане. Антон взял трубку сразу.
— Да, мам. Нет, я не забыл. Конечно. Хорошо.
Положил телефон, виновато улыбнулся.
— Она просила заехать в аптеку. Купить ей витамины.
— Прямо сейчас?
— Ну, она плохо себя чувствует.
Мы доели быстро. Заехали в аптеку, потом к ней. Она открыла дверь — бодрая, в халате, с чашкой чая.
— Спасибо, сынок. Ты у меня такой заботливый.
Она даже не посмотрела на меня.
Я начала избегать дома. Задерживалась на работе, гуляла после, заходила в кафе. Антон спрашивал, почему я так поздно. Я говорила — дела. Он кивал. Не настаивал.
Наталья Петровна заметила. Конечно, заметила.
— Ты совсем не бываешь дома, — сказала она однажды за ужином.
— Работа, — ответила я.
— Какая работа до девяти вечера?
— Проекты. Дедлайны.
Она посмотрела на Антона.
— Странно. Жена должна быть дома. Готовить, убирать. А ты всё где-то.
Антон молчал. Я тоже. Доела и ушла к себе.
Ночью он пришёл.
— Лен, может, правда стоит меньше задерживаться?
— Зачем?
— Ну, мама переживает. Говорит, что ты её избегаешь.
— Я не избегаю. Я просто работаю.
— Я понимаю. Но попробуй хоть иногда пораньше приходить. Ради меня.
Я посмотрела на него. Хотела спросить — а ты видишь, что происходит? Видишь, как твоя мать меня выживает? Как она каждый день показывает, что я здесь лишняя? Но я не спросила. Просто кивнула.
— Хорошо.
Я стала приходить раньше. Помогала по дому. Готовила. Старалась делать всё правильно. Наталья Петровна всё равно находила к чему придраться.
— Ты так моешь полы?
— А как надо?
— Нормально надо. Тщательнее.
Она взяла тряпку, показала. Я смотрела и чувствовала, как внутри что-то сжимается.
Однажды я нашла свои вещи в коробке. Косметику, расчёску, крем.
— Наталья Петровна, это зачем?
Она пожала плечами.
— Ванная захламлена. Решила навести порядок.
— Но это мои вещи.
— Можешь забрать в комнату.
Я забрала. Вечером сказала Антону. Он вздохнул.
— Лен, ну пойми, она привыкла к порядку. Ей сложно, когда кто-то чужой в её пространстве.
— Чужой?
— Ну, ты понимаешь. Не чужой, конечно. Просто... новый человек. Она привыкнет.
— Мы полгода живём здесь.
— Ну и что? Дай ей время.
Я дала время. Месяц. Два. Три. Ничего не менялось. Наталья Петровна становилась всё холоднее. Я — всё тише.
Мы с Антоном почти перестали разговаривать. Он приходил с работы усталый, ужинал с матерью, смотрел телевизор. Я сидела в комнате, читала или просто лежала. Иногда он заходил, ложился рядом. Мы лежали молча. Он засыпал. Я смотрела в потолок.
Однажды я не выдержала.
— Антон, давай съедем.
Он открыл глаза.
— Куда?
— Снимем квартиру. Как раньше.
— Лен, мы же обсуждали. Сейчас нет денег.
— Найдём.
— Как? У меня зарплата маленькая, у тебя тоже. Плюс кредит. Мы не потянем.
— Потянем. Как-нибудь.
Он сел.
— Что случилось? Тебе что, так плохо здесь?
Я хотела сказать «да». Хотела сказать, что мне невыносимо. Что я задыхаюсь. Что твоя мать медленно убивает меня. Но я посмотрела на него — растерянного, беспомощного — и поняла, что он не поймёт. Не захочет понимать.
— Нет. Просто хотелось побыть вдвоём.
— Мы и так вдвоём. Ну, почти.
Он улыбнулся, обнял меня. Я не ответила.
Через неделю я пришла домой и увидела Наталью Петровну на кухне. Она стояла у стола, перебирала мои документы.
— Что вы делаете?
Она подняла голову.
— Искала квитанцию. Ты не платила за свет.
— Я платила. Вчера.
— Не вижу квитанции.
— Она в комнате.
— Почему не здесь? Все квитанции должны быть в одной папке.
Я взяла документы, положила обратно в сумку.
— Больше не трогайте мои вещи.
Она прищурилась.
— Ты мне тут указывать не будешь. Это мой дом.
— И мой тоже. Пока я здесь живу.
— Вот именно — пока. А хочешь жить дольше — научись уважать хозяйку.
Я стояла, сжав кулаки. Хотела крикнуть, ударить, выбежать. Но я просто развернулась и ушла к себе.
Вечером Антон пришёл ко мне.
— Мама сказала, ты на неё наорала.
— Я не орала.
— Она расстроена. Говорит, ты её не уважаешь.
— Антон, она лезла в мои документы!
— Ну и что? Она же не со зла. Просто хотела помочь.
— Помочь? Она контролирует каждый мой шаг!
Он вздохнул.
— Лен, успокойся. Ты преувеличиваешь.
— Я не преувеличиваю.
— Преувеличиваешь. Она просто заботится.
— О тебе. Не обо мне.
Он посмотрел на меня долго.
— Она моя мать. Я не могу выбирать между вами.
— Я не прошу выбирать. Я прошу увидеть, что происходит.
— Ничего не происходит. Вы просто не сошлись характерами. Это нормально.
Он ушёл. Я осталась одна.
На следующий день я начала искать квартиру. Просматривала объявления, звонила. Цены были безумные, но я не сдавалась. Нашла несколько вариантов, записала адреса.
Вечером сказала Антону.
— Я нашла квартиру. Недорогую. Можем посмотреть в субботу.
Он нахмурился.
— Зачем?
— Чтобы съехать.
— Лен, мы уже говорили об этом.
— Я знаю. Но я не могу больше здесь.
— Почему?
— Потому что твоя мать меня ненавидит.
Он засмеялся.
— Ты серьёзно? Она тебя не ненавидит.
— Ненавидит. И ты это знаешь.
Он перестал улыбаться.
— Хорошо. Допустим. Что ты предлагаешь?
— Съехать. Начать жить отдельно.
— И бросить маму? Она одна. Ей тяжело.
— Ей пятьдесят два. Она работает. У неё есть друзья. Она справится.
— Легко тебе говорить.
— Антон, ты взрослый мужчина. У тебя жена. Мы должны жить отдельно.
Он встал.
— Я не брошу мать. И если тебе это не нравится — уходи сама.
Он хлопнул дверью. Я сидела и смотрела в стену.
Утром я собрала вещи. Не все — только самое нужное. Антон ушёл на работу, не попрощавшись. Наталья Петровна сидела на кухне, пила кофе.
— Уезжаешь?
— Да.
— Надолго?
— Не знаю.
Она кивнула.
— Ну и правильно. Здесь тебе не место.
Я посмотрела на неё. Хотела сказать что-то злое, обидное. Но вместо этого спросила:
— Почему вы меня так ненавидите?
Она допила кофе, поставила чашку.
— Я тебя не ненавижу. Просто ты не подходишь моему сыну.
— Почему?
— Потому что ты слабая. Ты не можешь за него бороться. Ты сдаёшься.
— Я не сдаюсь. Я ухожу.
— Это одно и то же.
Я взяла сумку, вышла.
Антон позвонил вечером.
— Ты где?
— У подруги.
— Вернёшься?
— Не знаю.
— Лена, ну хватит. Приезжай. Мы всё обсудим.
— Нечего обсуждать, Антон.
— Как это?
— Ты выбрал. Твоя мать важнее.
— Я никого не выбирал!
— Выбрал. Просто не хочешь признать.
Он молчал.
— Если ты не вернёшься, — сказал он тихо, — всё кончено.
— Знаю.
Я положила трубку.
Прошло два месяца. Мы развелись тихо, без скандалов. Я сняла маленькую студию на окраине. Работала, приходила домой, ужинала одна. Иногда плакала. Иногда нет.
Антон написал один раз. Спросил, как дела. Я ответила — нормально. Он больше не писал.
Недавно увидела их в магазине. Он и Наталья Петровна. Шли вместе, выбирали продукты. Она что-то говорила, он кивал. Счастливые. Вместе.
Я прошла мимо. Они не заметили.
Иду домой и думаю — правильно ли я сделала? Может, надо было остаться. Терпеть. Привыкнуть. Но потом вспоминаю этот дом, эту тишину, эти взгляды. И понимаю — нет. Лучше одной. Лучше в тесной студии. Лучше так.
Чем умирать каждый день по чуть-чуть.