Кира Андреевна стояла посреди кухни и с ненавистью смотрела на пятно на потолке. Пятно было старое, желтое, похожее на очертания Австралии, и досталось оно ей в наследство от верхних соседей, которые заливали их с завидной регулярностью — раз в пятилетку, аккурат перед тем, как Кира решалась поклеить новые обои. Сейчас пятно молчало, но своим видом напоминало: ремонт неизбежен, как приход зимы или повышение тарифов ЖКХ.
На плите тихо булькала кастрюля с рассольником. Запах соленых огурцов, перловки и томленой говяжьей грудинки заполнял квартиру, создавая иллюзию уюта и стабильности. Но стабильности не было. Была суббота, было без пяти двенадцать, и был муж Виктор, который уже битый час собирался в гараж, но никак не мог найти второй носок.
— Кира! Ну куда он мог деться? Я же их парой клал! — донесся из спальни страдальческий голос супруга.
Кира вздохнула, вытерла руки о вафельное полотенце с изображением подсолнухов и пошла на помощь. Виктор сидел на краю дивана, держа в руках один черный носок, и смотрел на него с таким видом, будто это был обломок древней цивилизации.
— Витя, — спокойно сказала Кира, окидывая комнату сканирующим взглядом опытного сыщика. — Ты вчера вечером где сидел? В кресле. Газету читал? Читал. Ноги на пуфик клал? Клал.
Она подошла к креслу, подняла газету «Аргументы и факты» недельной давности и торжествующе извлекла из-под нее пропажу. Свернутый в тугой комок носок пылился там, как партизан в засаде.
— О! — обрадовался Виктор. — Ты глянь. А я думал, кот заиграл.
— У нас кота уже три года нет, Вить, — напомнила Кира, возвращаясь на кухню. — Царствие ему небесное, Барсику. А твоя рассеянность жива и здравствует.
Виктор, кряхтя, натянул носок. Ему было пятьдесят девять, он был мужчиной добрым, хозяйственным, но обладал уникальной способностью создавать хаос на ровном месте. Работал он водителем на хлебозаводе, сейчас был в отпуске, который тратил на бесконечную починку старой «Лады» в гараже. Кира же работала заместителем заведующей в аптеке. Должность звучала гордо, но на деле означала, что она отвечает за всё: от просроченного аспирина до истерик покупателей, которым не продали антибиотик без рецепта.
— Всё, я побежал, — Виктор заглянул на кухню, уже одетый в свою «гаражную» куртку, пахнущую бензином и старой резиной. — Буду к вечеру. Там Михалыч обещал карбюратор глянуть.
— К вечеру — это к ужину или когда «Спокойной ночи, малыши» закончатся? — уточнила Кира, помешивая суп.
— Ну Кир… К шести буду. Честное пионерское.
— Хлеба купи на обратном пути. И сметаны. Только не той, что по акции, жидкой, как вода, а нормальной, двадцать процентов.
— Понял. Двадцать процентов. Записал на подкорку.
Дверь хлопнула. Кира осталась одна. Тишина в квартире была благословенной, но недолгой. Она знала: сегодня суббота, а значит, телефон скоро начнет разрываться. Дети — сын Пашка с невесткой Олей — обещали заехать завтра, а вот сегодня… Сегодня было предчувствие. То самое, которое начинает ныть где-то под ложечкой, когда меняется погода или когда приближается Леночка.
Леночка. Имя это в доме Киры произносилось с особой интонацией — смесью усталости, раздражения и безнадежности. Младшая сестра Виктора. Сорок пять лет, ни мужа, ни детей, ни постоянной работы, зато амбиций — на небольшое европейское государство. Леночка была человеком-праздником, человеком-катастрофой и человеком-дай-денег в одном флаконе.
Кира достала из шкафчика банку с кофе. Хороший, зерновой, "Эфиопия". Подарок от благодарной клиентки, которой Кира помогла найти редкое лекарство. Она позволяла себе чашку этого кофе только по выходным, наслаждаясь каждым глотком, как буржуазия перед революцией.
Только она поднесла чашку к губам, как телефон на столе завибрировал, поехав по клеенчатой скатерти. На экране высветилось фото: Леночка в огромных солнечных очки на фоне какой-то березы.
— Ну конечно, — пробормотала Кира, не торопясь брать трубку. — Вспомни оно, вот и оно.
Она сделала глоток кофе, выдохнула и нажала «ответить».
— Алло.
— Кирочка! Привет, дорогая! — голос Леночки звенел, как колокольчик на шее у бешеной коровы. — Как вы там? Как Витюша? Как здоровье?
— Привет, Лена. Нормально. Витя в гараже, я суп варю. Что-то случилось?
Кира никогда не тратила время на светские беседы с золовкой. Знала: чем дольше прелюдия, тем дороже просьба.
— Ой, ну что ты сразу так сухо! — обиженно протянула Лена. — Я просто соскучилась. Сто лет не виделись. Я вот мимо вашего района ехала, дай, думаю, наберу. Может, дома, чайку попьем?
— Лена, ты живешь в Купчино. Мы на Петроградке. Ты никак не могла ехать «мимо», если только ты не работаешь курьером, что вряд ли, — отрезала Кира.
В трубке повисла пауза. Леночка громко сопела. Кира представляла, как та сейчас надувает губы, теребит крашеный в платиновый блонд локон и думает, с какой стороны зайти.
— Ну ладно, раскусила, Шерлок Холмс в юбке, — хихикнула Лена, но смех вышел нервным. — Кир, дело есть. Серьезное. Вопрос жизни и смерти, честное слово.
— У тебя каждый раз вопрос жизни и смерти. В прошлый раз, кажется, умирал твой фикус, которому нужен был специальный увлажнитель воздуха за пять тысяч.
— Фикус выжил, кстати! — с гордостью заявила Лена. — Но сейчас другое. Кирочка, ты стоишь? Лучше сядь.
Кира села на табуретку, но не потому, что боялась упасть, а потому что ноги гудели после вчерашней смены.
— Говори уже.
— В общем… мне предложили путевку. Горящую! В Египет! Отель — сказка, пять звезд, ультра ол инклюзив, первая линия! Цена — просто смешная, всего семьдесят тысяч за неделю! Вылет послезавтра! Кир, это шанс! Я так устала, у меня депрессия, врач сказал — нужно солнце, витамин Д, морской воздух!
Кира молчала. Она смотрела на пятно-Австралию на потолке и считала до десяти. Потом до двадцати.
— Лена, — сказала она наконец очень тихим голосом. — Ты, наверное, забыла. Но ты нам должна пятьдесят тысяч. С прошлого января.
— Ой, ну опять ты про это! — отмахнулась Лена, и Кира прямо увидела этот жест. — Ну что ты как бухгалтерша занудная? Я же помню! Верну я, верну! Просто сейчас такой момент… Понимаешь, это инвестиция в здоровье! Я вернусь отдохнувшая, полная сил, найду нормальную работу и сразу всё отдам! Честное слово!
— Лена. Ты не работаешь уже полгода. До этого ты три месяца продавала какие-то биологические добавки, от которых у Вити началась изжога. А до этого пыталась стать мастером маникюра и испортила ногти всем подругам. С чего ты будешь отдавать? С морского загара?
— Ты злая, Кира! — голос Лены задрожал. — Ты всегда меня недолюбливала. Потому что я творческая натура, а ты… ты приземленная! Тебе лишь бы суп сварить да копейку в чулок спрятать. А жизнь проходит! Витя бы меня понял!
— Вити нет дома. И слава богу. Потому что Витя — мягкотелый, он бы сейчас уже искал заначку. А я, Лена, не приземленная. Я реалистка. У нас с Витей кредит за ремонт на даче. У нас зубы у обоих требуют ремонта, а не фикуса. И я не дам тебе семьдесят тысяч на Египет. Даже семьсот рублей не дам.
— Значит, так? — голос Лены стал ледяным. — Родной сестре мужа отказываешь в глотке здоровья?
— В глотке халявы, Лена. Это называется халява. И кстати, где те пятьдесят тысяч? Ты говорила, что тебе на лечение спины надо.
— Спина прошла! — выпалила Лена. — Массажи помогли!
— Массажи, на которые ты потратила наши деньги? Или новый телефон, который я видела у тебя в соцсетях?
— Это подарок! Ухажер подарил!
— А где ухажер?
— Мы расстались! Он оказался абьюзером!
— Удобно.
Кира чувствовала, как начинает закипать. Это была старая песня. Лена всегда находила оправдания. Все вокруг были виноваты: государство, погода, злые начальники, черствые родственники. Только она, Леночка, была белым лебедем в пруду с крокодилами.
— В общем так, Кира, — заявила золовка. — Я сейчас приеду. Мне надо с Витей поговорить. Он придет, и мы всё решим. Ты не имеешь права вмешиваться в отношения брата и сестры.
— Не смей приезжать, — отчеканила Кира. — Вити не будет до ночи.
— Я подожду! У меня ключи от подъезда есть!
— Только попробуй. Я полицию вызову. Скажу, что мошенница ломится.
— Дура! — крикнула Лена и бросила трубку.
Кира посмотрела на телефон. Экран погас. Сердце колотилось где-то в горле. Она встала, подошла к окну. Серый питерский двор-колодец. Мусорные баки, припаркованные как попало машины, ворона, долбящая корку хлеба.
«Творческая натура», — передразнила она про себя. — «Инвестиция в здоровье».
Кира знала: Лена приедет. Она была как танк, только с бантиком. Если ей что-то втемяшилось в голову, она пойдет напролом. И самое страшное — Витя. Витя, который не умеет говорить «нет». Витя, который чувствует вину за то, что у него есть семья и работа, а у «маленькой Ленусика» — ничего. Родители перед смертью просили его: «Береги сестру, она непутевая». Вот он и бережет. А то, что эта «непутевая» на шее сидит и ножками болтает, родители не уточнили.
Кира выключила суп. Аппетит пропал. Она пошла в спальню, открыла шкаф. На верхней полке, под стопкой постельного белья, лежал конверт. Там было отложено сорок тысяч. На стоматолога. Кира провела пальцем по бумаге. Если Лена доберется до Вити, эти деньги улетят в Египет.
«Нет, — решила Кира. — Хватит. В этот раз коса найдет на камень».
Она взяла телефон и набрала Витю.
— Да, Кирусь? — отозвался муж. Слышно было, как на фоне звякают ключи.
— Витя, слушай меня внимательно. Лена звонила.
Пауза. Тяжелый вздох.
— Денег просила?
— На Египет. Семьдесят тысяч. Горит путевка, горит душа, горит совесть — которой нет.
— Ох ты ж ёлки… И что ты сказала?
— Я ее послала. Но она грозилась приехать. Сказала, будет ждать тебя под дверью.
— Ну… может, не надо так резко?
— Витя! — рявкнула Кира так, что ворона за окном вздрогнула и улетела. — Ты хочешь без зубов остаться? Ты хочешь опять в старом пуховике ходить? Если ты ей дашь хоть копейку, я уеду к маме. В Саратов. Навсегда.
Витя молчал долго.
— Понял, — сказал он наконец глухо. — Не дам. Обещаю.
— Смотри мне. Если приедет — не открывай домофон. Скажи, что мы уехали на дачу. Или что заболели тифом. Чем угодно.
— Хорошо, Кир. Я… я постараюсь.
Кира положила трубку. Постарается он. Она знала цену его стараниям. Когда Лена начинала рыдать и вспоминать их детство, как они вместе с горки катались, Витя таял, как сливочное масло на сковородке.
Нужно было действовать самой. Кира решила подготовить оборону.
Первый удар пришелся ровно через два часа. Домофон запищал пронзительно и требовательно. Кира в этот момент мыла посуду. Она вытерла руки, подошла к трубке, но снимать не стала. Просто выдернула шнур из розетки.
«Пищи, сколько влезет, — подумала она. — Батарейки у нас свежие, а вот нервы — нет».
Минут через десять запищал мобильный. Лена. Кира сбросила. Снова звонок. Сбросила. Пришло сообщение в Ватсап:
«Я знаю, что вы дома! Я свет в окне вижу! Откройте, сволочи! Мне в туалет надо!»
«В туалет ей надо. В Египет ей надо, а не в туалет», — усмехнулась Кира.
Она написала ответ:
«Ближайший бесплатный туалет в Макдональдсе у метро. 15 минут пешком. Полезно для здоровья».
В ответ прилетел смайлик с красной рожей и куча восклицательных знаков. Кира заблокировала контакт в Ватсапе. Потом подумала и занесла номер в черный список телефона.
Но Лена была не из тех, кто сдается без боя. Через полчаса в дверь квартиры начали стучать. Сначала робко, потом настойчивее. Кира подошла к глазку.
На лестничной площадке стояла Лена. Выглядела она, надо признать, эффектно для «умирающей от депрессии». Ярко-красное пальто, берет набекрень, в руках — огромная сумка, видимо, с вещами «на случай, если придется заночевать». Рядом с ней переминалась с ноги на ногу какая-то незнакомая женщина с виноватым лицом.
«Соседку подбила, что ли?» — удивилась Кира. Она присмотрелась. Нет, не соседка. Это была тетя Валя, двоюродная тетка Вити и Лены, которая жила в пригороде и славилась своей святой простотой.
— Витя! Кира! — заголосила Лена. — Открывайте! Тете Вале плохо! Сердце прихватило!
Кира похолодела. Тетя Валя была женщиной пожилой, сердечницей. Если Лена втянула её в этот спектакль…
Кира рывком открыла дверь.
— Что случилось?
Лена тут же просияла улыбкой победителя и, подтолкнув тетю Валю вперед, ввалилась в прихожую.
— Ой, Кирочка! Ну слава богу! А мы стучим-стучим! Тетя Валя так перенервничала, пока по лестнице поднималась, лифт-то у вас опять не работает!
— Работает лифт, — процедила Кира, глядя на тетю Валю. — Валентина Петровна, вы как?
— Да ничего, деточка, ничего, — запыхавшись, пробормотала старушка. — Леночка сказала, у вас тут семейный совет, меня позвали… Я и приехала. Тяжело только с сумками.
Кира перевела взгляд на Лену. Та уже по-хозяйски расстегивала пальто.
— Какой совет, Лена? Ты что плетешь?
— Семейный! — невозмутимо заявила золовка. — Тетя Валя — старейшина рода. Она рассудит. Проходи, тетушка, на кухню, сейчас чайку поставим. Кира, у тебя есть корвалол?
Кира поняла, что её крепость пала. Троянский конь в красном пальто проник внутрь, прикрываясь живым щитом в виде несчастной старушки. Выгнать тетю Валю Кира не могла — воспитание не позволяло.
— Проходите, Валентина Петровна, — вздохнула она. — Чай есть. Корвалол тоже.
На кухне Лена тут же развила бурную деятельность. Она усадила тетю Валю на лучшее место, нашла в шкафу печенье (которое Кира прятала от самой себя), налила воды.
— Вот, тетя Валя, посмотри, как нас встречают, — начала Лена, картинно закатывая глаза. — Родную тетку на пороге держали! А я ведь говорила: у Киры сердце черствое, как сухарь.
— Лена, закрой рот, — спокойно сказала Кира, капая корвалол в стакан. — Пейте, Валентина Петровна.
Старушка выпила, поморщилась.
— Ох, Кирочка, спасибо. А что у вас стряслось-то? Лена звонит, кричит: «Беда, брат погибает, семья рушится!». Я всё бросила, на электричку побежала…
Кира медленно повернула голову к Лене. Та сидела, грызла печенье и нагло смотрела в ответ.
— Брат погибает, значит? — переспросила Кира.
— Духовно погибает! — нашлась Лена. — Под каблуком твоим! Он же мужик, а не тряпка! Он должен сестре помогать, это его долг!
— Долг, Лена, это то, что ты нам не вернула. Пятьдесят тысяч.
Тетя Валя охнула и всплеснула руками.
— Пятьдесят тысяч? Леночка, ты же говорила, что тебе на лекарства надо было?
— Ну надо было! — огрызнулась Лена. — А теперь мне на реабилитацию надо! В Египет! Тетя Валя, ну скажите ей! Вы же мудрая женщина. Разве деньги важнее здоровья родного человека? Семьдесят тысяч — это же копейки для них! Они вон, ремонт собираются делать, икру ложками едят!
Кира посмотрела на кастрюлю с рассольником. Икра, конечно. Кабачковая, по праздникам.
— Валентина Петровна, — Кира села напротив старушки. — Ситуация такая. Лена год назад заняла у нас деньги. Не вернула. Теперь требует еще семьдесят на курорт. Витя работает водителем, я в аптеке. Мы не миллионеры. Я отказала. Вот и вся «беда».
Тетя Валя переводила растерянный взгляд с Киры на Лену.
— Леночка… — тихо начала она. — Но ведь долги надо отдавать. Отец твой, покойный, всегда говорил: «Берешь чужое и на время, отдаешь свое и навсегда». Как же так?
— Ой, да что вы все заладили! — Лена вскочила, опрокинув стул. — «Долги, долги»! А то, что у меня жизнь не сложилась, это никого не волнует? Я одна, мне тяжело! Мне поддержка нужна, а не нотации!
В этот момент в замке заскрежетал ключ. Все замерли.
Дверь открылась, и на пороге появился Виктор. Грязный, уставший, с черными от мазута руками. Он вошел в кухню, увидел эту мизансцену — красную от гнева Лену, испуганную тетю Валю и ледяную Киру — и понял: гараж был раем, а он только что спустился в ад.
— Привет честной компании, — прохрипел он. — А что… что происходит?
— Витенька! — Лена бросилась к нему, не обращая внимания на его грязную куртку. — Родненький! Спаси меня! Они меня тут затравили! Тетю Валю настроили против меня! Дай денег, умоляю, я уеду, и вы меня не увидите!
Виктор осторожно отцепил от себя сестру, оставив на её красном пальто отчетливый след мазутной пятерни.
— Лена, погоди. Ты зачем тетю Валю притащила?
— Она сама приехала! Поддержать!
— Я приехала, потому что ты сказала, что Витя погибает, — строго поправила её тетя Валя, неожиданно обретая твердость в голосе. — А Витя, я погляжу, жив-здоров, только чумазый.
Виктор подошел к раковине, начал намыливать руки хозяйственным мылом. Он молчал. Лена крутилась вокруг него, как назойливая муха.
— Вить, ну скажи им! Семьдесят тысяч! Я отдам, клянусь! У меня проект намечается, меня в крупную фирму зовут дизайнером!
— В какую фирму, Лен? — спросил Виктор, не оборачиваясь. — В ту, где ты в прошлом месяце стажером два дня продержалась и ушла, потому что «начальник душный»?
Лена осеклась.
— Ты… ты тоже против меня? Ты с ней заодно? — она ткнула пальцем в сторону Киры.
— Я не с ней, Лена. Я со здравым смыслом. И с женой.
Виктор вытер руки, повернулся и посмотрел сестре прямо в глаза.
— Денег нет. И не будет. Пока не вернешь старый долг.
— Но путевка сгорит! — взвизгнула Лена.
— Пусть горит. Вместе с твоей совестью.
В кухне повисла звенящая тишина. Лена смотрела на брата так, будто он только что признался в убийстве Кеннеди. Её губы задрожали, лицо пошло красными пятнами.
— Ах так… — прошептала она. — Ну и ладно. Ну и подавитесь! Я… я кредит возьму! В микрозаймах! Под бешеные проценты! И когда коллекторы придут, я им ваш адрес дам! Скажу, что вы поручители! Вот так!
Она схватила свою сумку, чуть не сбив со стола чашку с кофе Киры.
— Пошли, тетя Валя! Нечего нам тут делать! У змей в гостях!
— Я, пожалуй, останусь, Леночка, — спокойно сказала Валентина Петровна, макая печенье в чай. — Я еще рассольник не попробовала. Пахнет уж больно вкусно. А ты иди, иди. И про микрозаймы не дури, дурная голова.
Лена задохнулась от возмущения. Она обвела всех безумным взглядом, плюнула (натурально плюнула!) на пол в коридоре и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка, с того самого пятна-Австралии, посыпалась штукатурка. Прямо в кастрюлю с супом, с которой Кира забыла накрыть крышку.
Кира подошла к плите, посмотрела на плавающие в бульоне белые крошки извести.
— Ну вот, — сказала она спокойно. — Теперь точно с кальцием. Полезно для костей.
Виктор осел на табуретку, обхватил голову руками.
— Господи, какой стыд… Тетя Валя, простите нас.
— Да чего там, Витя, — махнула рукой старушка. — Я Ленку с пеленок знаю. Она всегда такая была: «хочу всё и сразу, а вы мне должны». Избаловали вы её. Пороть надо было, а вы — конфетки. Вот теперь и кушайте.
Кира достала шумовку, аккуратно выловила куски штукатурки из супа.
— Ничего, — сказала она. — Суп прокипятим. Пол помоем. А номер её я всё-таки в черный список внесла. И тебе, Витя, советую.
— Да я… — Виктор помялся, достал телефон. — Я уже. Пока руки мыл.
Кира удивленно посмотрела на мужа.
— Правда?
— Правда. Достала она, Кир. Сил нет. Я ведь не железный. И пуховик новый хочу. И на дачу.
Он посмотрел на жену виноватым взглядом побитого пса, но в глубине глаз светилась решимость.
— Тетя Валя, вам добавки печенья положить? — спросил он, меняя тему.
— Клади, Витенька. И супу налей. А то я с этой вашей «спасательной операцией» с утра маковой росинки во рту не держала.
Кира разливала суп по тарелкам и думала, что это только начало. Лена так просто не сдастся. Микрозаймы — это, конечно, блеф (надежда теплилась), но пакостей от неё ждать стоило. Однако первый бой они выиграли. И, кажется, впервые за много лет Витя действительно перешел на сторону света. Или хотя бы на сторону семейного бюджета.
За окном начинал накрапывать мелкий, противный питерский дождь, смывая следы Лены с асфальта, но на кухне было тепло, пахло солеными огурцами и, впервые за долгое время, настоящим спокойствием...
Тишина продержалась ровно три дня. Это были три лучших дня в жизни Киры Андреевны за последний год. Она даже успела забыть, как выглядит нервный тик у левого глаза, который обычно активизировался при упоминании имени золовки.
В среду вечером Кира жарила котлеты. Фарш был «домашний» (свинина-говядина), купленный в проверенной мясной лавке, где продавщица Зина всегда подмигивала и отрезала кусочек получше, без жилок и пленок. Котлеты шкворчали на сковородке, источая аромат благополучия и холестерина, который так любил Виктор.
Сам Виктор сидел за столом и чинил удлинитель. В руках у него была отвертка, на носу — очки, сползшие на самый кончик, а вид — умиротворенный, как у даосского монаха.
— Вить, ты хлеб черный купил? — спросила Кира, переворачивая котлету.
— Купил, — отозвался муж. — И бородинский, и батон. И даже вафли к чаю, твои любимые, лимонные.
— Шикуем, — хмыкнула Кира. — Смотри, привыкнешь к хорошей жизни, а тут опять родственники нагрянут.
Как в воду глядела.
Сначала завибрировал телефон Виктора. Он лежал на столе экраном вверх. Номер был незнакомый, городской.
Виктор нахмурился, отложил отвертку.
— Кто это может быть? Может, с работы?
— В восемь вечера? С работы тебе могут позвонить, только если завод горит, — скептически заметила Кира. — Не бери. Спам. Стоматологию предлагают или кредиты.
Виктор послушался, сбросил. Но через минуту телефон зазвонил снова. Тот же номер.
— Алло? — Виктор всё-таки нажал кнопку, включив громкую связь, чтобы не отрываться от пайки проводов.
Из динамика полился металлический, лишенный интонаций голос робота:
— «Здравствуйте. Вас беспокоит отдел взыскания задолженности микрокредитной организации «БыстроДеньги-Мигом». Ваш номер указан как контактный для заемщика Елены Андреевны С. Сообщаем, что по договору образовалась просрочка. Просьба передать информацию должнику или погасить задолженность самостоятельно во избежание выезда оперативной группы…»
Виктор побледнел так, что стал похож на свой белый удлинитель. Отвертка выпала из его рук и со звоном ударилась об пол.
— Кира… — прошептал он. — Она это сделала.
— Выключи, — скомандовала Кира, не отрываясь от сковородки. Рука её не дрогнула, но внутри всё сжалось в тугую пружину.
— Но они сказали… оперативная группа…
— Витя, какая группа? Это автоответчик. «БыстроДеньги-Мигом». Ты название слышал? Шарашкина контора в подвале. Лена взяла у них три копейки, а теперь пугает нас.
Телефон зазвонил снова. На этот раз с мобильного.
Кира подошла, взяла аппарат мужа и решительно нажала «отбой». Потом зашла в настройки и включила функцию «заглушать неизвестные номера».
— Всё, — сказала она. — Пусть обзвонятся.
Ужин прошел в напряженном молчании. Котлеты казались Виктору сделанными из картона, хотя Кира положила в них достаточно лука и вымоченного в молоке хлеба.
— Кир, а если правда приедут? — спросил он, ковыряя вилкой в тарелке. — Ну эти… коллекторы. Дверь подожгут? В 90-е, помнишь, соседу дверь гудроном измазали?
— Витя, сейчас 2026 год, — устало напомнила Кира. — Сейчас гудрон дороже, чем долг твоей сестры. Никто не поедет. Это психологическая атака. Лена знает, что ты паникер, вот и дала твой номер. Ждет, что ты побежишь платить.
— А сколько она взяла?
— Откуда я знаю? Может, пять тысяч. Может, десять. На билет до Египта ей бы ни одна микрофинансовая не дала, у нее кредитная история чернее ночи.
Ночь прошла беспокойно. Виктору снились паяльники и утюги, а Кире — Леночка в костюме фараона, требующая построить ей пирамиду посреди гостиной.
На следующий день атака перешла в активную фазу.
Кира была на работе. В аптеке был аншлаг: сезон простуд, чихающие граждане сметали всё, от парацетамола до дорогущих витаминов. Кира как раз объясняла бабушке, чем отличается мазь за сто рублей от мази за тысячу (спойлер: названием и красивой коробочкой), когда в дверях появился странный персонаж.
Это был парень лет двадцати пяти, щуплый, в короткой кожаной куртке не по погоде и в узких джинсах, открывающих голые щиколотки. Вид у него был такой, словно он очень хотел казаться опасным, но мама забыла дать ему с собой бутерброды.
Он подошел к кассе, где стояла молоденькая фармацевт Света, и громко, на всю аптеку, спросил:
— Кто здесь Кира Андреевна?
Света испуганно захлопала ресницами и кивнула в сторону Киры, которая вышла в зал поправить витрину с тонометрами.
Парень развернулся к ней, сунул руки в карманы и сделал лицо кирпичом.
— Вы Кира Андреевна?
— Допустим, — Кира поправила бейджик. — У вас рецепт или вы просто погреться?
— Я от Елены. По поводу долга.
В очереди повисла тишина. Бабушка с мазью навострила уши. Мужчина с насморком перестал шмыгать носом.
Кира окинула парня взглядом с ног до головы.
— От Елены, значит. А вы кто? Официальный представитель банка или рыцарь печального образа?
— Я… это… — парень немного сбился с грозного тона. — Я человек, который решает вопросы. Лена просила передать, что ей очень нужны деньги. Срочно. Иначе будут последствия.
— Последствия? — Кира шагнула к нему. — Молодой человек, у вас шнурок развязался. И куртка тонкая, почки застудите. А последствия будут у вас, если вы сейчас же не покинете помещение. Здесь, между прочим, ведется видеонаблюдение, и тревожная кнопка у меня прямо в кармане. Нажать?
Парень неуверенно оглянулся на камеру под потолком.
— Ну зачем сразу кнопку… Мы же по-людски хотим. Лена плачет, ей жить негде.
— Жить негде? А как же Египет? «Ол инклюзив», пальмы?
— Какой Египет? — удивился «коллектор». — Она у подруги на раскладушке вторую неделю кантуется. Её хозяйка со съемной квартиры выгнала за неуплату.
Кира усмехнулась. Пазл сложился.
— Значит, Египет был легендой. Чтобы выманить семьдесят тысяч. А на самом деле просто профукала деньги на аренду?
Парень пожал плечами.
— Я не знаю про аренду. Я знаю, что она мне обещала пять штук, если я вас… ну… убедю. Убежду. Короче, уговорю дать денег.
Очередь захихикала. Бабушка с мазью громко сказала:
— Гони его, дочка, метлой! Ишь, вымогатель выискался! Штаны подтяни, «решала»!
Парень покраснел, став похожим на помидор в кожаной кожуре.
— В общем так, — Кира понизила голос. — Передай своей нанимательнице: денег нет. А если она еще раз пришлет ко мне в аптеку таких вот аниматоров, я напишу заявление в полицию о вымогательстве. И на тебя, и на нее. Ты понял?
— Понял, — буркнул парень. — Да ну вас. Психи какие-то. Лена говорила, вы богатые, а вы… в аптеке работаете.
Он развернулся и быстро вышел, чуть не споткнувшись о порог.
Кира вернулась к бабушке.
— Извините. Семейные неурядицы. Так какую мазь берем?
— Давай ту, что подешевле, — подмигнула бабушка. — И себе, милая, возьми валерьянки. Она тебе пригодится.
Вечером Кира рассказала всё Виктору. Тот слушал, раскрыв рот.
— То есть никакого Египта?
— Нет, Витя. Это была дымовая завеса. Она просто просадила деньги за аренду, ее выставили, и теперь ей нужно семьдесят тысяч, чтобы снять новую квартиру и отдать долг за старую. А Египет придумала, чтобы ты пожалел «бедную больную сестру», которой нужно море. На море ты бы дал, а на «опять профукала» — нет. Она тебя знает как облупленного.
Виктор схватился за голову.
— Вот же… артистка. А коллекторы?
— А коллекторы — это, видимо, её попытка взять нас на испуг. Чтобы мы быстрее раскошелились. Тот парень, скорее всего, сын какой-нибудь её подруги или сосед по той самой раскладушке.
— И что теперь делать? Она же бомжует!
— Не бомжует, а «кантуется». Это разные вещи, Витя. У неё есть руки, ноги и голова, хоть и пустая. Пусть идет работать.
— Куда?
— Да хоть в «Пятерочку» на кассу! Хоть полы мыть! Там всегда люди нужны. Но нет, Леночка же у нас «дизайнер», ей корона жмет швабру в руки взять.
Но Виктор снова начал ерзать.
— Кир, ну зима на дворе. Жалко. Может… может, хоть продукты ей отвезем? Не денег, а еды? Макарон там, тушенки?
Кира посмотрела на мужа. В его глазах читалась вечная русская тоска и желание всех спасти, даже если спасаемый активно сопротивляется и кусает руку дающего.
— Ладно, — сдалась Кира. — Продукты отвезем. Но только если она сама позвонит и нормально попросит. Без угроз, без коллекторов и без вранья. И отвезем туда, где она живет. Я хочу видеть эту «раскладушку».
Но Лена не звонила. Зато в пятницу вечером социальные сети взорвались.
Пришла соседка, Марья Ивановна, с планшетом в руках.
— Кирочка, ты это видела? — глаза у соседки горели праведным огнем любопытства. — Твоя-то золовка пост выложила! В городской группе «Подслушано»!
Кира взяла планшет. На экране был текст, набранный капсом, с кучей плачущих смайликов. Заголовок гласил:
«ВЫГНАЛИ НА УЛИЦУ РОДНУЮ СЕСТРУ! ЛЮДИ, ГДЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ?»
Далее следовал душераздирающий рассказ о том, как несчастную девушку Елену, талантливого декоратора, обманули злые работодатели, она осталась без средств, заболела тяжелой формой пневмонии (видимо, осложнение после «зуба мудрости»), а родной брат и его жена-мегера отказали в помощи, заблокировали везде и наслаждаются жизнью в элитных хоромах, пока сестра умирает от голода под мостом.
В конце был прикреплен номер карты для сбора средств «на лекарства и хлеб». И фото Лены — старое, где она сидит на скамейке с грустным лицом (Кира помнила это фото, оно было сделано три года назад, когда Лена порвала колготки).
В комментариях народ бушевал.
«Какой ужас! Родственники — звери!»
«Дай бог здоровья автору! Скинул 100 рублей».
«А что за брат? Страна должна знать своих антигероев! Фамилии в студию!»
У Киры потемнело в глазах.
— Вот тварь, — выдохнула она, забыв про интеллигентность. — Элитные хоромы? Это она про нашу двушку в хрущевке с протекающим потолком?
— Люди верят, — покачала головой Марья Ивановна. — Там уже тысячи полторы лайков. И денег, поди, накидали.
Виктор, заглянувший через плечо жены, стал пунцовым.
— Это же клевета! Я сейчас… я ей напишу!
— Не вздумай, — остановила его Кира. — Если ты начнешь оправдываться в комментариях, тебя сожрут. Там сидят тролли и скучающие домохозяйки, им только повод дай кости перемыть.
— И что, терпеть? — Виктор сжал кулаки. — Она же нас позорит на весь город! Завтра на заводе мужики узнают…
— Спокойно. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И желательно с гарниром из фактов.
Кира села за ноутбук. Она не любила интернет-войны, но сейчас ситуация требовала хирургического вмешательства.
Она зашла в ту же группу. Нашла пост. И начала писать комментарий. Спокойный, взвешенный, как дозировка сильнодействующего лекарства.
*«Здравствуйте, уважаемые комментаторы. Я — та самая «жена-мегера». Хочу внести ясность.
- «Тяжелая пневмония» Елены лечится туром в Египет, на который она просила 70 тысяч два дня назад.
- «Элитные хоромы» — это квартира, доставшаяся мне от бабушки, где мы живем на зарплату бюджетников.
- Елена забыла упомянуть, что год назад заняла у нас 50 тысяч на лечение зубов, которые так и не вернула, зато купила новый телефон.
- Мы готовы помочь продуктами и оплатой комнаты в общежитии, но не спонсировать красивую жизнь.
Если кто-то хочет взять Елену на полное обеспечение — пишите ей в личку, она будет рада. С уважением, Кира Андреевна».*
Она нажала «Отправить».
Реакция была мгновенной.
«Ого, поворот!»
«А автор-то темнит!»
«Лена, а покажи справку о пневмонии?»
«Так она на Египет собирала? Ахаха, вот это развод!»
Через десять минут пост исчез. Лена удалила его.
Кира захлопнула ноутбук.
— Шах и мат, — сказала она. — Марья Ивановна, спасибо за сигнал. Заходите завтра на пирог, с капустой испеку.
Соседка ушла, довольная, что стала свидетелем битвы титанов.
Виктор сидел на диване, глядя на жену с восхищением и легким испугом.
— Кир, ты страшная женщина.
— Я справедливая, Витя. Просто у меня аллергия на вранье.
Но победа была неполной. Лена удалила пост, но денег она явно не набрала. А значит, крыса, загнанная в угол, сейчас станет еще опаснее.
И действительно. В субботу утром, когда Кира собиралась на рынок, в дверь позвонили.
На пороге стоял участковый. Молодой лейтенант с уставшими глазами и папкой под мышкой.
— Доброе утро. Здесь проживают граждане Смирновы?
— Здесь, — насторожилась Кира. — А что случилось?
— На вас поступило заявление. От гражданки Смирновой Елены Андреевны. О том, что вы незаконно удерживаете её имущество, а именно — фамильные драгоценности их бабушки, и угрожаете физической расправой. Разрешите войти?
Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Фамильные драгоценности? У бабушки из драгоценностей были только алюминиевая кружка и медаль «Ветеран труда», которую похоронили вместе с ней.
— Входите, товарищ лейтенант, — ледяным тоном сказала Кира. — Только тапочки наденьте. У нас чисто. И приготовьтесь слушать очень интересную историю.
Виктор выглянул из комнаты, увидел полицейского и схватился за сердце. Но на этот раз не театрально, а по-настоящему.
— Витя, таблетки! — крикнула Кира, бросаясь к аптечке. — Лейтенант, скорую, быстро! Довел сестричка брата!
Война переходила в стадию уголовно-процессуального абсурда. И Кира поняла: теперь пленных брать не будут...
Лейтенант Сидоренко оказался человеком расторопным. Скорая приехала через семь минут, и пока врачи снимали кардиограмму бледному Виктору, участковый стоял в коридоре, стараясь не мешать и одновременно не упускать из виду «подозреваемую». Кира металась между мужем и кухней, подавая то воду, то полотенце.
— Гипертонический криз, — констатировал врач, убирая тонометр. — Давление сбили, но нужен покой. Никаких стрессов. Иначе в следующий раз в стационар поедем.
— Будет покой, — пообещала Кира, глядя на мужа так, что он тут же закрыл глаза и притворился спящим. — Полный штиль будет.
Когда врачи уехали, Кира пригласила участкового на кухню.
— Чай будете? Или вам по протоколу не положено?
— Не положено, но не откажусь, — вздохнул лейтенант, садясь на стул. Вид у него был замученный. — Знаете, гражданка Смирнова, у меня на участке три притона и один сумасшедший дед, который голубей краской красит. А тут вы. С драгоценностями.
— Нет никаких драгоценностей, товарищ лейтенант, — Кира поставила перед ним кружку. — Бабушка наша, Царствие ей Небесное, всю жизнь на заводе проработала. Из богатств — только совесть чистая была. А то, что Лена написала… Это месть.
Она коротко, без лишних эмоций, пересказала эпопею с зубами, Египтом, коллекторами и постом в соцсетях. Показала переписку, скриншоты удаленного поста, смс от «БыстроДеньги».
Сидоренко слушал, пил чай и кивал.
— Ясно, — сказал он наконец, закрывая папку. — Статья 306 УК РФ, «Заведомо ложный донос». Ваша золовка, гражданка Смирнова, ходит по очень тонкому льду.
— Она не ходит, она танцует, — поправила Кира. — Вы заявление её примите к сведению, но ход не давайте пока. Не хочу я её сажать. Дура она, прости господи. Но напугать надо. Официально.
— Это можно, — оживился лейтенант. — Профилактическая беседа. Вызов в отдел. Предупреждение об ответственности. Обычно на таких граждан это действует отрезвляюще, как ведро холодной воды.
Участковый ушел, пообещав «проработать вопрос». А Кира пошла к мужу. Виктор лежал, глядя в потолок, на то самое пятно.
— Кир, — тихо позвал он. — Я всё слышал.
— Что слышал?
— Что ты её сажать не хочешь. Спасибо.
— Не за что, Витя. Тюрьма её не исправит, только кормить её там опять за наш счет придется — налоги-то мы платим.
— Я вот что подумал, — Виктор повернул голову. — Пятно это… надо закрасить. И обои переклеить. Прямо завтра начну.
— Завтра ты будешь лежать. А ремонт — через неделю. И нанимать будем бригаду. На те деньги, что я на стоматолога отложила. А зубы подождут. Мои, по крайней мере, не болят, в отличие от твоей сестры.
На следующий день Лена позвонила сама. Но не Кире и не Виктору. Она позвонила на домашний, который они не отключали только ради старенькой мамы Киры.
Кира взяла трубку.
— Алло?
— Вы что натворили?! — визг Лены чуть не порвал мембрану динамика. — Меня в полицию вызывают! Говорят, уголовное дело за ложный донос! Вы что, звери?! Я же пошутила!
— Хороши шутки, Лена, — спокойно ответила Кира. — У Вити вчера сердце прихватило. Скорая была. Врач сказал — еще один такой стресс, и инсульт. Ты этого добиваешься? Квартиру освободить торопишься?
В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная.
— Витя… в больнице? — голос Лены дрогнул и сдулся до шепота.
— Дома. Лежит. Вставать нельзя.
— Я не хотела… Я правда не хотела, Кира! Я просто злилась! Мне деньги нужны были, я запуталась… Меня правда с квартиры выгнали, я у подруги живу, она меня тоже уже гонит… Кира, мне страшно!
Впервые за всё время Кира услышала в голосе золовки не капризные нотки, а настоящий, животный страх. Страх одинокой, неприкаянной бабы, которая заигралась в «красивую жизнь» и оказалась у разбитого корыта.
Кира посмотрела на мужа. Виктор спал, лицо у него было серое, осунувшееся. Ей стало его жалко до слез. И Лену, эту дурную, бестолковую Лену, тоже вдруг стало жалко. Не как врага, а как больного ребенка.
— Слушай меня, Лена, — жестко сказала Кира. — Заявление мы заберем. Но при одном условии.
— Каком? Я всё сделаю!
— Ты идешь работать. Не «дизайнером», не «блогером», а нормально. Руками. В нашей стоматологии санитарка нужна. Полы мыть, инструменты стерилизовать. Зарплата небольшая, но белая. И график сменный.
— Санитаркой?! Я?! У меня высшее неоконченное!
— У тебя высшая степень наглости, Лена. Либо так, либо общайся с лейтенантом Сидоренко. Он парень серьезный, шуток не понимает.
— Я… я подумаю.
— Думать будешь, когда долг вернешь. А сейчас — соглашайся. Завтра в 8:00 жду у себя в кабинете. С паспортом и трудовой книжкой. И без опозданий.
Кира повесила трубку. Руки дрожали. Она не знала, правильно ли поступила. Взять врага под крыло — это риск. Но держать врага на расстоянии вытянутой швабры — это контроль.
Прошел месяц.
В стоматологии было тихо. Конец смены. Кира сидела в своем кабинете, сводила отчеты. Дверь приоткрылась, и заглянула Лена.
На ней был синий медицинский костюм, на голове — шапочка, скрывающая отросшие корни платинового блонда. В руках — ведро и швабра. Маникюра не было, зато был запах хлорки, который теперь стал её новыми духами.
— Кира Андреевна, — официально обратилась она. — Я коридор домыла. И в стерилизационной всё убрала. Можно домой?
— Иди, Лена. Как первый месяц? Тяжело?
Лена вздохнула, прислонив швабру к косяку.
— Спина отваливается. И бахилы эти… Люди свиньи, Кира! Идут в грязной обуви, а мне тереть!
— Добро пожаловать в реальный мир, Нео, — усмехнулась Кира. — Зато аванс вовремя. Кстати, ты обещала.
Лена полезла в карман, достала конверт.
— Вот. Пять тысяч. Первый взнос.
Кира взяла конверт. Взвесила в руке. Легкий, но такой тяжелый по смыслу.
— Хорошо. Осталось сорок пять. И те пятьдесят, что ты год назад брала. Итого девяносто пять. График погашения у меня в столе.
— Я помню, — буркнула Лена. — Кир… А Витя как?
— Витя нормально. Обои клеит. На кухне. Говорит, хочет цвет «латте». Не знаю, что это, но, по-моему, это цвет твоего бывшего загара.
Лена криво улыбнулась.
— Можно к вам… в субботу? Я пирог испеку. С яблоками. Сама. Продукты купила.
Кира посмотрела на неё внимательно. В глазах Лены не было прежнего наглого блеска. Была усталость, была обида на судьбу, но было и что-то человеческое.
— Приходи. Только без фокусов. И без ночевок. У нас ремонт.
— Я поняла. Спасибо, Кира.
Лена вышла, закрыв дверь. Кира осталась одна. Она подошла к окну. Весна наконец-то вступала в свои права, солнце светило ярко, высвечивая пылинки в воздухе.
Кира открыла конверт, достала пятитысячную купюру. Посмотрела на Хабаровск.
— Ну что, — сказала она купюре. — С почином нас.
Вечером дома пахло свежим клеем и надеждой. Виктор, стоя на стремянке, разглаживал полосу новых обоев.
— Ровно? — спросил он, глядя вниз на жену.
— Идеально, Витя. Как в аптеке.
— Лена звонила. Сказала, на работе устает, но коллектив хороший. Ты её там не сильно гоняешь?
— Я её не гоняю, Витя. Я её воспитываю. Трудотерапия — лучший метод от звездной болезни. В субботу придет. С пирогом.
Виктор чуть не упал со стремянки.
— Да ладно?! Сама?!
— Сама. И, заметь, не просить денег, а кормить нас. Эволюция, Витя. Дарвин был прав: труд сделал из обезьяны человека, а из твоей сестры — нормального родственника.
Виктор спустился, обнял жену. Руки у него были в клее, но Кира не отстранилась.
— Ты у меня мудрая, Кир. Я бы так не смог.
— Ты бы ей уже кредит оформил, — фыркнула она, уткнувшись ему в плечо. — Ладно, слезай, горе-строитель. Кушать пора. Котлеты стынут.
На кухне, под новым, еще влажным потолком без всяких пятен, они пили чай. Жизнь продолжалась. Не идеальная, с долгами, с ремонтом, с родственниками, которых не выбирают. Но это была их жизнь. И теперь Кира точно знала: в этой крепости оборону держит она. И ключ от ворот — в её надежном кармане.
А номер Лены она всё-таки разблокировала. Но подписала теперь иначе: «Лена (Санитарка)». Чтобы не забывалась. И чтобы помнить: худой мир лучше доброй ссоры, но швабра в руках иногда действует убедительнее, чем все слова любви.